Время подобно искусному управителю, непрестанно производящему новые таланты взамен исчезнувших.
Козьма Прутков
В начале восьмидесятых годов, уже будучи в УПВ, я как-то был назначен в комиссию по отбору секретных материалов на уничтожение. Такая работа в Управлении проводилась ежегодно. Уничтожались документы с истекшими сроками хранения и документы, надобность в которых миновала. Помимо всех инструктажей было и напутствие начальника УПВ Бутова С. А. Он был краток. Осмотрев состав комиссии, Сергей Алексеевич произнес:
— Будьте внимательны. Уничтожайте только то, что не нужно, но не уничтожьте нужного. Там материалы военных сборов в группе 0009. Даже не трогайте. Хранить вечно... и материалы о работе МТУ в годы войны...
Запретный плод сладок. Я внимательно прочитал материалы сборов начальников МТО флотов, отделений флотилий, которые проходили в Ленинграде в период с 15 по 25 марта 1946г. Среди прочих интересных сведений я обратил внимание на выступление представителя НИМТИ инженер-капитана Лямина Бориса Константиновича. Во-первых, он был из числа немногих участников сборов, кто еще к тому времени был жив. Во-вторых, я знал его лично.
Вопрос, который поднял Лямин Б.К., был исключительно важным. С внедрением в торпеды и мины неконтактных взрывателей их разработчикам необходимы были сведения о степени разрушения корпусов кораблей, подорвавшихся на донных минах на различных глубинах. Но такие сведения в НИМТИ не поступали. Лямин предлагал провести серию таких испытаний: старых кораблей было достаточно. Он взывал к руководству:
— Немцы даже в 1943г. взрывали в Данцигской бухте заряды весом 680 кг на глубинах 50, 70, 100 метров под днищем транспорта «Урания». Транспорт был взят старенький, постройки 1884г. длиной 75 м, шириной 10 м и осадкой 4 м. Около 1200 т водоизмещением. И немцы сделала вывод, что взрыв заряда весом 680 кг на указанных глубинах не эффективен. А мы все засекречиваем. Так что по эффективности зарядов донных мин у нас много неясного.
Флотские специалисты поддержали Лямина. Среди них Шуклин, Никольский, Мещерский, Пономоренко и др. Особенно напористо выступил инженер-капитан Шуклин:
— Я был в Германии, посмотрел, что можно было по нашей минноторпедной части. Нам нужно срочно вывозить из Германии образцы нового немецкого минно-торпедного оружия, пока Жуков не превратил все в металлолом. Склады не осматриваются, все подряд уничтожается. А сколько сжигается документации...
Отметим, что вопрос об эффективности боевых зарядов мин и торпед актуален во все времена: совершенствуется конструктивная защита кораблей, не спят специалисты по взрывчатым веществам.
С Ляминым Борисом Константиновичем мы познакомились в 1970г., когда я стал слушателем ВМА, а он только что поступил на работу старшим научным сотрудником на 24 кафедру. О знакомстве можно говорить с большим натягом: ему было 57 лет, он завершил службу в НИМТИ, защитил кандидатскую диссертацию, поработал в качестве вольнонаемного и вот теперь прибыл на спокойную преподавательскую работу. Мне было 33 года и все впереди. Контакты наши были редкие и исключительно по учебному процессу: я был старшим группы. Но слушатели всегда в курсе «кафедральных» дел: кто, как и почему оказался на кафедре. Право Лямина Б.К. быть на кафедре и учить нас было, по-нашему мнению, безоговорочным. Однако осмысление роли Лямина Б.К. в истории развития минного оружия пришло значительно позже. По крайней мере, у меня. Ведь с момента начала третьего минного прорыва, который инициировал Борис Константинович в 1957г. созданием мины КРМ, прошло всего 13 лет. Большое видится на расстоянии.
В 1957 году на вооружение ВМФ были приняты пять корабельных мин КАМ, КСМ, ГМ, КПМ, КРМ и две авиационные — «Серпей» и ИГДМ-500. И что ни мина, то — поэма.
Мина КАМ — корабельная якорная мина с неконтактным акустико-гидролокационным взрывателем.
Мина КСМ — первая в мире мина с неконтактным антенным взрывателем, реагирующим на электрическое поле корабля.
Мина ГМ — якорная глубоководная с неконтактным взрывателем «Краб» позволяла производить ее постановку на глубинах в несколько раз больших, нежели мина КБ.
Мина КПМ явилась первым отечественным образцом противодесантной мины.
