#2-Армия и парламент. Правка

'#6. Тексты : texts';

'Library_ChapterController_actionUpdate_';

'#library_chapter_update_';

Республика

Идентификатор ссылки (англ.)	artilleristy-dan-prikaz-24308
Статус:	Активен

Описание

Идентификатор ссылки (англ.)	respublika-1608268178
Статус:	Активен

Описание

Армия и парламент. Правка

Активен

Экспресс-правка Разметка ред. Summernote ред. Quill ред. CKEditor ред. Trumbowyg ред. Imperavi ред. Jodit

Общая информация

Название

Том:: История английского народа. Том 2.

Черновик
: Глава №:
8

ID:
2744

Статус:
Активен
Время действия:: не указано

id (статус)	2744 (3)
Идентификатор ссылки (англ.)	armia-i-parlament-1608268049
Сайт	library.qwetru.ru
Смотреть на сайте	https://library.qwetru.ru/texts/istoria-anglijskogo-naroda-tom-2/armia-i-parlament-1608268049/
Время последнего обновления	20-12-2020 в 15:40:49

Полное название и описание

Полное название

Описание главы

Как правило описание должно иметь около 150 знаков. Оно используется для заполнения мета-тега Description веб-страницы.
Сейчас используется - 0 символов

Описание скопировано!

Описание вставлено!

Ключевое слово (главное):

Персонажи:

Метки:

Комментарии:

Примечания:

Полный текст < > & " ' « » – — … • · ← → ↑ ↓ ↔

Юридические: © ® ™

Валюты: € £ ¥ ¢

Типографика: § ¶ ° ± × ÷

Дроби: ½ ⅓ ⅔ ¼ ¾ ⅛ ⅜ ⅝ ⅞

Греческие: α β γ δ ε λ μ π σ ω Δ Σ Ω

Математические: ≈ ≠ ≤ ≥ ∞ √ ∑ ∫ ∂ ∇

С окончанием междоусобной войны
 началась эпоха запутанных столкновений, эпоха, скучпая и неинтересная по ее внешним событиям, но более важная, чем
 сама война, по влиянию на последующую историю страны. Новая Англия, та, мысли и чувства которой нам так знакомы,
 обрисовалась, хотя и смутно, со времени победы при Нэсби. Старые порядки незаметно исчезли. Когда Эстли отдал
 победителям свой меч, ’’дело” поколений, защищавших протестантизм против католицизма, политическую свободу — против
 деспотического управления, употребляя его резкое выражение, было ’’сделано”. По отношению к этим спорам, как ни
 старались их оживить Стюарты, Англия могла быть спокойной. Но с окончанием прежней работы началась новая. В годы,
 прошедшие после окончания междоусобной войны и до смерти короля, на первый план в качестве предметов общенародного
 обсуждения выступили конституционные и церковные вопросы, в той или иной форме еще беспокоящие современных англичан.
 В эпоху борьбы между армией и парламентом образовались первые великие партии, с тех пор постоянно господствовавшие в
 общественной, политической и религиозной жизни Англии, будь то индепенденты и пресвитериане, виги и тори,
 консерваторы и либералы. Тогда в первый раз началась далеко еще не закончившаяся борьба между политическими
 традициями и политической реформой, началами религиозного единообразия и религиозной свободы.
Религиозная
 борьба повлекла за собой политическую. Мы уже видели появление при Елизавете сект, не стремившихся, подобно
 пресвитерианам, к изменению устройства церкви, но отвергавших понятия о национальной церкви вообще и требовавших для
 каждой общины полной независимости в делах веры и богослужения. Но в конце царствования королевы эти ’’браунисты”
 исчезли почти совсем. Некоторые диссиденты, как это было с замечательной общиной, из которой вышли ’’отцы-пилигримы”, нашли себе убежище в Голландии; но большинство из них заставили снова присоединиться к
 господствующей церкви. ’’Что до так называе мых браун истов, говорил Ф. Бэкон, — то в самое лучшее для них время их
 было очень не много необразованных простых людей, рассеянных то здесь, то там по закоулкам; а теперь, благодаря богу
 и примененным к делу добрым средствам, они подавлены и искоренены, так что о них почти ничего не слышно”. По, как
 толь ко приматство Эббота посулило более мягкое отношение, изгнан ные ’’отщепенцы” начали гюнем ногу возвращаться в
 Англию. Во время своего пребывания в Голландии большинство их довольствовалось свободным развитием своей системы
 независимых обгцин, из которых каждая составляла целую церковь; впоследствии их называли индепен дентами. Но
 меньшинство сильнее обособилось от господствующей церкви, особенно в учении о необходимости крещения взрослых,
 отчего их скромная община в Лейдене получила название ’’баптистов”. В середине царствования Якова I каждая из этих
 сект обра зовала общину в Лондоне, но Лильборн и
 Бертон скоро объявили себя сторонниками так называемого новоанглийского направления; а через год в одном только
 Лондоне возникло ’’восемьдесят общин различных сектантов, руководителями которых”, по пренебрежительному замечанию
 епископа Голла, ’’являлись люди, к тому пригодные, •— башмачники, портные, валяльщики и тому подобный сброд”. Но, в
 сущности, это движение пока не имело религиозного значения. Бакстер в то время еще не знал о сущест вовании
 индепендентов. В ранних памфлетах Мильтона также незаметно следов их влияния. Из 105 священников, заседавших на
Вестминстерском соборе, только пять сочувствовали инденендентам, и все они были изгнанниками, вернувшимися из
 Голландии. Из 120 священников Лондона в 1643 году только трое подозревались в склонности к сектантству.
Борьба
 с Карлом I сначала создавала только новые помехи на пути к религиозной свободе. Пим и его товарищи в это время
 руководствовались в вопросах церковных и политических строго охранительными задачами. Их признанной целью было
 вернуть церковь к тому положению, которое она занимала при Елизавете, и освободить ее от ’’новшеств”, которые были
 введены Лодом и его единомышленниками. ’’Сильное” большинство парламента было против всяких изменений в устройстве
 или учении церкви. Только отказ епископов от ограничения их власти и доходов, усиление партии, враждебной
 епископскому управлению, необходимость купить помощь шотландцев установлением церковного и политического единства,
 но прежде всего— настоятельная нужда в каком бы то ни было новом церковном устройстве вместо старой организации,
 ставшей невозможной ввиду положения, занятого епископами, — только это заставило Палаты принять ’’ковенант”.
 Однако для большинства англичан принятие церковью пресвитерианской системы управления казалось неважным. Учение о
 необходимости епископата признавалось немногими, и вообще реформа была встречена с одобрением, так как сближала
