Посылать на войну людей необученными — значит предавать их.
Конфуций
Я сразу оговорюсь: Шушлебин Иван Петрович — не доктор, не профессор, не лауреат. Свободный от руководящих и конъюктурных мнений специалист.
Жизнь минера капитана 1 ранга в отставке Шушлебина Ивана Петровича была полна неожиданных поворотов. Он начал офицерскую службу, после окончания в 1937г. ВВМУ им. Фрунзе, на Тихоокеанском флоте минером М3 «Астрахань». В дальнейшем, после окончания специальных курсов усовершенствования командного состава, был оставлен на них преподавателем кафедры минного, трального и противолодочного оружия. Значит минером он был толковым. И речь у него была поставлена. Но, главное, не хватало кадров, шли репрессии. Много минных авторитетов кануло в небытие. Кафедру в то время возглавлял капитан 1 ранга Иванов Петр Михайлович, минер с дореволюционным стажем, который еще в 1915г. учил англичан, что такое щеколда и как регулировать натяжение цепного тормоза мин. Вот и ему служить осталось недолго. Кто-то уже послал на него кляузу... Но жизнь продолжалась...
С началом Великой Отечественной войны курсы были эвакуированы сначала в Астрахань, а затем в Самарканд. Учебный процесс не нарушался, преподавателей на фронт не пускали. В процессе учебы основной акцент делался на вопросах боевого использования оружия. Потому была специально организована кафедра «Боевого использования минного, трального и противолодочного оружия», которую возглавил Иван Петрович. Не сразу и не вдруг. Не все шло по-писаному гладко, но мы не будем останавливаться на служебных мелочах...
Сейчас Ивану Петровичу 92 года. Он давно отошел от дел, но еще достаточно бодр. В разное время свои минерские истории Шушлебин поведал не одному поколению минеров. Среди них капитаны 1 ранга Жуков А. А., Поленин В. И., Дьяконов Ю. П., Добродеев М. А. и вот теперь Вы, уважаемый читатель. Собранные вместе истории весьма полезны минерам, если двигаться дальше с учетом ошибок прошлого, а не под бравурные победоносные марши и барабанный бой.
Предоставлю слово Ивану Петровичу.
Двойки — не наш метод
Ввел я как-то в практику работы кафедры такое правило: после 1,5 — 2-месячного обучения нового набора проводить контрольные работы. Перечень вопросов составлялся так, что основной акцент ставился не на оценку вновь приобретенных знаний, а переосмысление с их помощью прошлого опыта службы слушателей.
Например, задается слушателю такой вопрос: «Должно ли сохраняться опасное состояние своей мины в оборонительном минном заграждении при несанкционированном ее всплытии?». Ответ ясен: «Мина должна быть безопасной, чтобы не причинить вреда своим кораблям, либо иметь прибор потопления, срабатывающий при обрыве минрепа». А тут вдруг выяснилось, что во время войны на Тихоокеанском флоте это не соблюдалось, и при обрыве минрепов мины, поставленные у своих берегов, носились по воле волн в опасном состоянии, что приводило и к подрыву своих судов. А на вопрос— кто разрешил это делать? — порой звучало, что на флоте рассчитывали на то, что сорванные с якорей мины будут относиться к берегам Японии. Вообще нонсенс, ведь войны с Японией тогда не было.
Вот такие вопросики слушателям не понравились. Посыпались жалобы: нас еще ничему не научили, а уже намекают на то, что служили мы неправильно и т. д. Действительно, многих это шокировало — их амбиции на новые должности были уязвлены основательно. Поползли слухи. Доползли они до адмирала Кучерова, начальника ВМУЗ. Тот повелел: «Такую практику немедленно прекратить». Мне бы прекратить такую практику — и дело с концом. Но черт меня дернул выступить на НТС с научным обоснованием необходимости этой практики: оставшийся период слушатели будут «землю рыть» и к концу обучения будут соответствовать требованиям, которым хотят соответствовать. При отсутствии контроля в начале обучения слушатели к учебе относятся с прохладцей, а на финише, как всегда, всем не хватает времени.
Мной, конечно, не был учтен тезис, что начальник всегда прав, и потому, с учетом кучеровских амбиций, я с 1954 по 1958гг. учил минному делу китайцев в Харбине. Был там военным советником. Там на меня, правда, никто не жаловался. Но путь на Классы уже был отрезан.
На подхвате
По возвращении из Китая я продолжил преподавательскую карьеру, но теперь на кафедре военно-морской подготовки Ленинградского электротехнического института. В условиях хрущевских реформ по сокращению армии я принял решение о демобилизации по болезни и продолжил работу на кафедре в качестве вольнонаемного. Было мне 46 лет. Проработал я в ЛЭТИ 10 лет и перешел на работу в ЦНИИ им. А. Н. Крылова. Работа мне нравилась, но произошел конфликт по поводу оценки одного проекта судна для арктического плавания. Я увидел в этом транспортном судне с усиленным ледовым поясом корпуса прекрасный минный заградитель на случай войны. Для этого и нуж-но-то было всего-навсего — проложить по верхней палубе минные рельсы и сделать минные скаты, да кое-что еще в одном из трюмов. Что тут было! Сроки! Премии! План! Написал я заявление об увольнении. Это было в 1976 г., тогда мне было 63 года. Куда пойти работать, кто возьмет?