Мина «Серпей» — авиационная малопарашютная индукционно-акустическая низкочастотная мина с повышенной противотральной стойкостью.
Мина ИГДМ-500 — малая донная индукционно-гидродинамическая мина.
Особняком находилась мина КРМ — корабельная реактивная мина, о которой речь пойдет отдельно. Никогда раньше, никогда позже за один год не было принято на вооружение такой «россыпи» новых образцов мин. Бедные машинистки, печатавшие и перепечатывавшие проекты Постановлений Правительства о принятии на вооружение очередных образцов, наверное, от усталости допускали досадные ошибки и даже «обозвали» одну из новых мин вместо задуманного названия «Персей» случайно выскочившим словечком «Серпей». А задерганные минеры внимательно прочитали Постановление, когда все руководящие подписи были уже собраны. Ну, и кто пойдет передокладывать об опечатке? Проще новую богиню мумифицировать или созвездие нарисовать на небосклоне. Да и зачем? Один-другой энциклопедист усомнится в достоверности и не более того. Как мину обзовешь, так она и пойдет пугать супостата.
Эта пойдет с присказкой. Злые языки утверждали, что минеры в то время умудрились не заметить еще и букву Л в слове «главнокомандующий». Но эту ошибку всегда находит главнокомандующий лично, который это слово один и читает внимательно.
А если к этому перечню новых мин добавить образцы, принятых годом раньше и годом позже, а это АМД-2М, «Лира» и ПМ-1, то по известному анекдоту — это было «вопще!». Ведь в это время мы, курсанты 3-го курса Высшего военно-морского училища инженеров оружия, только приступали к изучению материальной части торпед, мин, тралов, реактивных бомбометных установок, и перечень их на глазах увеличивался катастрофически. Первой секретной наукой была «Теория неконтактной техники». Та же физика, только ориентированная для интересов подводного оружия, и потому все примеры «на закрепление» были из области проектирования оружия. Читал науку инженер-полковник Тимофеев Евгений Михайлович минерам и торпедистам — в одном потоке. Начало было простеньким, но со вкусом. Как-то Евгений Михайлович «поведал» на доске кривую помехи и полезный сигнал, «сидевший» на ней на входе у антенной мины КСМ, и предложил аудитории найти способ выделения полезного сигнала в минном устройстве. Задав вопрос, Тимофеев внимательно и цепко осмотрел аудиторию. Он вообще-то был больше склонен к строевым взаимоотношениям с аудиторией: внимательно и до самого последнего слова выслушивал доклад дежурного по классу, делал ему обязательное заслуженное замечание по форме одежды или прическе, положению рук вдоль туловища или самого туловища относительно некоего перпендикуляра...
Аудитория заворожено молчала, встревоженная коварным вопросом Тимохи и, главное, тем, кого поднимет сейчас на ноги из-за уютного стола суровый полковник. Выручил всех минер Вовка Фролов, который с места, не встав, не подняв руку, а просто, как в курилке, заявил:
— А что здесь думать? Поставить на входе трансформатор — и все дела! Или конденсатор.
Тимофеев встрепенулся. В недавнее совсем время среди научной минной братии это было не иначе, как гениальное открытие, а теперь...
Что говорить, по тем временам учили нас основательно, а в стародавние времена еще не все минеры знали, что означает слово «акустика», предпочитая больше «каустика». Тимофеев, собиравшийся прочитать нам небольшой пассаж о высокой скорости нарастания полезного сигнала и пр. был немного обескуражен. Однако, убедившись, что Фролов будущий минер, а не торпедист, удовлетворенно продолжал чтение лекции. И хотя после Вовкиной реплики всем нам стало ясно, как выделить полезный сигнал, Тимофеев еще долго объяснял, как определить потребное число витков обмоток входного трансформатора, сечения проводов и пр., и пр. Вовка же сразу вошел в минную элиту, и все мы стали называть его исключительно Володей во избежание осложнений с возможно будущим великим минером.
