Известие о казни английского короля было встречено в Европе с трепетом ужаса. Русский царь прогнал английского посла от своего двора. После провозглашения республики Франция отозвала своего посланника. Протестантские державы материка, казалось, больше других старались отречься от всякой связи с протестантским народом, возведшим своего короля на эшафот. Как только известие о казни дошло до Гааги, Голландия первой начала враждебные действия против новой державы. Генеральные штаты торжественно встретили прин ца Уэльского, принявшего титул Карла II, признали его ’’величест вом” и в то же время отказали в приеме английским послам. Их наместник (штатгальтер), принц Оранский, зять Карла I, при сочувствии народа оказал претен денту помощь и содействие. Одиннадцати судам английского флота, со времени их возмущения против парламента и нашедшим себе прибежище в Гааге, было позволено отплыть под командой Рупрехта для нападения в море на английских купцов.
Внутренняя опасность была еще сильнее. В Шотландии Аргайл и его партия провозгласили Карла II королем и направили в Гаагу посольство с приглашением< вступить на престол. В Ирландии Ормонду удалось, наконец, до некоторой степени объединить партии, со времени восстания раздиравшие страну на части: староирландских католиков, или партию туземцев с Оуэном Роэ О’Нейлом во главе, английских католиков, роялистов англиканцев и роялистов пресвитериан севера; а затем он пригласил Карла II немедля прибыть в страну, где он найдет на своей стороне три четверти населения. Ослабленный парламент, оставшийся единственным представителем законной власти, отнесся ко внешней опасности нерешительно и вяло. Общины приступили к своему новому делу, колеблясь и медля. После казни короля прошло шесть недель, прежде чем формально была упразднена монархия, а для управления государством был учрежден Государственный совет, состояв шин из 41 члена Палаты общин и получивший исполнительную власть по всем внутренним и внешним делам. Прошло еще два месяца, и 19 мая появился достопамятный закон, гласивший, ’’что народ Англии и всех принадлежащих ей владений и земел ь провозглашает ся составляющим республику, или свободное государство, и что как таковой он должен впредь управляться верховной властью народа, его представителями в парламенте и назначаемыми ими для блага на рода чиновниками и министрами, и притом без участия короля или Палаты лордов .
Из опасностей, грозивших новой республике, многие были больше кажущимися, чем действи тельными. И Франция, и Испания добивались ее дружбы, и их соперничество защищало ее от враждебности крупнейших держав материка; а недоброжелательство Голландии можно было если не устранить, то ослабить при помощи переговоров. Прежде чем признать формально Карла 11 своим королем, Шотландия требовала от него принятия ’’ковенанта”, и только необходимость могла заставить его согласиться на такое требование. Опасность со стороны Ирландии была сильнее, и потому для продолжения ирландской войны было собрано войско из 12 тысяч человек. Но серьезнее всего были внутренние опасности. Смерть Карла I придала роялизму новую силу, и вновь пробудившаяся лояльность была доведена до восторженности изданием ’’Царского образа” (’’Eikon basilike”). Это произведение с удивительным искусством изображало надежды, страдания и благочестие царственного ’’мученика” и считалось составленным самим королем в последние часы его плена, хотя на деле принадлежало талантливому пресвитерианскому священ нику, доктору Гаудену. Надежды на восстание были сразу разрушены казнью герцога Гамильтона и лордов Голлэнда и Кэпела, до тех пор содержавшихся в Тауэре; но народное недовольство сказывалось даже в Государственном совете. Большинство его членов отклонили присягу, предложенную им на первом заседании и заключавшую в себе одобрение казни короля и установление республики. Половина судей отказались от своих мест. Требование присяги на верность республике, предъявленное всем штатным духовным и общественным чиновникам, вызвало тысячи отказов. В Лондоне Совет решился провозгласить республику не раньше мая, да и то при недовольстве граждан. Но армия и не думала об установлении чисто военного управления. Еще меньше она думала предоставлять ведение дел небольшой