Ностальгия — это, когда хочется вернуться, а не на чем и некуда.

Капитан 1 ранга в отставке Ашуров Зураб Алиевич — противоминщик со стажем. Он успел поучаствовать в послевоенном тралении не­мецких мин на Балтике и на Севере, перейти на тральщике Северным морским путем на Тихоокеанский флот, послужить на арсенале, в МТУ флота, военпредом на заводе-изготовителе, в УПВ и ГШ ВМФ. Далее он возглавил кафедру минного и противоминного оружия Каспийского ВВМУ. После увольнения из рядов ВМФ Ашуров 3.А. в течение 25 лет работал в научно-исследовательском институте «Курс» по своей спе­циальности. Кандидат военно-морских наук, заслуженный изобрета­тель, автор и соавтор...

Главное, что его отличает — это врожденная пассионарность в мин­ном и противоминном деле, позволяющая на всех занимаемых должно­стях двигать его даже в тех случаях, где, кажется, все было регламенти­ровано и ранжировано. И, значит, сторонников и противников у него было 50 на 50.

Мы сидим с ним в кабинете заместителя начальника УПВ капита­на 1 ранга Семененкова Валерия Григорьевича, собирающегося попол­нить ряды ветеранов-минеров, и вспоминаем общих знакомых; в 60-е годы мы вместе служили в МТУ ТОФ. Зураб Алиевич вдруг меняет тему:

— Ты, я слышал, Рудольф, пишешь теперь книгу о минерах?

— Да, собираю материал. Приглашаю принять участие в любом ка­честве.

— Тебя, конечно, больше интересует что-нибудь с интригой, с юмо­ром, а у меня этого нет. Но вот свои первые месяцы службы на флоте я помню так, словно это было вчера. Пригодится?

— Слушаю.

— Нет, слушать не надо, я все для тебя написал. Полистай, пока мы поговорим с Валерием Григорьевичем о реализации АСУ ПМД.

Зураб Алиевич передал мне объемный свиток.

— Ого, на половину книги. Урежу процентов на 40.

— Урезай, но не выброси «ребенка», атмосферу тех дней, мои пер­вые впечатления...

Я стал просматривать текст.

«...После окончания Каспийского Высшего Военно-морского учи­лища 25 июля 1948 года я прибыл в Таллин на малый базовый тральщик МБТЩ Т-249. Он входил в состав 16 дивизиона 1-й Краснознаменной бригады траления Краснознаменного Балтийского флота. Их тогда на­зывали «стотонниками». Корабль стоял на Таллинском рейде в парадном строю. Был День Военно-Морского Флота.

Дежурный катер подбросил меня к трапу тральщика. Поднявшись на борт и поприветствовав военно-морской флаг, я направился к коман­диру корабля:

— Товарищ капитан-лейтенант, лейтенант Ашуров прибыл для даль­нейшего прохождения службы!

— Добро пожаловать в нашу флотскую семью, поздравляю Вас с началом службы! — командир тральщика Иванов Виталий Степанович пожал мне руку.

— Спасибо, спасибо! — ответили вместо положенного «Служу Со­ветскому Союзу».

Заметив мое волнение, командир подозвал старшину команды ми­неров старшину 1-й статьи Арефьева:

— Проведите своего командира боевой части в каюту, возьмите его чемодан. Зураб Алиевич, располагайтесь и приходите в кают-компанию. Скоро обед. Парад уже закончился. Будем отмечать День Военно-Мор­ского Флота.

В небольшой кают-компании собрались помощник командира Стасилайц, старшины групп: мотористов — Загуменов, артиллеристов — Потапов, минеров — Арефьев, радистов и сигнальщиков — Алексеев, баталер — Смирнов и самый «главный» член экипажа — кок Попов.

Стол был накрыт по-праздничному.