Но дело не в этом. Дело в том, что в знаменитом перечне мин 1957г. была мина КРМ — корабельная реактивно-всплывающая мина, которая представляла очередной, третий прорыв в минной истории — мина сама атаковала цель. Пока что как вертикально-всплывающая, противокорабельная. Теперь не нужно увеличивать заряд мины до уровня атомного, вполне достаточно 250 — 300 кг. Но, запомнив случай на лекции о какой-то помехе и трансформаторе, я не помню, чтобы на мине КРМ как-то особенно концентрировалось наше внимание. Скорее всего, она и изложена была довольно конспективно, и в голове не осела. На флоте мина КРМ не получила широкого распространения, т. к. вскоре за ней были разработаны РМ-1, РМ-2, РМ-2Г. Что осело в голове, так это мина «Лира». Она становилась базовой в миностроении, заменяя многих предшественников, и была тоже принципиально новым образцом: обеспечивала прицельное минометание без ограничения высоты и скорости полета самолетов того времени, она имела надежную систему установки на заданное углубление, была снабжена принципиально новым неконтактным акустическим трехканальным взрывателем, имела четыре контактных взрывателя, долгосрочный часовой механизм, комплекс новых предохранительных приборов. Значительно позже мы узнали, что главным конструктором мины «Лира» был Матвеев Леонид Петрович. Не случайно, что следующую за КРМ реактивно-всплывающую мину PM-1 разрабатывал тоже Леонид Петрович. Он сделал ее авиационной и существенно обновил начинку, но она по-прежнему оставалась вертикально-всплывающей. До прицельного широкополосного минного комплекса оставался один шаг. И этот шаг сделал Матвеев Л. П.
Когда писалась эта книга, то коллектив, который мне помогал, с большим трудом добывал необходимые биографические сведения о жизни старых заслуженных минеров: Киткина П.П., Гейро А.Б., Матвеева Л.П., братьях Мещерских и др. К счастью, Лямин Б.К. жив, ему 92 года, он бодр и деятелен. Грех было не воспользоваться информацией из первых рук. Путь Бориса Константиновича к созданию мины КРМ был не прост.
Лямин Борис Константинович родился 7 августа 1913г. в городе Омске в семье служащего. По окончании школы в 1930г. Борис Константинович некоторое время работает сначала в слесарно-механической артели «Коммуна» и на заводе «Красный пахарь» вг. Омске. В 1931г. в поисках лучшей доли направляется в Ленинград. Здесь он устраивается слесарем на Ижорский завод, а через год становится студентом Машиностроительного института. Окончив 1-й курс института, Борис Константинович, как хорошо успевающий студент, направляется для дальнейшего обучения в Военно-механический институт, который готовит специалистов для оборонной промышленности. Он попадает на факультет морского оружия и специализируется по минному оружию. Его учителями в Военно-механическом институте были такие выдающиеся минеры, как Киткин П.П., Иванов П.М., Пятницкий А.А. и др. По окончании Военно-механического института в 1938г. Лямин Б.К. назначается в Москву главным конструктором конструкторского бюро завода № 239, головного по минному и тральному оружию. Здесь он занимается разработкой якорной контактной мины постоянного отстояния от поверхности воды для использования в районах с приливо-отливными явлениями. Создание этой мины было практически закончено, но начавшаяся война заставила работы свернуть. В дальнейшем исследование этого вопроса принесет ему первую удачу.
Перед самым началом войны в 1941г. происходит реорганизация завода: вопросы минного оружия передаются в ведение Ленинградского ЦКБ-36. Специалисты-минеры завода № 239, в их числе Лямин Б.К., переводятся в Ленинград к новому месту работы. Борис Константинович этому даже рад, поскольку и ему, и его жене Ольге Тимофеевне, Ленинград ближе.
С началом войны краснофлотец Лямин получает направление на учебу на Высшие специальные курсы офицерского состава (ВСКОС ВМФ), в минную группу. Начальником кафедры минного, трального и противолодочного оружия в это время был капитан 1 ранга Салмин Е. И., бывший флагманский минер Балтийского флота.
В связи с угрозой блокады Ленинграда ВСКОС ВМФ эвакуируется в г.Астрахань. Туда же следует и Лямин Б. К., а его беременная жена остается в блокадном Ленинграде. На все его просьбы разрешить ему взять ее с собой следует отказ. В феврале 1942г. он заканчивает обучение и направляется на работу в МТУ ВМФ, в Москву инженером минного отделения с присвоением воинского звания старший техник-лейтенант. Только в 1942г. он 4 раза принимает участие в морских испытаниях на флотах минного оружия. Весной 1943г. он командируется в Ленинград: нужно проверить работоспособность минных шахт подводной лодки «Лембит». По ладожской «дороге жизни» на автомашине Борис Константинович благополучно добирается до места назначения и узнает что жена его жива, но родившаяся дочка, увы, умерла. Работы на «Лембите» заканчиваются успешно — технических препятствий для постановки мин на лодке не выявлено. В сентябре 1943г. Б. К. Лямин переводится в Ленинград в НИМТИ, где трудится до окончания войны. За это время ему пришлось участвовать в различных испытаниях мин ПЛТ-Г, ЭП-Г, ЯМ.