 английскую церковь с шотландской и с реформатскими церквями материка. Но, как бы ни было преобразовано ее
 управление, никто не ожидал, что она перестанет быть английской церковью или что она утратит право требовать от
 всего народа единообразия в богослужении. Тюдоровскую теорию об отношении церкви к государству, об обязанности всех
 англичан входить в ее состав и о ее праве определять верования и обряды богослужения не затронул никто из выдающихся
 людей.
Сами чувства, на которых главным образом основывалась подобная теория, — сила исторического предания,
 опасность диссидентства для государства, сильная любовь англичан к порядку и столь же сильное отвращение к
 ’’новшествам”, а также отвращение к безразличию относительно вопросов религии только усилились под влиянием событий,
 ознаменовавших начало борьбы с королем. Поэтому среди бурь войны парламент настойчиво проводил новую систему
 церковного управления. В 1643 году в Вестминстере был созван Духовный собор, заседавший в течение пяти лет в
 Иерусалимской Палате; ему было поручено пересмотреть ’’статьи”, составить исповедание веры и руководство
 общественным богослужением. Все эти работы вместе с планом церковного управления были одобрены палатами и изложены в ряде указов. От шотландского это церковное устройство отличалось
 тем, что надо всеми церковными судами и собраниями стоял высший апелляционный суд из мирян, назначаемый
 парламентом.
Если бы эта реформа была проведена, когда общины ”с поднятыми руками” присягали в церкви святой
 Маргариты ’’ковенанту”, она, вероятно, была бы принята всей страной; но появившись в конце войны, она встретила
 совсем иной прием. Хотя парламент несколько раз поста новлял ввести ее, по чистое пресвитерианство пустило корни
 только в Лондоне и Ланкашире. В то время как богословы составляли в Иерусалимской Палате новый свод церковного
 учения и богослужения, диссидентство превратилось в религиозную силу. В страшных тревогах борьбы против Карла I
 личное убеждение взяло верх над религиозными преданиями. Под влиянием духа времени богословское умозрение приобрело
 необыкновенную смелость. В 1646 году пораженный ужасом памфлетист насчитал шестнадцать религиозных сект,
 существовавших вопреки закону; как сильно ни отличались они между собой, все они одинаково отвергали всякое право
 церкви или ее духовенства контролировать веру или богослужение. Сам Мильтон отверг пресвитерианскую точку зрения и
 заметил, что ’’новый пресвитер— просто другое название старого попа”.
Вопрос о сектантстве скоро получил
 практическую важность по отношению его к войне, так как для успеха в борьбе парламент должен был обратиться к
 усердию и энергии именно того класса, который был особенно заражен новым духом религиозной свободы. Мы видели
 преобладание этого духа среди фермеров, из которых О. Кромвель набрал свою конницу, и этот набор сектантов явился
 первым прямым нарушением старой системы религиозного единообразия. Но сам О. Кромвель не разделял чувств этих
 фермеров. Он подписал ’’ковенант”, и нет оснований приписывать ему нерасположение к пресвитерианству как системе
 церковного учения или устройства. Первый шаг был чисто практическим, он диктовался военными соображениями и
 оправдывался в его глазах симпатиями к ’’честным” людям, а также усиливавшейся, но все еще неясной мыслью о братстве
 христиан, возвышающемся над внешним единообразием учения и богослужения. Но скоро тревога и возражения пресвитериан
 увлекли его ум дальше по пути веротерпимости. ’’Выбирая людей для службы себе,— писал О. Кромвель перед битвой у
 МарстонМура, — государство не обращает внимания на эти мнения. Для него достаточно, если люди соглашаются верно
 служить ему”. МарстонМур побудил его указать парламенту на необходимость хотя бы терпимости к диссидентам, и ему
 удалось добиться назначения общинами комиссии для изыскания средств к осуществлению этого. Но его усилия в конце
 концов возмутили консервативно настроенную массу пуритан. ”Мы ненавидим и проклинаем,— писало в 1645 году лондонское
 духовенство,— столь восхваляемую терпимость”. Власти Лондона ходатайствовали перед парламентом о беспощадном
 подавлении всех сект. Сам парламент всегда стоял на стороне охранителей. Но ход войны благоприятствовал делу
 религиозной свободы. Граф Эссекс и его пресвитериане терпели поражение за поражением. При< преобразовании армии
 Палата общин отвергла предъявленное лордами требование того, чтобы кроме ’’ковенанта” офицеры и солдаты подчинялись
 также ’’форме церковного управления, принятой обеими палатами”. Победа при Нэсби выдвинула вопрос уже не об одной
 только терпимости. ”В этом деле честные люди сослужили вам верную службу”,— писал О. Кромвель с поля боя спикеру
 Палаты общин. ’’Они исполнены надежды, сэр; я умоляю вас, во имя Бога, не отталкивать их. Человек, рискующий своей
 жизнью ради свободы страны, надеюсь, может ожидать от Бога свободы для своей совести”.
Взятие Бристоля