— Товарищи! Разрешите вам представить лейтенанта Ашурова Зу­раба Алиевича, назначенного к нам командиром БЧ-2-3, прошу любить и жаловать! — сказал командир, присаживаясь во главе стола. Я встал.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал командир и продолжил: — В связи с Днем Военно-Морского Флота я приказал выдать экипажу по 100 граммов тральных, тем более, что завтра мы выходим в море тралить противолодочные мины УМА. Немцы их выставили в начале войны на Нарген-Порккалауддской позиции, чтобы закрыть нам выход из Финского залива. На этих придонных минах, отстоящих от грунта от двух до десяти метров, погибло много наших подводных лодок, пытав­шихся на «пузе» прорваться из Финского залива. Во время войны тра­лить эти мины было нечем. После войны все силы были брошены на уничтожение донных неконтактных и якорных мин, для восстановле­ния судоходства. Мины УМА для надводных кораблей были не опасны. Но недавно было два случая обнаружения этих мин на поверхности, очевидно, из-за обрыва минрепов в результате коррозии. Сейчас создан придонный парный трал ППТ. Перед Днем Военно-Морского Флота мы с вами приняли на корабль первую половину этого трала, а вторую по­ловину принял Т-248, который будет тралить с нами в паре.

Теперь прошу поднять бокалы и выпить за честь и славу нашего родного Военно-Морского Флота!

— Нашему флоту ура, ура, ура! — дружно поддержали мы коман­дира.

Весь вечер я готовился к боевому тралению. Ознакомился с уст­ройством нового трала ППТ. В училище о нем еще не знали. Спать ло­жился уже под утро.

— Боевая тревога, корабль к бою и походу изготовить! — прозвуча­ла по кораблю команда, вместо побудки.

Одевшись, я прибыл на свой КП на юте.

— Товарищ командир, БЧ-2-3 к бою и походу готовы! — доложил я на мостик, когда построился на корме тральный расчет, в состав кото­рого входили и артиллеристы.

— Пошел якорь! — послышалась через некоторое время команда помощника командира.

Снявшись с якорей, Т-249 и Т-248 направились в район боевого тра­ления.

— Отбой боевой тревоги, команде завтракать! — прокатилась по кораблю команда.

Завтракали на ходу, используя время перехода в район траления.

— Боевая тревога, по местам стоять, трал ППТ к постановке изго­товить! — скомандовал командир после завтрака. Наверное, подходим к району траления, — подумал я и пошел на свой КП. Волнение на море было 3 балла.

Старшина Арефьев руководил приготовлением трала к постанов­ке. Тральный расчет был одет в яркие спасательные жилеты, на случай, если во время постановки трала с огромными цепями-ползунами, тро­сами, резаками и буями кто-нибудь зацепится за них случайно и сва­лится за корму в воду. Тральщик покачивало из стороны в сторону, на металлической палубе было скользко.

— Сигнальщик, передайте на 248-й, подойти к борту для постанов­ки ППТ! — приказал командир.

Т-248 шел в кильватер. Наш был головным в паре.

Когда напарник подошел к борту на расстояние 10 метров, коман­дир передал на него через мегафон:

— Курс 20 градусов, скорость 3 узла, начать постановку трала ППТ!

Корабли легли на курс против ветра, для уменьшения качки. С на­шего корабля полетел к напарнику бросательный конец со стальной стропкой на конце. Минеры на напарнике прикрепили к стропке ходо­вой конец своего полутрала и стали его травить.

Доложив на мостик о начале постановки трала, я скомандовал:

— Пошел лебедка! — тралящая часть с грохотом, увлекаемого ею за собой основного цепного ползуна, пошла за корму через тральный клюз...

Корабли плавно увеличивали расстояние между собой до расчет­ной величины.

— Трал поставлен! — доложил я на мостик.

— Подходим к минному полю, сигнальщикам и впередсмотряще­му усилить наблюдение за водной поверхностью, могут появиться плавающие мины, второй боевой смене заступить! — скомандовал командир.

Оставив вахтенного минера для наблюдения за натяжением трала по динамометру, я поднялся на ходовой мостик. По боевому расписа­нию на тралении мое место во второй боевой смене было там. В мои обязанности входило постоянное наблюдение за строем, удержание заданного расстояния между кораблями и скорости.

Помощник командира тральщика Стасилайц, выполняющий на ходу обязанности штурмана, систематически, через каждые пять ми­нут наносил на тральный планшет фактический путь корабля. Прошли около двух часов по минному полю.

— На динамометре рывок, стрелка отклонилась до отметки три тон­ны! — доложил на мостик вахтенный у трала минер Александров.

— Вижу за кормой плавающую мину! — доложил сигнальщик че­рез несколько секунд.

— За кормой всплыла мина, дистанция один кабельтов! — доложи­ли с напарника.

— Подрывной команде в шлюпку, шлюпку к спуску изготовить! — приказал командир корабля.