Руководитель военной приемки капитан 1 ранга Жуков Алексей Алексеевич пригласил поработать у него по специальности в ЦНИИ «Гидроприбор». Потрудился я там 15 лет и решил завершить мой трудовой путь. Было мне тогда 79 лет.
И тут меня захватывает идея восстановить свой «вредный» труд, написанный еще в 1948г. «Опыт использования минного, трального и противолодочного оружия в Великой Отечественной войне». Условия в стране изменились и уроки прошедшей войны, написанные без купюр, думаю, будут востребованы. Большую помощь мне оказали капитаны 1 ранга Поленин В. И. и Добротеев М. А. — видные специалисты по боевому использованию морского подводного оружия. Я им всем благодарен. Они дали мне возможность еще поработать в Военно-морской академии и на Классах при кафедрах, которые они возглавляли.
Мой «вредный» научный труд
Может, практика проведения контрольных работ в начальный период обучения на Классах, введенная мной когда-то, была только поводом для отстранения меня от руководства кафедрой, а виной был мой научный труд «Опыт использования минного, трального и противолодочного оружия в Великой Отечественной войне». Выполнен он был в одном экземпляре, в моей рабочей тетради, но многие специалисты о нем знали. Слушатели часто делились своим опытом использования оружия в годы войны. Картина нашей минной войны никак не вязалась с официальной версией: «Наш доблестный Военно-морской флот...». Рассказать о том, что там первоначально было изложено, уже невозможно, но кое-что могу вспомнить. Отмечу прежде, что второй телеграммой, поступившей из Центра на флоты, была: «Немедленно начать постановку минных заграждений по плану прикрытия. Ставить мины круглосуточно, используя все средства. Кузнецов». Первая телеграмма, как известно, гласила: «Оперативная готовность номер один немедленно. Кузнецов».
И тут выяснилось, что к массовой постановке флоты были совершенно не готовы или из-за отсутствия, или из-за неисправности минных путей от складов к причалам. В некоторых местах мины пришлось таскать на руках.
Несмотря на категорические телеграммы Кузнецова Н. Г., постановка минных заграждений на СФ началась только через месяц, на БФ немедленно, но силами одного тральщика, который за 3 суток поставил 206 мин. На ЧФ оборонительные заграждения ставили месяц, и за это время на них погибло 5 своих транспортов. А теперь вспоминаем адмирала Эссена Н. О., который в 1914г. обеспечил постановку минного заграждения в Финском заливе из 2119 мин за 4,5 часа...
Положительный опыт применения минного оружия в войне мы, естественно, обобщили и проанализировали, пустили его в широкий оборот, а о недостатках предпочитали помалкивать — как-никак мы победили и наше дело правое... Действительно, кому хотелось в послевоенное время читать о таких примерах «готовности» к войне по минному оружию, как:
- На флотах не было глубоководных мин — основной запас якорных мин по глубоководности удовлетворял только требованиям Балтийского театра (даже новая мина ЭП была разработана с длиной минрепа всего 120 м);
- наши мины не имели индивидуальных противотральных устройств, минный защитник образца 1926г. устарел и не обеспечивал защиту мин во всем диапазоне глубин применения якорных мин;
- на флотах не было в необходимых количествах мин для установки с самолетов (особенно донных неконтактных мин);
- не было на вооружении малых якорных контактных мин для постановки на малых глубинах;
- не было на вооружении противолодочных мин;
- наши специалисты плохо знали, как влияют приливно-отливные течения на якорные мины, не знали величин вертикальных покладок мин под действием течений, не везде (например, СФ) знали величину изменения уровня воды в районе постановки минного заграждения.
В этом были и объективные причины, но были и «хлопки». Так с противотральным устройством «Чайка» мы носились перед войной, как «евреи с писаною торой». В течение 10 лет в целях сохранения секретности прибор в учебных целях не применялся, хранился в кладовках за двумя печатями (корабельной и особого отдела). А как только применили его в боевых условиях, выяснилась масса конструктивных недоработок, из которых главная — многочисленные несанкционированные всплытия мин сразу при постановке или спустя некоторое время. Уже в 1941г. отделившиеся от якорей мины с этими приборами попали в руки финнов и впоследствии демонстрировались на специальной выставке в Хельсинки. И вот первый вывод — береги секреты от противника, а не от своих специалистов. Может быть, потому и берегли, что знали — это дерьмо. Ведь всплывшие мины были безопасными, а должны были быть опасными.