 побудило его провозгласить новые начала еще яснее. ’’Пресвитериане и индепенденты, — все они проникнуты здесь одним
 духом веры и молитвы, смотрят и говорят одинаково. Здесь они единодушны и не носят различных имен; жаль, если
 гделибо будет иначе. Все верующие имеют настоящее единство, самое славное, так как это единство внутреннее и
 духовное, охватывающее человека с головы до ног. Что до единства внешнего, называемого обычно единообразием, то
 всякий христианин будет стараться подойти к нему, насколько позволит ему его совесть”.
Возраставшая твердость
 речи О. Кромвеля объяснялась усиливавшимся раздражением его противников. С каждым днем обе партии проявлялись все
 яснее. Пресвитерианские духовные особы жаловались на распространение сектантства и указывали на фактическую, вопреки
 закону, веротерпимость. Шотландия, войско которой все еще стояло перед Ньюарком, настаивала на выполнении
 ’’ковенанта” и общем проведении церковного единообразия. С другой стороны, сэр Гарри Вэн старался склонить парламент
 к менее строгим мерам, введя в него 230 новых членов, занявших места ушедших роялистов, из которых более выдающиеся,
 вроде Айретона и Элджернона Сидни, склонялись к поддержке индепендентов. Но только давление ’’нового войска” и
 представление его глашатая— О. Кромвеля— помешали попыткам преследования. Среди своих неудач Карл I деятельно вел
 интриги с обеими партиями: Вэну и индепендентам он обещал свободу богослужения, и одновременно договаривался с
 парламентом и шотландцами. Эти переговоры были ускорены движением Ферфакса на Оксфорд.
Изгнанный из своего
 последнего убежища король после ряда бесцельных блужданий в мае 1646 года появился в лагере шотландцев. Лорд Левен
 со своей царственной добычей тотчас отступил к Ньюкаслу. Новое положение дел грозило гибелью партии религиозной
 свободы. Их уже ненавидели шотландцы, лорды, город Лондон; теперь кажущееся соглашение Карла I с их противниками
 расстраивало их расчеты на Палаты общин, где ожидание скорого мира на пресвитериан ских условиях усиливало
 противящееся большинство. Обе пала ты предложили королю условия мира, совсем не ожидая сопротивления от человека,
 казалось, поставленного в полную от них зависимость. Они требовали для парламента распоряжения вой ском и флотом на
 двадцать лег, лишения всех ’’недоброжелателей”, то есть роялистов, принимавших участие в войне, граждан ских и
 военных должностей, упразднения епископата, уставов ленггя пресвитерианской церкви. О веротерпимости или свободе
 совести они не говорили ни слова.
Но целью Карла I была просто
 отсрочка. Он думал, что за него действую! время и несогласие его врагов. ”Я не теряю надежды, холодно писал он, —
 что мне удастся привлечь на свою сторону пресвите риан или индепендентов, чтобы при помощи одних уничтожить других и
 снова стать настоящим королем”. Отклонение условий, предложенных палатами, было жестоким поражением для
 пресвитериан. ’’Что будет с нами теперь, ~ спросил один из них, когда король отверг' наши пред ложепия?” ’’Что было
 бы с нами, возразил один из индепендентов, если бы он их принял?” Тогда Голле и вожди консерваторов в парла менте
 решились на более смелый шаг. Политика короля заключалась в противопоставлении армии парламенту, и, пока армия
 шотландцев стояла в 1 [ьюкасле, палаты не могли настаивать на роспуске своих войск. Только удаление шотландцев из
 Англии и передача ими особы короля в руки парламента могла освободить их от давления своих солдат, благодаря
 роспуску ’’нового войска”. Шотландская армия, не рассчитывая на успех переговоров с королем и не имея возможности
 привезти его в Шотландию ввиду отказа общего собрания принять государя, который ие соглашался подтвердить
 ’’ковенант”, получила в удовлетворение своих требований 400 тысяч фунтов, передала Карла I Комитету палат и
 перешла за границу.
Завладев королем, вожди пресвитериан тотчас повели смелую атаку на ’’новое войско” и
 сектантов. Они постановили распустить армию, а для подавления восстания ирландцев набрать новую, под командой
 офицеров из пресвитериан. Напрасно солдаты протестовали против удаления ’’любимых ими офицеров”; напрасно совет
 офицеров старался выиграть время, указывая парламенту на опасность мятежа. Голле и его товарищи оставались
 непоколебимыми, а их церковные законы указывали на цель их стремлений. Прямое проведение единообразия было
 невозможным до роспуска ’’нового войска”; а пока парламент торопился придумать средства для принятия единообразия,
 когда армия разойдется. Одно решение за другим предписывало учреждение пресвитерианства но всей стране, и первыми
 плодами этих усилий явились пресвитерианская организация Лондона и первое собрание ее синода у собора святого Павла.
 Даже офицерам штаба Ферфакса было приказано принять ’’ковенант”.
По все зависело от роспуска войска, а оно не
 выказывало никакого желания разойтись. Оценить справедливо его поведение можно, только припомнив, кем, в сущности,
 было большинство победителей при Нэсби. По положению и характеру они сильно отличались от солдат всякого другого