Я, являясь командиром подрывной команды, быстро спустился в ка­юту, взял сумку с подрывными патронами, шнурами и запалами, при­был на ростры и узнал, что подсекли еще две мины.

Члены подрывной команды Арефьев и Новоселов уже сидели в шлюпке. Я присоединился к ним, и боцман наклонил шлюпбалки за борт корабля.

— Шлюпка с подрывной командой к спуску готова! — доложил он на ГКП.

— Спустить шлюпку, подрывной команде уничтожить три плаваю­щие мины! — приказал командир, уменьшив скорость тральщика до самого малого хода.

Первая мина была недалеко. Подойдя к ней кормой, я взялся за выступающую на ее корпусе скобу и удерживал на вытянутых руках, лежа на кормовом сидении так, чтобы она не стукнулась «рогами» о шлюпку.

Это была моя первая боевая мина, и я с любопытством и страхом поглаживал ее скользкое, заросшее травой «пузо», приговаривая: «По­палась, сволочь фашистская, сейчас мы с тобой расправимся!».

Пока мы покачивались вместе с миной на волнах, Арефьев достал подрывной патрон, вставил в него запал с длинным огнепроводным шнуром и закурил самокрутку с махоркой. Он, участник войны, подо­рвал много мин и знал, что на ветру только от самокрутки можно раз­жечь фитиль огнепроводного шнура.

— Шнур горит! — доложил он мне.

— Вешай патрон! — скомандовал я и он, перегнувшись через мое плечо, привязал патрон к минной скобе, сбросил в воду огнепроводный шнур и сел за свое весло.

Шлюпка рванулась с места так, что я чуть не свалился за корму. Шли на ветер, быстрее, чем на гонках — надо было подальше уйти от мины до ее взрыва.

Зная, что мы сначала увидим взрыв и только потом услышим гро­хот, я часто оглядывался назад. Брызги от встречных волн охлаждали горящие лица минеров.

— Ложись! —крикнул я, увидев взрыв, и все мы легли на дно шлюп­ки, друг на друга. Через несколько секунд над нами со свистом пролете­ли осколки уничтоженной мины.

— Ура-а-а! — одновременно, не сговариваясь, закричали минеры.

Первая готова, — подумал я и сел за руль. Откуда ни возьмись — множество чаек с криками стали пикировать за оглушенной рыбой, а мы пошли искать и уничтожать вторую мину, а вот третью никак не могли найти.

Вдруг я заметил на воде одиноко сидящую чайку.

— Чайка-то нажралась, наверное, рыбы, теперь сидит, отдыхает на волнах, — сказал я вслух.

— Где? — быстро спросил Арефьев, оглядываясь назад.

— Справа, 30! — показал я рукой.

— Товарищ лейтенант, давайте подойдем к тому месту, чайки иног­да отдыхают на плавающих минах.

Опытный минер оказался прав. Когда мы подошли поближе, чайка с криком взлетела, будто бы подзывая нас, и мы увидели третью мину.

— Спасибо, чайка! — крикнул я ей вдогонку, и мы, расправившись с последней миной, перестали грести, отдыхая.

Вскоре показалась наша пара тральщиков, очевидно, закончившая тральный галс и выбравшая трал, так как шли они в кильватерном строю.

Когда они подошли поближе, я, еле удерживаясь на ногах от качки, передал семафор:

— Командиру, мины уничтожены, прошу разрешения подойти к борту!

Пока я махал флажками, Т-249 подошел на расстояние голосовой связи.

— Разрешаю подойти к борту! — услышали мы голос командира и подошли к кораблю.

Не подавая трапа, матросы на руках вытащили нас из шлюпки.

— Ну, молодцы, поздравляю! — сказал командир, пожимая нам руки.

— Служим Советскому Союзу! — бодро ответил я за всю подрыв­ную команду.

— Вячеслав Иосифович, — обратился командир к подошедшему по­мощнику, — выдайте минерам по 100 грамм тральных, смотрите, они все мокрые, не ровен час, заболеют! — Идите, переодевайтесь, обедай­те и отдыхайте.

Долгих два месяца наша пара тральщиков уничтожала мины УМА, пока не добилась двух чистых покрытий всей площади минного заграж­дения.

Но спустя несколько месяцев, мне пришлось пережить очередное боевое крещение. При очередном тралении назначенного нам района за кормой вдруг раздался сильный взрыв.

