Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Не торопись прославиться даже на местечковом уровне.

Торпеда СЭТ-40 была принята на вооружение в 1962г. Это была первая малогабаритная противолодочная торпеда с активно-пассивной системой самонаведения. На Тихоокеанском флоте она начала осваи­ваться в 1965 г., и ответственность за ее освоение была возложена на Германа Лебедева. К этому времени он имел воинское звание капитан-лейтенанта и был достаточно самоуверенным специалистом в торпед­ном ремесле.

Прочитав заводское описание торпеды и разобрав до винтиков пер­вую прибывшую на флот торпеду № 241004, Герман посчитал, что для проведения на флоте первой организационной стрельбы по «чистой» воде посторонней помощи от завода-изготовителя и НИМТИ ему не потребуется. Все ясно. Торпеда готовилась к выстрелу на специальном стенде-качалке с присоединением к датчикам торпеды специальных имитаторов, а к ее исполнительным органам — контрольных приборов. Зато все наглядно. Вот — выход на заданную глубину, выполнение уг­ловых установок, поисковая змейка... Тогда все брали встречные пла­ны. Вполне приличный случай.

Как-то, будучи дежурным по МТУ, Герман был вызван начальни­ком Управления:

— Как идет освоение в арсенале торпеды СЭТ-40? От вас никаких докладов. Сейчас мне звонил Молчанов, жалуется на Вас, что разобра­ли одну торпеду, а собирать не собираетесь. Это так?

— Так точно. Торпеда разобрана в учебных целях. Идет подготовка торпедного расчета к самостоятельному приготовлению. Учебно-разрез­ной торпеды пока нет. Так что это — острая необходимость.

— Понятно. И как расчет? Можете приготовить торпеду к выстрелу?

— Вполне.

— Вот и готовьте. Особенно не торопитесь, но и не медлите. На днях в Москве планируется совещание начальников МТУ флотов. Поеду. Как только получу там «добро» на стрельбу, Вы здесь выстрелите. Необхо­димые указания моему заместителю по БП я дам, а Вы их уже получили. Действуйте.

Уже к моменту отъезда начальника МТУ в Москву торпеда была приготовлена к организационной стрельбе, сдана командиру БЧ-3 МПК проекта 204 Герману Четверкину. В том, что один Герман сдавал торпе­ду, а другой Герман принимал, оба усматривали руку провидения... Пока суд да дело, из Москвы донеслось: «Добро».

Заместитель по БП Андреев В. М. лично поехал на Русский остров в бухту Парис, где базировались МПК, вышел в море и бабахнул тор­педой прямо на выходе из бухты. Глубина места была 60 метров, глу­бину хода установили на 40 метров. Торпеда нормально вылетела из ТА, ушла на глубину и более от нее никаких вестей не было. Ход тор­педы прослушивался чуть более минуты, хотя дальность хода была ус­тановлена 3000 м.

Никто, конечно, на такой ход не рассчитывал. Торпедолов походил от точки залпа к предполагаемой точке всплытия, влево, вправо. Ниче­го. Когда Андреев Вадим Михайлович вернулся, Герман Лебедев уже знал о результатах стрельбы и первую головомойку выдержал:

— Готов предъявить себя и свой торпедный расчет на любой суд из высших специалистов.

— Все будет и суд, и каторга.

Андреев с докладом в Москву не торопился, не тот случай, но инте­рес проявила Москва:

— Ну и как?

— Плохо. Слышали около минуты. И все.

— Мне здесь подсказали северяне, что необходимо было при стрель­бе на мелководье отключить систему самонаведения. Вы отключили?

— По-моему, нет.

— Ну и мудаки. На грунт торпеда навелась и благополучно в него воткнулась. Вам что неясно, что у торпеды аппаратура самонаведения активно­го типа? Разберись и доложи.

Только положил Андреев трубку московского «Компаса», как зво­нок дежурного:

— Товарищ капитан 1 ранга. С поста СНИС пришло сообщение, что в проливе Босфор-Восточный плавает что-то вроде торпеды. Еле держится на воде. Надо принимать срочные меры. Может это наша СЭТ-40?

— А чему еще быть? Наши грамотеи не отключили систему само­наведения. Вот она и навелась на грунт и воткнулась. Теперь всплыла и плавает, где вздумается.

Когда что-то нужно срочно, все выходит из строя: то связи нет, то автомашина сломается. В данном случае вышел из строя торпедолов.

Кто-то на верху оперативной службы решил послать тральщик. Не по­сылать никого нельзя.

Внизу слабо возразили:

— Но тральщик...

— Ничего. Главное сейчас найти торпеду. У тральщика есть стан­ция миноискания «Лань» — пусть тренируется. Найдем — будем раз­бираться дальше. Проблемы нужно решать последовательно.

Вечерело. Дежурный тральщик 266 проекта приступил к поиску торпеды. Часам к трем ночи торпеда была обнаружена. Подсветили про­жектором — она. Торпеда словно играла с тральщиком в прятки: она на несколько сантиметров показывала нос из воды и снова надолго погру­жалась в море. Шлюпку не спустишь — темень и море не спокойно. На флот пошла пока что победная реляция: «Нашли!». В ответ указание: «Поднять торпеду!». Командир тральщика, ни к кому не обращаясь, проронил:

— Посторожить бы ее до утра. Утро вечера мудренее.

— Всех мудрее начальство: погода может испортиться, утонуть мо­жет, мы ее потеряем, да мало что...

— Минер! Дьяконов! Попробуй застропить торпеду. Там у нее кнех­ты, говорят, должны торчать.

К происшествию приводят не только ошибочные решения, но и последовательность правильных. Командир БЧ-3 Юра Дьяконов уже де­сятый раз пытается набросить петлю из стального троса на торпеду, а где-то на арсенале лежит специальная корзина, которая предназначена для выборки торпеды. Но где об этом читать? И кто ее видел? Увидят, но не скоро.

Тральщик маневрировал около торпеды, пока его винты регули­руемого шага не «полоснули» по торпеде, и больше ее не видели. При­шлось дипломатично расстроить флот: «Торпеду потеряли, поиск пока результатов не дает». В ответ дипломатичное: «Ждать до утра, про­должить поиск в светлое время суток». Но и утром торпеду не обна­ружили.

В Москву пошел подробный доклад: «АСН не отключали. Указа­ний на отключение в Инструкции нет. На вторые сутки торпеда всплы­ла, но была утоплена при выборке». Герман Лебедев срочно готовил доклад в НИМТИ с предложением по корректировке инструкции, где пунктик о необходимости отключения АСН при стрельбе на мелково­дье стоял бы под номером 1.

Вернулся из Москвы начальник МТУ. Герман предусмотрительно обходил его стороной. Тот его вообще не замечал. Зато в конце года, когда вдруг на арсенале оказались не использованные средства, пре­дусмотренные на освоение техники, приказал Молчанову отправить Лебедева в Ленинград на завод «Двигатель»:

— Пусть поучится. Может этой торпедой вообще стрелять в море нельзя, только в Феодосии, а они забыли об этом написать. Теперь он их там вывернет.

Лучшего подарка Лебедев не мог и ожидать. Черная полоса в его жизни начинала светлеть. В этом и есть смысл надежды.