 войска. В большинстве это были молодые фермеры и мелкие ремесленники, содержавшиеся за свой счет, так как жалованье
 им не было уплачено за год. Всадники многих полков были, как на подбор, ’’честными” или набожными людьми, и, каковы
 бы ни были их энтузиазм или фанатизм, даже враги признавали, что в их лагере царили порядок и благочестие. Они
 смотрели на себя не как на солдат, нанимаемых и прогоняемых по желанию нанимателя, но как на людей, покинувших фермы
 и мастерские по призыву Бога. Им было велено совершить великое дело, и призыв обязывал их дождаться его окончания.
 Ловкая политика, по мнению Карла I, еще могла вернуть деспотизму его власть. Еще сильнейшая опасность грозила
 свободе совести, которая представлялась солдатам ’’причиной спора и за которую много их друзей пожертвовало жизнью,
 а сами они пролили столько крови”. Они хотели повременить с роспуском, пока эти свободы не будут обеспечены, и в
 случае нужды готовы были выступить снова на их защиту.
Это решение вытекало не из гордости, данной им силой
 меча. Напротив, они настойчиво доказывали Общинам, что, ’’сделавшись солдатами, они не перестали быть гражданами”.
 Их стремления и предложения имели чисто гражданский характер, и, раз их цель была достигнута, они готовы были мирно
 разойтись по домам. Размышления и обсуждения превратили армию в огромный парламент, считавший себя таким же
 представителем ’’благочестивых” людей, как и парламент в Вестминстере, и с каждым днем все больше убеждавшийся в
 превосходстве своего политического воззрения над мнениями соперника. Айретон, руководитель ’’нового войска”, не имел
 себе равных среди политиков, заседавших у святого Стефана, а широкие и глубокие предложения армии нельзя было
 сравнивать с близорукой и узкой политикой Палат. Каковы бы ни были средства, которыми армия добивалась своих целей,
 но, чтобы быть справедливыми, не следует забывать, что по отношению к этим целям армия была вполне права. В течение
 последних двух веков Англия почти только и делала, что медленно и постепенно осуществляла широкий план политических
 и церковных реформ, предложенный армией в конце междоусобной войны.
Только когда предложения офицеров были
 отвергнуты и осталось мало надежд на примирение, армия приступила к действиям, но к действиям быстрым и решительным.
 Она упразднила совет офицеров по всем политическим делам и выбрала новый совет агитаторов, или агентов, по двое от
 каждого полка; последние созвали армию на общее собрание в Триплосской роще, и там предложения парламента о
 жалованье и роспуске были отвергнуты под крики: ’’Справедливость!”. В то время как войско собиралось, агитаторы
 предприняли шаги, устранившие вопрос о подчинении. Слухи о том, что короля переведут в Лондон, наберут новую армию и
 возобновят междоусобную войну, привели солдат в ярость. В июне 1647 года пятьсот всадников вдруг появились перед
 Голмбихаузом, где под охраной комиссаров парламента пребывал король, и устранили его стражей. ’’Где ваши полномочия
 на это?” — спросил король командовавшего ими корнета. ’’Они за мной”,— сказал Джейс, указывая на своих солдат. ’’Они
 написаны очень красивыми и четкими буквами”,— шутливо заметил король. На деле Карл I и агитаторы уговорились заранее
 насчет захвата. ”Я охотно отправлюсь, — сказал он Джейсу, — если солдаты подтвердят все то, что вы мне обещали. Вы
 не потребуете от меня ничего оскорбительного для моих совести и чести”. ”Мы не имеем привычки насиловать совесть
 коголибо, а тем более— нашего короля”, — ответил корнет.
Известия об этом вызвали в парламенте новый взрыв
 страха и яростное нападение на О. Кромвеля, отказавшегося от командования, покинувшего армию перед окончанием войны
 и с тех пор служившего посредником между двумя партиями. Энергичным протестом он опроверг обвинение в возбуждении
 мятежа, но был вынужден искать убежища в армии, а 25 июня она уже шла на Лондон. Ее требования были выражены с
 полной ясностью в ’’покорнейшем пред ставлении”, предъявлшенном Палатам. &quot;Мы желаем укрепления мира в стране и
 вольностей подданных, согласно решениям и заявлениям парламента. Мы не желаем перемен в гражданском управлении, а
 также не желаем мешать установлению пресвитерианского управления или как либо вмешиваться в него”. Они требовали
 терпимости, ио ”ие для того, чтобы под предлогом предостав ления свободы совести иредоста вить простор распущенной
 жизни; как и всегда, мы признаем, что раз государство установило что либо в этих вопросах, нам остается нс
 возражать, но подчиняться и терпеть”. Имея в виду такое соглашение, они требовали исключения из Палаты общин одиннад
 цати членов с Голлсом во главе, которого солдаты обвиняли в возбуждении несогласия между армией и парламентом и в
 наме рении возобновить междоусобную войну. После бесплодных переговоров страх лондонцев заставил указанных членов
 удалиться, и Палаты назначили для обсуждения этих вопросов комиссаров, но
 условия, предложенные Карлу I, отличались обдуманной умеренностью. В них незаметно было той мстительности,