— Аварийная тревога! — зазвенели колокола громкого боя.

— По местам стоять, корабль осмотреть! — скомандовал командир тральщика.

— Боевой пост два пятой боевой части, по правому борту в районе мидель-шпангоута трещина, в машинное отделение поступает вода!

— Боевой пост четыре третьей боевой части, в районе тридцатого шпангоута, ниже ватерлинии свищ, в тральную кладовую поступает вода!

— Боевой пост один пятой боевой части, два дизеля из трех сорва­ло с фундаментов, дизеля заглохли, два моториста от ушибов потеряли сознание!

Один за другим поступали доклады на ГКП о разрушениях, вызван­ных взрывом донной мины.

— Радист, дать радиограмму открытым текстом. Оперативному де­журному штаба бригады: «Подорвал тралом донную мину, потерял ход, имеются трещины корпуса ниже ватерлинии, веду борьбу за живучесть, нужна немедленная помощь, командир Т-249».

— Завести пластырь по правому борту!

— Заделать свищ в тральной кладовой!

— Освободиться от тралов!..

Я только что выскочил на мостик из штурманской рубки, получив предварительно удар по голове увесистыми морскими часами, сорван­ными взрывом с переборки, когда нагнулся над картой и наносил место корабля в момент включения тока в Петлевой электромагнитный и Аку­стический тралы, буксируемые тральщиком.

В этот момент, после взрыва мины, примерно, в 60 — 70 метрах за кор­мой опускался огромный столб воды вперемешку с черным илом. По высоте столба командир определил, что в фашистской мине было около 700 килограммов взрывчатки, достаточной для того, чтобы переломить пополам эскадренный миноносец при прохождении его над миной. Нам тоже досталось немало, хотя и были мы при взрыве не над миной. Такие мины фашисты ставили с самолетов, на парашютах, на наши фарвате­ры, чтобы закупорить корабли Балтийского флота в базах, пояснил ко­мандир.

— Пластырь по правому борту заведен, течь уменьшилась!

— Свищ в тральной кладовой заделан!

— Тралящие части тралов отрублены!

У меня побаливала голова, от контузии спасла шапка-ушанка, смяг­чившая удар. Была ранняя весна, еще плавали отдельные льдины. Море было, к счастью, спокойное, пасмурно, только чайки нарушали тиши­ну, пикируя с криками в воду и хватая всплывшую, оглушенную взры­вом рыбу. Они уже привыкли к этому.

Мина взорвалась в самом конце фарватера, ведущего в Купеческую гавань города Таллина. Во время войны все фарватеры протраливались тральщиками, но некоторые мины долго еще оставались невытраленными, так как фашисты ухитрялись устанавливать в них неизвестные нам приборы срочности и кратности. Потом эти приборы, о которых наши минеры узнали позднее, после разоружения нескольких невзорвавшихся мин, приводили ее в боевое состояние через несколько суток, до деся­ти и более, а затем начинал работать прибор кратности, пропуская часть кораблей или несколько прохождений над миной трала, а затем, когда считали, что мин уже на фарватере нет, мина взрывалась под кораблем или тралом. Вот и «утюжили» тральщики один и тот же фарватер или минное поле по 20 — 30 раз, чтобы уничтожить такие мины.

Просто чудо, что на этой мине до сих пор никто не подорвался. Она уже находилась в боевом состоянии, все «зубчики» у нее отработали, остался один последний и он сработал. Еще одно судно или боевой ко­рабль были спасены от гибели. «Сработал зубчик» — эти слова из вре­мен войны. Их говорили с радостью и со слезами.

Вскоре подошла помощь: тральщик из нашего 16 ДМБТЩ и буксир.

— Прошу разрешения подойти к борту и снять экипаж! — запро­сил командир прибывшего тральщика.

— Я и экипаж отказываемся покинуть корабль, будем вести борьбу за живучесть во время буксировки в док! — ответил Виталий Степано­вич, — прошу сопровождать нас, на всякий случай.

Притопленный, но еще живой, благодаря неимоверным усилиям экипажа, тральщик удалось довести до дока. Началась его реанимация — капитальный ремонт».

— Ну как? — это Ашуров 3. А. увидев, что я завершил просмотр рукописи, спросил с неподдельным интересом.