группе членов, называвшей себя Палатой общин; в ней едва было сто человек, а собиралось обычно немного более пятидесяти. Превратив Палату, при помощи ’’Прайдовой очистки”, в простую тень, армия и не собиралась сохранять ее в виде постоянного учреждения; на деле условием даже временного ее сохранения она поставила выработку закона о созыве нового парламента. Предложенный советом офицеров план интересен как основа многих позднейших проектов парламентской реформы. Он предлагал распустить весной ’’хвост” Палаты и каждые два года собирать новый парламент, состоящий из 400 членов; выбирать их должны были все домохозяева, вносящие налог на бедных; новое распределение мест должно было предоставить право представительства всем крупным поселениям. В выборах не участвовали офицеры и чиновники, получавшие жалованье. План, повидимому, был принят общинами, и основанный на нем законопроект неоднократно обсуждался; но можно было подозревать, что Палата серьезно не думает о своем роспуске. Общественное недовольство нашло себе выразителя в Джоне Лильборне, храбром и горячем солдате; а возбуждение армии вдруг проявилось в мае в страшном мятеже. ”Мы должны изрубить их в куски,— воскликнул О. Кромвель в Государственном совете,— или они изрубят нас!” Он поспешно прошел 50 миль до Берфорда, и это позволило ему в полночь напасть на мятежные полки и подавить восстание. Но, решительно восставая против беспорядка, О. Кромвель вполне разделял требование армии насчет нового парламента. Он верил в намерение Палаты разойтись и в своей речи, обращенной к мятежникам, ручался за это. Но в Палате кучка энергичных политиков намеревалась продлить ее существование, и вскоре Генри Мартин в своем остроумном пересказе истории Моисея представил республику слабым новорожденным ребенком и намекнул на то, что ’’лучше всего может воспитать его произведшая его на свет мать”. А пока Палата держала свои намерения в тайне, и, несмотря на задержку с проектом нового представительного собрания, О. Кромвель еще не питал серьезных подозрении насчет планов парламента. В это время, в августе 1649 года, ряд успехов роялистов, оставивших в руках парламентских войск только Дублин, вызвал его в Ирландию.
Так как Шотландия грозила войной, а на море предстояла борьба с Голландией, то войско должно было поскорее покончить с Ирландией. О. Кромвель и его солдаты жаждали мести: ужасы ирландского восстания были еще живы в сердцах всех англичан, и новый мятеж считался продолжением прежнего. "Мы пришли, сказал О. Кромвель при высадке, — потребовать отчета за пролитую невинную кровь и попытаемся привлечь к ответу всех тех, кто, явившись вооруженным, подаст для этого основания”. Вылазка из Дублина уже заставила Ормонда снять со столицы осаду. Чувствуя себя не в силах сопротивляться новому войску, маркиз поставил свои лучшие силы, 3 тысячи англичан под командой сэра Артура Эстона, гарнизоном в Дрогеду. Взятие ее О. Кромвелем (сентябрь 1649 года) было первым в ряду ужасных избиений. Гарнизон храбро отбивался и отразил первое нападение, но второе заставило Эстона и его отряд отступить к Мнллмаунту.
’’Когда наши солдаты взбирались на него, — гласила грозная депеша О. Кромвеля, — я приказал нм предавать всех смерти; а в пылу боя я запретил им щадить в городе вооруженных людей. Я думаю, в эту ночь они предали смерти около 2 тысяч человек”. Немногие бежали в церковь святого Петра, ’’почему я и приказал зажечь колокольню, и слышно было, как один из них кричал в пламени: ”Бог осуждает меня, я горю, я горю”. ”В самой церкви мечу было предано около тысячи человек. Я думаю, вместе с ними были перебиты все их монахи, кроме двух”; но это было единственное исключение из правила умерщвлять только солдат. Тогда О. Кромвель требовал от своих противников указать со времени его прибытия в Ирландию хотя бы один случай умерщвления, разорения или изгнания безоружного человека; но для солдат, отказывавшихся сдаться, пощады не было. Когда наконец голод принудил уцелевших к сдаче, ”их офицеры были перебиты, из солдат казнен каждый десятый, а прочие сосланы на Барбадос”. ”Я убежден,— говорил он, — что это праведный суд Божий над безбожными злодеями, обагрившими свои руки кровью невинных, и думаю, что это предупредит пролитие крови в будущем”.
