Нашедшего «выход» затаптыва­ют первым.
Закон Мерфи (мои только кавычки)

Совсем недавно вся наша жизнь была пронизана духом социалис­тического соревнования. Трудно было найти такую область социалис­тического бытия, где этим духом совсем бы не пахло. Разве что в обще­ственных местах.

Одновременно трудно было найти маленькое местечко в этой об­ласти, где одновременно не царил бы дух изощренной изобретательно­сти в стремлении постфактум во что бы то ни стало улучшить показате­ли с тем, чтобы быть первым. Ну, или вторым. Там и нужно-то было, например, единичку дорисовать или запятую перенести. И выгод, вро­де, никаких, но все-таки хотелось, чтобы с трибуны сказали...

Часто этот дух называли нехорошим словом, но мы его упоминать не будем. Оба этих духа уживались рядом во всем — от спортивных со­стязаний до... И порой реализация местечковой изобретательности не уступала по сложности самому решению задачи в процессе соревнова­ния. И тому здесь пример.

Речь пойдет о состязательном тралении на приз главкома ВМФ в один из октябрьских дней на Черноморском флоте. Других соперников на Балтийском, Северном и Тихоокеанских флотах можно было наблю­дать разве что из космоса. А поскольку Господь все видит, но молчит, то объективность в данном случае достигалась благодаря следованию ком­мунистическим идеалам и принципиальности коммунистов первичных партийных организаций — участников соревнований. Ну, и еще благо­даря кое-кому... И недооценивать этого было нельзя.

За Черноморский флот в состязательном тралении выступал диви­зион тральщиков, где дивизионным минером был Сережа Сирый, стар­ший лейтенант, коммунист, «намылившийся» в Академию. Первое ме­сто дивизиона по ВМФ в части противоминных действий ему бы, конечно, не повредило, но и льгот бы особых не принесло. Итак, диви­зион тральщиков вышел в район Херсонеса с тем, чтобы обнаружить и уничтожить минную банку из мин УДМ, поставленную авиацией «про­тивника».

Благодаря хорошо поставленной разведке и внимательности по­стов наблюдения, с помощью телевизионных искателей мины были быстренько обнаружены и обозначены буйками. Четыре мины — че­тыре буйка. Оставалось их уничтожить. О способе уничтожения тоже спорить не стали и споро приступили к сборке буксируемого шнурово­го заряда (БШЗ) из 3-х секций по 200 метров каждая. Все шло по писа­ному. Из условий экономии только одна секция была боевой, две пус­тые. По радиосигналу якорь отделился, «забрал», шнуровой заряд отделился от плавучестей, лег на грунт и по радиосигналу был взорван.

Когда все мины были подняты, у минеров вытянулись физионо­мии. Все мины не имели следов воздействия заряда — все чистенькие, гладенькие, девственные. Сережа Сирый, добровольно взявший на себя ответственность за провал, с досадой рассуждал:

— Кажется, протащили БШЗ вперед метров на 300. Будь все сек­ции боевыми, не было бы проблем, а так теперь нужно все объяснять графоаналитически...

Первым не выдержал представитель МТО:

— Какие карты? Какие условности? Приз главкома! Хоть одна мина должна быть покурочена... Кто нам поверит? Надо что-то делать...

Сережа Сирый, добровольно взявший на себя выработку того, что нужно делать с учетом своих «академических» позывов, порекомендо­вал:

— Может кувалдами покурочим корпус ? И — на фото. А чтобы сле­ды кувалды в глаза не бросались, надо бить через деревянные подушки или ветошь, в конце концов.

Но корпус мины, рассчитанный на прочность по методике Гейро А. Б. и выполненный в полном соответствии с ТУ, удары выдержал... И опять Сережа Сирый, взявший на себя полную ответственность за недооценку прочности корпуса мины, предложил:

— Может опустим мину опять на дно. Спустим по тросику подрыв­ной патрон и рванем. Технически это выполнить не сложно....

Через некоторое время, после всестороннего обсуждения очеред­ного предложения неистощимого на выдумки минера, тральщик следу­ет в район с глубиной 25 — 30 метров. Здесь к мине крепятся два буя на буйрепах, а к котелку мины тросик с зажимом, по которому надлежит спустить подрывной патрон до этого самого зажима, чтобы взрыв был неконтактным...

Мина на дне. Тральщик выбирает якорь-цепь, удаляя свою корму от места будущего взрыва. Теперь опытный минер мичман Шарапов от­правляет по тросику на скобе заряд из двух подрывных патронов ПП-3. Поворот ручки подрывной машинки — бабахнуло хорошо. Подняли мину и увидели деяния рук своих: корпус мины напоминал гофриро­ванную трубку противогаза. Котелка не было. Фото. Вещдок. О своей принадлежности к КПСС пока никто из участников мероприятия не вспоминал и ни чьим идеалам не следовал. Каждый должен был побесе­довать сам с собой. А пока тральщик доложил оперативному об успеш­ном завершении траления, получил «добро» на возращение и двинулся домой.

Была суббота. По прибытии все офицеры рванули домой. Насту­пил антракт до понедельника, и что происходило в этот антракт — нам неведомо. Может, и чье-то покаяние.

Начало понедельника ничего плохого не предвещало. Подняли флаги, на кораблях провели осмотр личного состава. И вдруг на стенке появляется командование бригады: комбриг, начальник штаба, началь­ник политотдела и на всю бухту раздается зычный голос начпо: «Това­рищ Сирый!». Минер слышит это в каюте, отрывается от учебников, за которые только что засел, выходит на ют:

— Старший лейтенант Сирый!

И тут начпо, не снижая голоса:

— Доложите, товарищ Сирый, как Вы обманули министра оборо­ны и партию! Нам все известно! Хотим все услышать от Вас!..

Дальше, как обычно по закону Линча: когда события принимают крутой оборот, все смываются. Расследование обстоятельств дела. Чис­тосердечное признание и раскаяние. Кары: запрет на поступление в Ака­демию, задержка присвоения очередного воинского звания, вопрос о членстве в партии. При этом все его друзья, соучастники и собутыльни­ки честно сплотились вокруг партии. Но партия, немного осмотревшись и уточнив, что дальше ее ячейки дело не пошло, смягчилась: зачем же своими руками «на самих себя?» Через месяц начальник штаба брига­ды сказал почерневшему Сереже:

— Не переживай, минер, все будет нормально.

И действительно вскоре пришла телеграмма, подтверждающая его зачисление кандидатом на поступление в Академию. Месяца через два- три-четыре ему было присвоено очередное воинское звание, а парткомиссия не утвердила горячее решение первичной парторганизации, ограничившись вынесением обычного выговора.

Буря миновала. Приз достался другому флоту. Говорят один из су­дей, рассматривая фотографию злополучной черноморской мины, изрек: «Погубили мину. Это сколько же нужно было извести взрыв­чатки!».