В 1945г. по инициативе Государственного океанографического института начинаются работы по исследованию приливо-отливных явлений в горле Белого моря. От НИМТИ в Специальную экспедицию на Белое море назначается Лямин Б. К., поскольку до войны он занимался исследованием поведения якорной мины постоянного отстояния от поверхности воды в районах с приливно-отливными явлениями. В результате этой экспедиции создается «Руководство для применения якорных мин в горле и северной части Белого моря». Документ получает одобрение высоких инстанций и представляется на Сталинскую премию. В 1952г. Б. К. Лямин, как участник этих работ становится лауреатом Сталинской премии, которую принято относить на счет создания мины КРМ, а это не так. Создание мины КРМ тоже заслуживало Государственной премии, но у бюрократов свои правила.
В 1946г. Наркоматом ВМС СССР принимается решение об изучении наработок немецких специалистов в области судостроения, для чего образуется специальное конструкторское бюро. Начальником этого КБ ВМС назначается контр-адмирал Коршунов Л.А., а его заместителем — капитан 1 ранга Скворцов И.А. В состав КБ был включен и Лямин Б.К. В июле 1946г. он выехал в Берлин, где приступил к работе в должности ведущего инженера, а затем начальника отдела. Результаты этой работы были высланы в НИМТИ.
В январе 1948г. Лямин Б.К. возвращается из заграничной командировки в свой институт и назначается на должность старшего инженера, а затем начальника конструкторского бюро. Он активно включается в работу.
Опыт боевого применения минного оружия во Второй мировой войне показал, что существующие типы мин имеют следующие недостатки:
а) якорные мины легко вытраливаются контактными тралами;
б) донные мины не вытраливаются контактными тралами, но их эффективность против надводных кораблей снижается до нуля на глубинах более 60 м;
в) плавающие на заданном углублении мины не уничтожаются контактными тралами, но не позволяют создать в заданном районе устойчивое, длительно действующее минное заграждение.
Однажды Лямину Б. К. попалась на глаза статья в журнале «Морской сборник», где описывалась некая немецкая мина, способная всплывать с грунта при прохождении над ней корабля. По опыту своей работы Б. К. Лямин знал, что подобной мины у немцев не было, тем не менее, идея автоматического всплытия мины с грунта при прохождении над ней корабля-цели ему понравилась. Создание образца мины на основе этого принципа решило бы обозначенную проблему. В качестве двигателя такой всплывающей с грунта мины мог быть использован ракетный двигатель. Для технической разработки идеи принципиально новой мины открывается научно-исследовательская работа «Камбала». Исследования по ней начались в 1947г. Научное руководство и обязанности главного конструктора разрабатываемой мины были возложены на Лямина Б. К. Он сосредоточил усилия исполнителей на двух принципиально новых для подводного оружия направлениях:
а) разработке энергосиловой установки и способа обеспечения необходимой точности наведения боевой части на цель;
б) разработке неконтактной аппаратуры боевого канала и взрывателя.
Для решения данных проблем необходимо было проанализировать известные принципы построения энергетической системы, неконтактной аппаратуры и взрывателя мины. В качестве энергосиловой установки был выбран реактивный двигатель на основе твердотопливного ракетного двигателя. Для построения боевого канала неконтактной системы мины был выбран принцип гидроакустической локации.
К 1949г. в ходе НИР «Камбала» был разработан эскизный проект реактивно-всплывающей мины в 2 вариантах: корабельном и авиационном. Была готова рабочая техническая документация на изготовление корпуса мины и реактивного двигателя (средняя тяга реактивного двигателя составляла 3 тонны, что обеспечивало время всплытия мины к цели с наибольшей глубины 100 м — 3 с). Изготовление корпусов было заказано на Невском машиностроительном заводе имени В. И. Ленина, а вот заказ на изготовление реактивных двигателей разместить в соответствующих специализированных организациях не удалось. Поэтому для испытаний в качестве реактивного двигателя пришлось использовать несколько измененный стартовый самолетный реактивный ускоритель «У-5», пороховой заряд которого был заменен меньшим по массе пороховым зарядом, обеспечивавшим среднюю тягу в 1600 кг. Первые натурные испытания подводной мины-ракеты были проведены в 1949 и 1950гг. на Ладожском озере.