Для освобождения Дерри и успокоения Ольстера достаточно было одного отряда, а затем О. Кромвель обратился к югу, где упорная оборона Уэксфорда вызвала столь же страшное кровопролитие. Новый успех при Россе привел его к Уотерфорду, но город оказал упорное сопротивление; армия таяла от болезней, не пощадивших почти ни одного офицера; пострадал от них и сам генерал. Наконец сильная непогода заставила его, не закончив дел, занять в Корке зимние квартиры. Зима прошла крайне тревожно. Парламент выказывал все меньше охоты к роспуску и отвечал на рост недовольства более строгой цензурой печати и бесплодным преследованием Джона Лильборна. Английская торговля терпела большой ущерб от нападений флота Рупрехта, стоявшего на якоре у Кинсэла для поддержки восстания роялистов в Ирландии. Правда, Вэн уже создал новый флот, эскадры которого были посланы в Британские моря, в Средиземное море и Левант; во главе флота, отогнавшего Рупрехта от берега Ирландии и, наконец, запершего его в устье Тахо, был поставлен полковник Блэк, отличившийся во время войны геройской защитой Таунтона. Но опасность со стороны шотландцев сломила даже энергию Вэна. ”Я должен идти и умереть там— воскликнул молодой король при вести о поражении Ормонда под Дублином! — Жить в другом месте— для меня позор”.
Но по мере того как О. Кромвель шел от победы к победе, стремление Карла II к походу в Ирландию остывало, и с острова Джерси, который из всех его южных владений только и сохранил ему верность, он возобновил переговоры с Шотландией, прерванные было его надеждами на Ирландию. На время их приостановило предложение Монтроза напасть на правительство, с которым его государь вел переговоры; но неудача и смерть маркиза весной 1650 года вынудила Карла II принять условия пресвитериан. Известия об этих переговорах испугали правителей Англии: Шотландия набирала войско, а Ферфакс был согласен защищать Англию от нашествия шотландцев, но не решался первым вторгаться в Шотландию. Тогда Совет вызвал О. Кромвеля из Ирландии, но он рассудил, что времени для подчинения запада хватит. В течение зимы он деятельно готовился к новому походу, и только после взятия Клонмела и поражения ирландцев под командой Гюга О’Нейла отплыл назад в Англию.
О. Кромвель вступил в Лондон при криках огромной толпы, и через месяц после высадки Карла 11 на берегах Шотландии английская армия двинулась на север. В составе 15 тысяч человек она перешла Твид; но ее вождь своей жестокостью в Ирландии возбудил ужас, страна по мере его продвижения пустела, и он вынужден был обращаться за припасами к флоту, плывшему вдоль берега. Давид Лесли, несмотря на превосходство своих сил, отказывался от сражения и упорно оставался на своих позициях, между Эдинбургом и Литом. У склонов Пентленда английская армия обошла его позицию, но это только заставило шотландцев переменить фронт; а когда обманутый О. Кромвель стал отступать к Денбару, Лесли расположился на высотах над городом и, захватив Кокберпспэт, преградил англичанам отступление вдоль берега. Его позиция была почти неприступной, а солдаты О. Кромвеля страдали от болезней и голода; генерал уже думал посадить своп войска на суда, когда 3 сентября в утреннем сумраке он заметил признаки движения в лагере шотландцев. Пыл проповедников, наконец, взял верх над осторожностью Лесли, и его армия стала спускаться на равнину между холмом, на котором стояла лагерем, и небольшим ручьем, прикрывавшим фронт англичан.
Конница Лесли далеко опередила главные силы и едва спустилась на равнину, как О. Кромвель в густом сумраке двинул на нее все свои силы. ’’Бегут, право, бегут!” — воскликнул он, когда после отчаянного сопротивления шотландская конница подалась и привела в смятение спешившую к ней на помощь пехоту. Затем, когда над утренними облаками поднялось солнце, он произнес более высокие слова: ”Да восстанет Бог и рассеются враги его! Как исчезает мрак, так прогонишь Ты их!” Менее чем за час была одержана полная победа. Поражен ные пустились в бегство; в плен было взято 10 тысяч человек с обозом и артиллерией, было убито 3 тысячи воинов, тогда как победители почти не понесли потерь. Лесли вернулся в Эдинбург полководцем без армии. Победа при Денбаре тотчас сказалась на отношениях материковых держав. Испания поспешила признать республику, Голландия предложила ей союз. Но Кромвель с тревогой следил за рос том недовольства в стране. Требуемые Айретоном общая амнистия и закон о роспуске парламента все еще не были приняты; реформа судов, на которой настаивала армия, была задержана возражениями, выставленными против нее юристами Палаты общин. ’’Помогите угнетенным, — писал О. Кромвель из Денбара, — услышьте стоны бедных заключенных. Постарайтесь устранить злоупотребления во всех видах. Республике неприлично допускать разорение массы для обогащения немногих”.