 которую парламент выказал к роялистам и церкви; армия довольствовалась изгнанием семи главных ’’преступников” и
 требовала общей амнистии для остальных, отнятия у духовенства всякой принудительной власти, предоставления на десять
 лет парламенту права контроля над сухопутными и морскими силами и назначения высших сановников государства. Но за
 этими требованиями следовал мастерский широкий план политических реформ, уже намеченный армией в ’’покорнейшем
 представлении”, которым она начала свое движение на Лондон. Все должны были пользоваться свободой веры и
 богослужения. Законы, предписывавшие пользование служебником, посещение церкви, принятие ’’ковенанта” подлежали
 отмене. Даже католики, какие бы другие ограничения на них ни накладывались, освобождались от обязательного посещения
 англиканской службы.
Парламент должен был созываться каждые три года; Палата общин подлежала преобразованию
 посредством более справедливого распределения мест и избирательных прав; обложение налогами подвергалось
 упорядочению, судопроизводство— упрощению, а масса политических, торговых и судебных привилегий— упразднению. По
 словам госпожи Гетчинсон, Айретон рассчитывал ’’поставить Карла 1 в такое положение, чтобы он, не имея возможности
 дальше проводить личную волю, стал содействовать общему благу своего народа”. По Карл I не оценил ни умеренности, ни
 мудрости этих важных предложений. Он увидел в кризисе только средство воспользоваться одной партией против другой и
 думал, что армия больше нуждается в его помощи, чем он— в ее содействии. ”Вы не можете обойтись без меня; если я не
 поддержу вас, то вы погибли”,— сказал он Айретону, когда тот стал настаивать на своих предложениях. ”Вы намерены
 быть посредником между нами и парламентом,— спокойно возразил Айретон,— а мы думаем быть им между парламентом и
 Вашим величеством”.
Причины сопротивления короля скоро выяснились. Толпа лондонцев ворвалась в Палату общин и
 заставила ее членов вернуть одиннадцать исключенных. Четырнадцать пэров и сотня депутатов бежали к армии, а
 оставшиеся в Вестминстере стали готовиться к открытой борьбе с ней и пригласили Карла I вернуться в Лондон. Едва
 известия об этом дошли до лагеря, как армия снова выступила в поход. ’’Через два дня, — холодно заметил О. Кромвель,
 — столица будет в наших руках”. 6 августа армия с торжеством вступила в Лондон и восстановила бежавших членов;
 ’’одиннадцать” были снова отозваны, а вожди армии возобновили переговоры с коро лем. Негодование солдат на его
 отсрочки и интриги делало перего воры с каждым часом все более трудными; но О. Кромвель, содей ствовавший теперь
 Айретону всем своим влиянием, с непоколебимым упорством держался за надежду на соглашение. Его ум, коисерва тивпый,
 по практичный, понимал, что упразднение монархии вызовет большие политические затруд пения, и потому, несмотря
 на увертки короля, он настаивал на переговорах с ним.
Однако О. Кромвель
 был почти одинок: парламент отказывался принять условия Лйретона как основания для мира, Карл I продолжал
 увертываться, в армии росли беспокойство и подозрительность. Появи лись требования широких реформ упразднения Палаты
 пэров, созда пня новой Палаты общин, а агитаторы созвали совет офицеров для обсуждения вопроса об отмене самой
 монархии. О. Кромвель никогда не выказывал такой храбрости, как в своем сопротивлении готовив шейся бурс: он
 запретил обсуждение вопроса, отсрочил собрание и разослал офицеров по их полкам. Но положение было слишком
 натянутым, чтобы продолжаться долго, а Карл I все еще стремился ’’продол жать свою игру”. В его переговорах с О.
 Кромвелем и Айретоиом на деле было мало серьезного, и в то время как они рисковали для пего своей жизнью, он
 притворно вел переговоры с парламентом, поддержи вал недовольство в Лондоне, подготавливал новое восстание роялистов
 и вмешательство шотландцев в свою пользу. ’’Скоро между двумя народами начнется война”, весело писал он. Для успеха
 этих планов ему нужно было только выйти на свободу, и надеявшиеся на соглашение вожди армии с удивлением узнали, что
 они обмануты и что король бежал (ноябрь 1647 г.).
Это довело возбуждение войска до бешенства, и только
 мужество О. Кромвеля предупредило открытое возмущение на собрании в Уэре. Но даже О. Кромвель был не в состоянии
 изменить настроение, овладевшее теперь солдатами, так как вероломство короля поставило его в беспомощное положение.
 ’’Король, сказал он, человек с большими талантами и сильным умом, ио в то же время — такой притворщик и лжец,
 что на него нельзя положиться”. Впрочем, опасность, которой грозило бегство короля, скоро исчезла. По странной
 случайности из Хемптонкорта Карл I отправился на остров Уайт, быть может, несколько рассчитывая на сочувствие
 полковника Гэммонда, коменданта замка Кернсбрук, и снова оказался пленником. После неудачной попытки стать во главе
 новой междоусобной войны, он принялся подготавливать следующую из своего заключения, возобновил притворные
 переговоры с парламентом и в то же время подписал тайный договор с шотландцами о вторжении в Англию. Фактическая