Полученные результаты натурных испытаний позволили провести необходимые уточнения и подготовку к натурным испытаниям мины в полном сборе, которые и были успешно проведены в 1951г. там же, на Ладожском озере, и в аэрогидродинамической лаборатории. На основе работ была оформлена заявка на коллективное изобретение реактивной мины, авторское свидетельство на которое получено с приоритетом от 29.08.52г. Состав коллектива авторов этого изобретения: Лямин Б.К., Токарев А.Б., Борисов Я.П., Введенский Б.Н., Автушков А.Д., Горячев К.И., Петров Н.Г., Симончук В.В., Воробьева В.Ф., Москалюк Г.И.
Результаты испытания были подробно изложены в отчете по НИР и доложены начальнику МТУ ВМС вице-адмиралу-инженеру Брыкину А.Е., а затем Военно-морскому министру Адмиралу флота Кузнецову Н.Г. Результаты работы министром были признаны вполне достаточными для передачи дальнейшей работы в промышленность, при этом он выразил мнение, что разрабатывать новую мину первоначально следует в корабельном варианте. При успешной разработке корабельного варианта мины-ракеты — переходить к созданию на ее основе авиационного варианта. Выполнение работ промышленностью предполагалось начать путем включения данной темы в план опытно-конструкторских работ НИИ-400 Министерства судостроительной промышленности.
Несмотря на положительные результаты проведенных исследований и натурных испытаний, доказывающих практическую возможность создания реактивно-всплывающей мины, руководство НИИ-400 не только не дало согласие на включение этой работы в свой план ОКР, но отказалось принять ее и как научно-исследовательскую поисковую тему. Некоторые из специалистов НИИ-400, выступая на научно-техническом совете, заявляли, что создать такую мину невозможно, что «здесь на совете нам докладывалась научно-техническая фантастика».
Смириться с «похоронами» своего детища Б. К. Лямин не мог. Он пошел на крайний по тем временам шаг. В сентябре 1951г. он обратился с письмом к Генеральному секретарю ЦК ВКП(б). В письме Лямин изложил преимущества реактивно-всплывающих мин по сравнению с известными типами мин, объяснил, что отказ от продолжения работ по их созданию тормозит развитие отечественного минного оружия, и просил содействия в этом вопросе. Позже стало известно, что Сталин И. В., ознакомившись с содержанием этого письма, адресовал его министрам обороны, судостроительной промышленности и государственной безопасности с резолюцией: «Разобраться и принять необходимые меры».
Меры не заставили себя ждать. В постановлении Совета Министров СССР от 9.11.51г. содержался пункт: «Включить в план ОКР НИИ-400, начиная с 1952 года, разработку реактивно-всплывающей мины «Камбала» в корабельном варианте по тактико-техническому заданию ВМС. Для усиления этой работы направить в НИИ-400 группу конструкторов инженер-майора Лямина Б.К. Изготовление электронно-гидроакустической аппаратуры мины поручить НИИ-3 МСП (в настоящее время ЦНИИ «Морфизприбор»)».
Работы по теме «Камбала» были продолжены, при этом главным конструктором мины-ракеты был назначен уже подполковник-инженер Лямин Б.К. Он пробыл в этой должности в штате НИИ-400 с февраля 1952г. по июнь 1956г. В создании мины «Камбала» участвовал большой коллектив техников, конструкторов, лаборантов, механиков, рабочих лабораторий, мастеров и рабочих производственных цехов НИИ-400 и НИИ-3 Минсудпрома, НИИ-125 Миноборонпрома, заводов № 239 МСП, ЗИМ, № 215 Минсудпрома и других коллективов. К осени 1952г. в производственных цехах НИИ-400 была изготовлена первая экспериментальная партия мин «Камбала» в количестве 10 комплектов.
Морские экспериментальные испытания мины были проведены на Черноморском флоте в период с октября 1952г. по май 1953г. По результатам экспериментальных испытаний потребовалась доработка отдельных узлов и устройств мины, которая была проведена в форсированном режиме, после чего по откорректированной технической документации была изготовлена партия мин для проведения повторных экспериментальных испытаний мины по полной схеме.
Эти испытания были успешно проведены в 1955г. и были засчитаны за заводские испытания. Было подписано решение о разработке технического проекта мины и о подаче ее на Государственные испытания.