Но Палата старалась направить поток общественного мнения в пользу своего сохранения при помощи крупного дипломатического торжества. Она тайно приняла дикий план заключить союз между Англией и Голландией и воспользовалась победой О. Кромвеля для отправки в Гаагу Оливера СентДжона с пышным посольством. Он отверг предложенные голландцами союз и торговый договор и, со своей стороны, предложил объединить Англию с Голландией, но тотчас получил отказ. Послы вернулись раздраженными и приписали свою неудачу положению дел в Шотландии, где Карл II подготавливал новый поход. Со времени его прибытия в Северное королевство ему приходилось переносить одно унижение за другим. Он должен был подписать ’’Ковенант”, выслушать проповеди п упреки пресвитеров; наконец, его пригласили подписать заявление, подтверждавшее тиранию его отца и идолопоклонс!во матери. Несмотря на свои равнодушие и беззастен чивость, молодой король с минуту поколебался. ’’Подписав такую бумагу,— воскликнул он, я не смогу смотреть в глаза своей матери”, но всетаки подписал заявление. Пока, впрочем, он был королем только по имени: его не допускали ни в Совет, ни в армию, его друзья не принимали никакого участия ни в управлении, ни в войне. Поражение при Денбаре сразу освободило его от зависимости. ”Я думаю, теперь король встанет на свои ноги”,— писал О. Кромвель после победы. Поражение Лесли уничтожило влияние Аргайла и руководимых им строгих пресвитериан. Гамильтон, брат и преемник герцога, взятого в плен при Престоне, привел роялистов назад в лагерь, и Карл II настоял на его допуске в Совет и на свое коронование в Сконе. Овладев Эдинбургом, но потерпев неудачу в нападении на Стирлинг, О. Кромвель выжидал зиму и долгую весну, пока внутренние раздоры не подействовали на враждебный народ, а возвращение ’’недоброжелателей”, то есть роялистов прежней войны, в ряды королевской армии заставило строгих пуритан с неудовольствием покинуть ее. С началом лета поход возобновился, но Лесли снова вернулся к своей системе крепких позиций, и О. Кромвель, найдя лагерь шотландцев при Стирлинге неприступным, перешел в Файф и оставил открытой дорогу к югу. Уловка подействовала. Вопреки советам Лесли, Карл II решил вторгнуться в Англию и скоро уже шел через Ланкашир к Северну; английская конница под командой Ламберта беспокоила его тыл, а английская пехота спешила через Йорк и Ковентри преградить ему дорогу к Лондону. ”Мы действовали в силу нашего разумения, возражал Кромвель в ответ на сердитые упреки напуганного парламента. — Если не положить этому конец, понадобится еще один зимний поход”. В Ковентри он узнал, где находится Карл II, и через Ившем поспешил к Уорчестеру, где расположились лагерем шотландцы. В годовщину своей победы при Денбаре (3 сентября 1651 года) О. Кромвель переправил половину своего войска через реку и с двух сторон напал на город. Он лично вел авангард и ’’первым вступил на занятую неприятелем землю”. Когда Карл II спустился с соборной башни, чтобы броситься на восточное крыло, Кромвель поспешил назад через Северн и скоро снова ’’разъезжал в огне”. 4 — 5 часов ’’продолжалось самое жестокое, какое я только видел, сражение”, сообщал он парламенту; шотландцы оказались в меньшинстве и были изгнаны в город, но на предложения пощады отвечали выстрелами. Битва закончилась только с наступлением ночи. Победители, по обыкновению, потеряли немного, а побежденные— 6 тысяч человек, а также весь обоз и артиллерию. Лесли оказался среди пленных, Гамильтон— в числе убитых. Сам Карл II бежал с поля битвы и после долгих скитаний удалился во Францию.