Но еще более чудовищным образом повлиял режим сверхсекретности на планирование минных постановок. Минеров к ним не допускали, а операторы зачастую не знали даже ТТХ мин. Отсюда: постановки минных заграждений в своих водах с установками на минах, делавших их опасными при всплытии, а постановки мин с противопараванным прибором «Чайка», делавших их безопасными при всплытии. Приказ нарушить не могли — иначе трибунал. Вот минеры и отчитывались: «Мины поставлены в соответствии с заданием», даже тогда, когда операторы задавали временные интервалы с точностью до десятых и даже сотых долей секунды. Интересно, чем они их предполагали измерять? Особенно, когда материальная часть работала со сбоями. Например, минное вооружение ПЛ типа «К» на протяжении всей войны работало с заеданиями. Из 20 произведенных ими постановок только в 10 случаях мины вышли нормально. В 4 случаях ПЛ вынуждены были возвратиться в базу с частью минного боезапаса, так и оставшегося в цистернах. Подводной лодкой «Лембит» последние имевшиеся в запасе английские мины были выставлены в ноябре 1941г. В январе 1942г. командир лодки Матиясевич организовал переделку минных шахт под отечественные мины. Но проект остался незавершенным. Не простым оказалось это дело. Тогда «родные» для лодки мины заказали в Англии. Когда они были доставлены, минные шахты начали приводить в исходное состояние, что оказалось еще более непростым делом. Лодка смогла выйти в море только в 1944г. Это, конечно, мелочи, как и то, что, например, на аэродроме Углово (ТОФ) не было хранилищ для минно-торпедного оружия и как следствие срочно закупленные английские мины A-1-1V в количестве 112 штук, пролежав 7 — 8 месяцев, вышли из строя (корпуса проржавели, парашюты потеряли прочность), все мины АМГ-1 потребовали среднего ремонта. А авиационных мин, ой, как не хватало!
Ну и, конечно, самый кошмар — это постановка в начале войны на ТОФ, в районе Владивостока, мин, приготовленных в варианте, когда они являются опасными при всплытии. Только 17 июля 1941г. Военный совет ТОФ принял решение ставить мины безопасными при всплытии. А после подрывов своих кораблей и судов было принято решение прекратить плавание в заливе Петра Великого: в темное время суток — вообще, а в светлое время суток — при волнении моря более 6 баллов. Это можно было допустить только потому, что флот не воевал. Положение усугублялось количеством сорванных с минрепов мин. С 15 июля по 31 декабря 1941г. на подходах к Владивостоку было обнаружено 327 плавающих мин, из них уничтожено 280, а разоружено 19. А вот в 1945 г., в конце войны, все было сделано с точностью до наоборот: в активных минных заграждениях у берегов Японии мины при всплытии оказывались безопасными.
Хватит, наверное. Не будем больше сыпать соль на раны — это уже я, автор.
Чем еще можно объяснить столь низкую подготовку специалистов ? Минеры перед войной понесли значительные потери в среде наиболее подготовленных и опытных специалистов. Вновь назначенные операторы только и умели командовать: «закупорить порт», «сорвать перевозки», «засорить фарватер», «блокировать порт». При этом масштабы минных постановок в свете ставившихся задач были убогими. Кто из них помнил, что активные минные заграждения ставятся либо для стеснения, либо воспрепятствования плавания и в каждом конкретном случае количество мин регламентируется. А реально оно всегда было незначительным. Категоричность постановки задач заставляла летчиков рисковать, обеспечивая постановку мин непосредственно в базах противника. Это не способствовало повышению эффективности, так как якорные мины немедленно вытраливались. Также бессмысленными были постановки мин с катеров, выполнявшиеся при противодействии противника.
Было бы глупостью утверждать, что после всех репрессий в вопросах разработки и эксплуатации оружия ничего не изменилось.
Отметим также, что перед войной в создании нового оружия имело место увлечение фантастическими проектами, в то время как освоение оружия было брошено на самотек. Не каждый из вновь назначенных сотрудников НИИ и КБ умел видеть главное в работе. А что касается теоретической подготовки специалистов, то бывали случаи, когда они не знали закона Ома. Слабая подготовка у одних и отсутствие ее у других — самая хорошая почва для авантюрных, несвоевременных замыслов: радиоуправляемые, дальнобойные планирующие торпеды, самоходные мины, мины-торпеды и пр. Всему свое время.
В финскую войну мы победили ценой огромных потерь. В Великую Отечественную тоже за ценой не стояли.
И все ищем местечко, где бы сварганить памятник товарищу Сталину И. В. Жуть как хочется. Нужно восстановить название города Сталинград. Тогда все успокоятся. Каким нужно быть гением, чтобы обучать свой народ воевать непосредственно на войне, в центре России! Наконец победить, но с потерями, которые до сих пор не можем сосчитать.