В 1956 году Государственные испытания мины «Камбала» были успешно проведены. По их результатам постановлением Совета Министров СССР от 13.02.57 года она была принята на вооружение и запущена в серийное производство. Во исполнение этого постановления, министром обороны был подписан приказ № 045 от 1.03.57 года о принятии на вооружение мины под шифром КРМ (корабельная реактивная мина) и о размещении заказа на ее серийное изготовление промышленностью. В связи с начавшейся в 1957г. разработкой новой реактивно-всплывающей мины, которая могла ставиться как с самолетов, так и с надводных кораблей, промышленная серия мин КРМ была небольшой.
Мина КРМ состояла на вооружении ВМФ до апреля 1960 г., когда была принята на вооружение и запущена в серийное производств) мина PM-1, ставшая одним из основных образцов мин в ВМФ на доли годы.
Создатели первой в мире реактивной мины представлялись руководством НИИ-400 на присуждение Государственной премии СССР. Но представление производилось из высших соображений вкупе с друга образцами минного оружия («Лира», «Серпей», АПМ и др.) и эта «новация» не получила признания Комитета по Государственным премиям. Мины КРМ и «Лира», несмотря на всю революционность их конструкции, не смогли «вытянуть» весь багаж представляемых образцов мин.
В июне 1956г. Б. К. Лямин вернулся в стены НИМТИ на должно заместителя начальника отдела. Через 3 месяца его назначают главным конструктором, а с апреля 1957г. — начальником отдела. На этой должности он завершает действительную службу. В июле 1968г. его провожают в запас. Но он не расстается с любимой работой, оставшись в институте в качестве вольнонаемного служащего до августа 1970г. В 1969 Лямин Б. К. защищает кандидатскую диссертацию по проблеме использования якорных мин в районах с приливо-отливными течениями, одним из решений которой явилась разработка реактивно-всплывающей мины
В 1970г. он становится педагогом кафедры противолодочного и минно-торпедного вооружения Военно-морской академии.
Еще более десятка лет Лямин Б. К. успешно трудится на ниве просвещения и заканчивает этот труд в октябре 1995 г., когда ему исполнилось 82 года. Он еще достаточно крепок — в зимнее время обязательно выходит на лед катка в ЦПКО на своих «бегашах», не оставляет без внимания любимых голубей, которые содержатся на его даче на 69 км. От этих удовольствий ему пришлось позже отказаться, но это случилось в почти 90-летнем возрасте, что не так часто наблюдается в нашей повседневной жизни.
Ежегодно на 24 кафедре ВМА 7 августа проводится День Лямина Бориса Константиновича. Коллеги поздравляют его с днем рождения, желают здоровья и долгих лет жизни. Присоединимся к этим пожеланиям и мы с Вами, дорогой читатель.
Однако, отдав дань уважения пионеру в создании реактивно-всплывающих мин, мы не можем здесь еще раз не вспомнить нашего самого плодовитого и удачливого конструктора авиационных мин Матвеева Леонида Петровича. Мы уже говорим о нем, как о специалисте, обеспечившим создание в тяжелые годы войны авиационных неконтактных парашютных донных мин АМД-1-500 и АМД-1-1000 и благодаря этому мы с опозданием, но стали участниками второго минного прорыва. Ему принадлежит слава создания очередного этапного образца мины, теперь уже третьего минного прорыва — широкополосного автоприцельного атакующего комплекса ПМР-1.
Матвеев Леонид Петрович (1913-1996 гг.) родился в Ленинграде, в семье рабочего. После окончания средней школы работал чертежником на судостроительном заводе и учился на вечернем факультете Ленинградского Кораблестроительного института. После окончания института в 1936г. был направлен в ЦКБ-36 на базе Остехбюро. Участвовал в разработке мин МАВ и АМГ-1. Оставил любопытные «Заметки по истории работ», относящиеся к проектированию и испытаниям отдельных образцов морских мин в период тридцатых и начала сороковых годов.
В 1942г. за создание авиационных мин АМД-1-500 и АМД-1-1000 вместе с группой специалистов был удостоен Сталинской премии. Матвеев Л.П. является автором 13 научных работ и 19 изобретений.
В 1978г. за разработку комплекса ПМР-1 ему была присуждена Государственная премия СССР. Но главное, он воспитал школу минеров, которые далеко продвинули его дело. Это Вольфсон Л.М., Тимошков В.Г., Жизмор Р.С., Юркевич И.Н., Прошкин С.Г., Сухопаров П.Д., Коник Г.Б., Смолин О.Н., Раер Б.С., Постников Ю.В., Смирнов Ю.И., Малеев Н.К., Салов Л.С.
Вслед за ракетами разместились в минах и торпеды.