’’Теперь, когда король мертв, а его сын разбит, — серьезно заявил О. Кромвель парламенту, — я считаю необходимым приступить к закреплению нашего устройства”. Но это закрепление, обещанное после Нэсби, было так же далеко и после Уорчестера. Билль о роспуске настоящего парламента, несмотря на личные настояния О. Кромвеля, прошел при сильном сопротивлении, большинством всего в два голоса, и даже этот успех был куплен уступкой, позволившей Палате заседать еще три года. Внутренние дела находились почти в полном застое. Парламент назначил комиссии для выработки планов судебных и церковных реформ, но не сделал ничего для их проведения. Он был подавлен массой дел, навязанных ему смутами войны,— конфискациями, запретами, замещением гражданских и военных должностей в сущности, всем государственным управлением; бывали времена, когда ему на несколько недель приходилось отказываться от разбора частных дел, чтобы несколько продвинуть вперед дела общественные. Эти путаница и беспорядок еще усиливались неизбежно возникавшими злоупотреблениями; членов Палаты обвиняли в казнокрадстве и подку не, и некоторые из них, подобно Гэселригу, действительно пользовались властью в своих личных интересах.
Единственным средством против всего этого служил, ио мнению армии, созыв нового и полного парламента вместо ’’хвоста” старого; ио Палата была настроена решительно против этой меры. Вэн возбудил в ней новую деятельность. После долгих совещаний она приняла ’’Билль об амнистии”. Для обсуждения юридических реформ была образована главная комиссия с сэром Мэтыо Гэлом во главе. Был серьезно поднят вопрос о союзе с Шотландией. Восемь английских комиссаров созвали в Эдинбурге делегатов от ее графств и городов и, несмотря на упорное сопротивление, добились решения в пользу союза. В Палату был внесен билль, подтверждавший объединение и допускавший представителей Шотландии в ближайший парламент. Подобный план был предложен и для объединения с Ирландией. Но цель Вэна было не только доказать действенность парламента, но и освободить его от контроля армии. Он намеревался выдвинуть флот как силу, преданную Палате, и затмить блеск Денбара и Уорчестера еще большими победами на море. С этой целью он старательно поддерживал ссору с Голландией. ’’Навигационный акт” запретил иностранным судам ввозить в Англию товары других стран, и тем самым нанес роковой удар по торговому посредничеству, обогащавшему голландцев.
Новый спор вызвало требование англичан салюта от всех судов, плававших по ЛаМаншу. При встрече обоих флотов перед Дувром Блэк потребовал от голландцев спуска флага, на что их адмирал, Ван Тромп, ответил пальбой. Генеральные штаты приписали столкновение случай пости и предложили отозвать адмирала; но требования англичан в пере говорах все повышались, и война стала неизбежной. Для понимания новой политики Палаты армия едва ли нуждалась в принятии билля о ее роспуске. Знаменательным было уже то, что, принимая билль о своем роспуске, Палата еще не выработала плана для следующего за ней собрания. Едва была объявлена война Голландии, как армия вышла из выжидательного положения, которое занимала со времени объявления республики, и потребовала не только реформ в церкви и государстве, но и заявления о том, что Палата прекратит свою деятельность.
Ходатайство армии заставило Палату заняться обсуждением ’’Билля о новом представительстве”, но при этом скоро выяснилось намерение действующих членов войти в состав будущего парламента без перевыборов. Раздраженные такими притязаниями, офицеры на ряде совещаний требовали немедленного роспуска, в чем Палата так же упорно отказывала. О. Кромвель поддерживал требования армии в выражениях, заключавших в себе угрозу: ’’Что до членов этой Палаты, то они начинают возбуждать в армии недовольство; я желал бы, чтобы оно имело меньше оснований”. Он утверждал, что это недовольство вполне оправдывается своекорыстным захватом в свою пользу домов и земель, безнравственной жизнью многих членов, их пристрастностью в роли судей, их вмешательством по личным мотивам в обычный ход правосудия, задержкой юридических реформ, ио более всего— их очевидным намерением сохранить за собой власть. Он закончил повторением своей главной мыс ли: ”Ог таких людей трудно ожидать обновления государства”.
На время военные действия задержали наступление кризиса. Страшная буря разогнала оба флота, когда они готовились вегу пить в сражение у Оркнейских островов; но Рюйтер и Блэк снова встретились на Ла Майше, и пос ле упорной борьбы голландцы вы нуждены были отступить под прикрытием ночи. С упадком Испании Голландия стала главной морской державой в мире, и пер вое поражение сильно подняло дух нации. Для укрепления голландского флота были сделаны огромные усилия, и во главе его был поставлен ветеран Ван Тромп, явившийся па ЛаМанш с 73 военными кораблями. У Блэка было вдвое меньше судов, но он смело принял вызов, и первый бой продолжался до наступления ночи, ког да разбитый флот англичан отступил на Темзу. Тромп с торжеством прошел Ла Маши с метлой на вершине мачты, и поражение любимого общинами флота заставило пх сбавить тон. Обе партии, по видимому, пришли к соглашению; снова был внесен билль, устанавливавший новое представительство, и парламент обещал разойтись в следующем ноябре, а О. Кромвель не противился роспуску части армии.