 приостановка ’’ковенанта” и торжество партии религиозной свободы вызвали в Шотландии сильное недовольство. Вокруг
 герцога Гамильтона сосредоточилась умеренная партия, которая и провела выборы в ущерб Аргайлу и церковным
 ревнителям; получив от короля согласие на восстановление в Англии пресвитерианства, она для его поддержки произвела
 набор войска.
В Англии на сторону короля склонялась вся консервативная партия с многими выдающимися членами
 Долгого парламента во главе, возможно, из страха перед предстоявшими церковными и политическими переменами; а вести
 из Шотландии почти повсюду вызывали восстание. Только сила удержала от него Лондон. Прежние парламентские офицеры
 подняли в Южном Уэльсе королевское знамя и захватили Пемброк. Захват Бервика и Карлайля открыл путь вторжению
 шотландцев. Поднялись Кент, Эссекс и Гертфорд. Флот в Даунах высадил своих капитанов на берег, поднял королевский
 флаг и заградил вход в Темзу. ’’Для парламента наступило время спасти королевство и править им в одиночку”,—
 воскликнул О. Кромвель; но парламент старался воспользоваться переломом только для выражения своей преданности
 монархии, возобновления прерванных с королем переговоров и нанесения по религиозной свободе сильнейшего из когдалибо
 постигавших ее ударов. Пресвитериане поспешно вернулись на свои места и большинством приняли ’’Закон о преследовании
 богохульства и ересей”, против которого долго возражали Вэн и О. Кромвель. ’’Всякий, — гласил этот грозный статут, —
 кто отрицает учение о Троице, божественности Христа, боговдохновенности книг Священного Писания, воскресении тела, о
 Страшном Суде и отказывается на суде отречься от своей ереси, должен подвергнуться смертной казни”. Всякий, кто
 утверждает, ’’что человек под влиянием естественной свободы воли может обратиться к Богу”, что существует Чистилище,
 что почитание икон позволительно, а крещение детей неправильно, всякий, кто отрицает обязательность соблюдения
 воскресного дня или утверждает, ’’что управление церковью через пресвитеров противоречит христианству или
 незаконно”, должен ’’быть посажен в тюрьму”, если не откажется от своих заблуждений.
Было ясно, что
 пресвитериане ожидали успеха короля, чтобы возобновить свою политику единообразия, и если бы Карл I был на свободе
 или же армия была распущена, то их надежды, вероятно, осуществились бы. Но Карл I все еще находился под стражей в
 Кернсбруке, и войско смело встретило грозившую ему опасность. Самовольное возобновление войны посреди общего
 стремления к миру устранило всякую мысль о примирении с королем. Твердое решение снова объединило, наконец, солдат и
 генералов. Накануне выступления против мятежников все они сошлись на торжественное молитвенное собрание и приняли
 ’’вполне ясное общее решение”. ’’Если господь когдалибо снова вернет нам мир, мы обязаны потребовать у Карла Стюарта
 отчета за кровь, им пролитую, и вред, по мере сил причиненный им делу Бога и нашего бедного народа”. За несколько
 дней Ферфакс подавил восстание Кента и запер мятежников восточных графств в стенах Колчестера, а О. Кромвель загнал
 уэльских повстанцев в стены Пемброка. Но оба города держались упорно, и хотя восстание лорда Голлэнда близ Лондона
 было легко подавлено, но не оставалось войска для отражения нашествия шотландцев, перешедших границу в количестве
 около 20 тысяч человек. К счастью, в эту критическую минуту Пемброк сдался, и это развязало руки О. Кромвелю,
 который с 5 тысячами человек быстро бросился на север.
Там он присоединил к себе отряд Ламберта, храбро
 нападавший на шотландцев сбоку, и через холмы Йоркшира проник в долину Сибблы, где герцог Гамильтон, подкрепленный
 тремя тысячами роялистов севера, уже дошел до Престона. С войском, состоявшим теперь из 10 тысяч человек, О.
 Кромвель бросился на растянувшуюся армию герцога, напал на шотландцев, отступавших за Сибблу, перешел вместе с ними
 реку, разбил их арьергард, пробился сквозь теснины Уоррингтона, где бегущий неприятель сделал последнюю отчаянную
 попытку остановить его, и в то время как Ламберт преследовал Гамильтона и конницу, сам он принудил к сдаче пехоту
 (17 августа 1648 г.). Тотчас после победы англичане перешли границу по направлению к Эдинбургу, разогнали партию
 роялистов и снова вернули власть Аргайлу, в то время как поселяне Айршира и запада подняли ’’восстание виггаморов”,
 примечательное как первый случай упоминания названия ’’виги”; быть может, последнее соответствует английскому
 ’’whey” (сыворотка) и заключает в себе насмешку над кислыми лицами фанатичных поселян Айршира.
Аргайл встретил
 О. Кромвеля как освободителя; но едва победоносный генерал вступил в Эдинбург, как тревожные вести снова отозвали
 его на юг. Мы видели, что парламент отнесся к восстанию роялистов совсем иначе, чем армия. Он вернул изгнанных
 членов и провел закон против ереси. В момент победы при Престоне лорды обсуждали предъявленное О. Кромвелю обвинение
 в измене; в то же время, несмотря на сопротивление индепендентов, для переговоров с королем на остров Уайт снова