Новый поворот событий повысил отвагу Палаты. Энергичные уси лпя Блэка позволили ему через несколько месяцев после поражения снова выйти в море, и четырехдневный бой закончился, наконец, победой англичан, хотя искусные маневры Тромпа и спасли сопровождаемый им флот. Тогда Палата стала настаивать на сохранении за нею власти. Действующие члены должны были не только войти в состав нового парламента, лишая представляемые ими местечки права выбора представителей, по и образовать ревизионную комиссию для определения полпомочности каждого избрания и пригодности вновь изб ранных членов. Между руководителями общин и офицерами армии было проведено совещание, на котором последние решительно потребовали не только устранить эти притязания, но и немедленно распустить парламент и поручить проведение новых выборов государственному совету. "Мы не можем никому передавать наших обязанностей”, возразил Гэселриг.
Совещание было отложено до следующего утра при условии не делать решительных шагов; но едва оно возобновилось, как отсутствие главных членов подтвердило слух, будто бы Вэн спешит провести через Палату ’’Билль о новом представительстве”. ’’Это противоречит чест ности!” воскликнул с гневом О. Кромвель и, выйдя из Уайтхолла, велел отряду мушкетеров следовать за ним до дверей Палаты общин. ’’Одетый в простое серое платье и серые шерстяные чулки”, он спокойно сел на свое место и стал слушать горячие доводы Вэна. ”Я пришел сюда сделать нечто такое, что мучает меня до глубины души”, сказал он своему соседу, Сент Джону, но оставался спокойным, пока Вэн не предложил Палате отказаться от обычных форм и тотчас принять билль. ’’Минута настала", сказал он Гаррисону. ’’Подумайте хорошенько, возразил тот, это вещь опасная!”, и О. Кромвель слушал еще четверть часа. Наконец, когда прозвучал вопрос, проходит ли билль, он встал и
громко повторил свои прежние обвинения в несправедливости, своекорыстии и медлительности. ’’Ваш час настал,— закончил он,— Господь покончил с вами!” Многие члены вскочили на ноги, бурно протестуя. ”Да, да,— отвечал Кромвель,— довольно с нас этого”. —Затем, выйдя на середину залы, он надел на голову шляпу и воскликнул: ”Я положу конец вашей болтовне!” Это вызвало страшный шум, среди которого слышались произносимые им отрывочные фразы: ”Не следует вам заседать здесь больше! Вы должны уступить место лучшим людям! Вы не парламент”.
По знаку генерала в залу вступили тридцать мушкетеров, и пятьдесят присутствовавших членов столпились у дверей. ’’Пьяница!” — воскликнул О. Кромвель, когда мимо него проходил Уэнтворт; еще более грубое прозвище досталось Мартину. Бесстрашный до конца, Вэн сказал ему, что его поступок ’’идет вразрез со всяким правом и всякой честью”. ”Ах, сэр Гарри Вэн, сэр Гарри Вэн!— воскликнул О. Кромвель, сильно негодуя на сыгранную с ним шутку! — Вы могли предупредить все это, но Вы обманщик и не имеете понятия о честности! Господь да избавит меня от сэра Гарри Вэна!”
Спикер отказывался покинуть свое место, пока Гаррисон не предложил ’’помочь ему сойти”. Затем О. Кромвель поднял со стола его жезл. ’’Что нам делать с этой игрушкой?”— спросил он. ’’Уберите ее прочь!” Наконец двери Палаты были заперты, а через несколько часов после разгона парламента последовал роспуск его исполнительного комитета— Государственного совета. Сам О. Кромвель пригласил его разойтись. ”Мы слышали,— ответил его председатель Джон Брэдшо,— что сделали Вы этим утром в Палате, а через несколько часов об этом услышит вся Англия. Но Вы ошибаетесь, сэр, считая парламент распущенным. Никакая власть на земле не может распустить парламент, кроме него самого, будьте в этом уверены!”