 были посланы комиссары. Роялисты и пресвитериане одинаково убеждали Карла I принять предлагаемые ему теперь льготные
 условия. Но едва разбились его надежды на Шотландию, как он задался мыслью начать новую войну при помощи армии,
 вызванной из Ирландии, и комиссары потратили время на бесплодные прения. ’’Мои планы ни в чем не изменятся”,— писал
 Карл! своим друзьям. Но сдача Колчестера в августе и соглашение О. Кромвеля с Аргайлом развязали армии руки, и
 тотчас ходатайства ее полков потребовали ’’суда над королем”. Новое представление совета офицеров потребовало
 избрания нового парламента, проведения избирательной реформы, признания верховенства Палат ”во всех делах”,
 превращения королевской власти в случае, если она будет сохранена, в должность, замещаемую парламентом и лишенную
 права протестовать против его решений. Но прежде всего они требовали, ’’чтобы был привлечен к особому суду за
 измену, кровопролития и вред, в которых он провинился, главный виновник наших смут; по его поручениям, согласно его
 приказам и полномочиям, ради его интересов, по его желанию и власти происходили все наши войны и смугы со всеми
 сопровождавшими их бедствиями”.
Требование это привело Палаты в отчаяние, и они ответили на него, приняв за
 основание мира уступки короля, несмотря на их незначительность. Солдаты приняли этот шаг как вызов. 30 ноября отряд
 конницы снова захватил Карла I и отвез его в замок Герст; в то же время Ферфакс сообщил письмом о движении своей
 армии на Лондон. &quot;Мы узнаем теперь, кто на стороне короля и кто на стороне парламента”,— сказал Вэн, когда
 войска обступили Палаты парламента. Но среди его членов страх, внушаемый армией, оказался слабее остатков
 лояльности, стремившейся спасти монархию и церковь, и большинство обеих Палат высказалось за принятие предложенных
 Карлом I условий. На следующее утро (16 декабря) у дверей Палаты общин появился полковник Прайд со списком сорока
 членов большинства в руках. Совет офицеров решил исключить их, и каждый из них, но мере своего появления,
 подвергался аресту и заключению. ”По какому праву вы так поступаете?” —
Суд над Карлом I спросил один из
 членов. ”По праву меча”,— как говорили, ответил Хьюго Питерс. Палата все еще упорствовала, но на следующее утро были
 исключены еще сорок членов, и тогда оставшиеся уступили.
Меч решил вопрос, и вдруг перед ним исчезли обе силы,
 ведшие ожесточенную войну,— парламент и монархия. С изгнанием 140 членов, то есть большинства тогдашней Палаты, они
 сохранили только одно название. Оставшиеся их члены шли рука об руку с армией и уже не были представителями воли
 страны; употребляя грубое народное выражение, они составляли только ’’хвост” (rump) парламента. От Палаты общин
 осталась одна тень, а Палата лордов совершенно исчезла. Под влиянием ’’Прайдова очищения” ’’хвост” парламента
 постановил судить Карла I и для этого образовать судилище из 150 человек под председательством известного юриста
 Джона Брэдшо. Немногие оставшиеся пэры отвергли это предложение, и тогда уцелевшие члены Нижней Палаты объявили,
 ’’что источником всякой законной власти служит, после Бога, народ; что Общины Англии, собранные в парламенте,
 избранные народом и представляющие его, пользуются высшей властью в стране; и что все постановленное и объявленное
 Общинами законом имеет силу такового для всех членов нации, хотя бы в этом не принимали участия и на это не давали
 согласия король и Палата пэров”.
Карл I выступил перед судом Брэдшо только для того, чтобы отвергнуть его
 компетенцию и отказаться от защиты. Для успокоения совести судей было допрошено 32 свидетеля, и только на пятый день
 суда король как тиран, изменник, убийца и враг своей страны был приговорен к смерти. В течение процесса народное
 возбуждение выражалось в криках: ’’Правосудия!”, или: ”Бог да спасет Ваше величество!” Но когда Карла I повели на
 казнь, стихло все, кроме громких криков солдат. Перед лицом смерти (30 января 1649 года) к нему вернулось
 достоинство, которое он не всегда сохранял в долгих пререканиях с Брэдшо и судьями. При жизни он делал много ошибок
 и глупостей, но ”в эти роковые минуты не совершил ничего низкого или недостойного”. Когда король поднялся на эшафот,
 устроенный перед одним из окон банкетной залы Уайтхолла, его встретили два замаскированных палача; улицы и крыши
 были усеяны зрителями; внизу был построен отряд войска. Голова Карла I упала с первого удара, и когда палач поднял
 ее перед глазами всех, то у молчаливой толпы вырвался крик сострадания и ужаса. Глава

Скопировано в буфер!

Вставлено из буфера!

Карточка текста Карточки текста

Тема

Персонажи

Изменить дату действия. 03/02/2026

Выбрать дату

Время: 17:32.

Идея текста

Сюжет

План действий

Заметки

Редакторские правки

Персонажи

Идея текста

Сюжет

План действий

Заметки

Дополнительные поля
Дополнительные поля отсутствуют

Армия и парламент. Правка

Редактировать комментарии, примечания, метки и персонажи

Дополнительные символы

Армия и парламент