— Беру. Аромат времени: самокрутки, чайки на минах, заслужен­ные тральные 100 грамм... А может быть все-таки в жизни было что-то такое, что вспоминать не хочется...

— Вот ты опять об интригах... В своей книге «Такова торпедная жизнь» ты мою роль в создании сетевого трала немножко исказил...

— Излагал, как помню. Я тогда уже служил под знаменами Ивано­ва В. Г., а Валера Зайцев был моим сослуживцем. Так что все претензии в Госстрах. А почему Вы, Зураб Алиевич, прослужив на тральщике почти 5 лет, вдруг ушли на берег, пробыв в должности командира всего не­сколько месяцев?

— Нелепый случай. Я ни о чем не жалею. Но жизнь перевернулась после трех фраз командира дивизиона тральщиков капитана 3 ранга Володи Старуна. И их я помню до сих пор.

Я вернулся в базу после несения службы в дозоре в штормовую погоду в 4-15 утра в феврале 1953г. Мой тральщик Т-97 имел загрязнен­ный, «обмороженный» вид, люди устали и я разрешил экипажу отды­хать до 10-00.

В 7-45 раздался рык комдива: «Что за бардак! Командира на ют!» Я выскочил, в чем был, с докладом: «Товарищ комдив! Прибыл из до­зора в 4-15. Замечаний нет. Экипаж отдыхает». В ответ второй рык комдива: «...Вашу мать, засрали корабль, а теперь спите без замеча­ний». Я повернулся и ушел в каюту. Вдогонку мне летело: «Товарищ Ашуров! Вернитесь! Я Вас не отпускал!». Но я не вернулся. Я вызвал дивизионного доктора. Доложил о своей простуде, которую скрывал, и с диагнозом «воспаление легких» был направлен в госпиталь. С по­мощью медицинской комиссии, нашедшей у меня хронический гай­морит, на тральщик я уже не вернулся. Началась моя служба на бе­регу...

— Наверное, стоило подчиниться. Или ранее согласовать свои дей­ствия с оперативной службой.

— Может быть. Но мой южный темперамент...

— И что, он больше не подводил Вас?

— Да вроде нет. Только вот в УПВ был небольшой конфликт с Мо­гильным Сергеем Дмитриевичем. Рассказать?

— С поучительным уклоном? Служба в Центре престижна, но не лишена подводных камней...

— Ну, вот у меня как раз все началось с подводных камней. В пря­мом смысле слова. В 1964г. я был назначен офицером минного отдела УПВ ВМФ. Руководил управлением контр-адмирал Костыгов Борис Дмитриевич, который хорошо знал меня по службе на ТОФ и военпре­дом. По стечению обстоятельств. Но именно он обеспечил мне перевод в Москву. Так получалось, что я оказывался у него на виду. На флоте докладывал ему при его посещении ТОФ о состоянии минно-тральных дел, а будучи старшим военпредом в Петропавловске-Казахском, орга­низовал поставку мин на флоты в полностью собранном виде, в спецконтейнерах. Например, РМ-1 поступала ранее на флот в 16 ящиках, а я обеспечил отправку в двух местах. Короче, я ощущал себя на голову выше начальника минного отдела УПВ Могильного С. Д. За моими пле­чами была служба на тральщиках, на арсенале, в минно-торпедном уп­равлении, в военном представительстве. Мне был дан самый запущен­ный участок: искатели-уничтожители мин. Во Франции к тому времени искатели-уничтожители были самоходными и искали мины впереди по курсу тральщика. А мы таскали их сзади, считая, что умные донные мины на тральщик срабатывать не будут.

И вот при анализе результатов эксплуатации искателей-уничтожи­телей на всех флотах, я неожиданно установил, что буксируемые по грун­ту магнитные искатели ИУ-1 несут большие потери на Северном флоте, а буксируемые телевизионные искатели «Нева» и ИТ-3 — на Балтике. Разобрался. Грунт на Севере покрыт валунами, потому ИУ-1 цепляются за них и остаются на грунте. А искатель ИТ-3, отстоящий метров на 10 от грунта, работает успешно — прозрачность воды отличная и дальней­шего углубления не требуется. На Балтике все наоборот. ИУ-1 ползет по илистому дну, обнаруживает мины и все им довольны, а вот ИТ-3 из- за малой прозрачности воды ничего не видит. Его заглубляют, цепляют грунт и теряют. Я предложил Могильному С. Д. искатели ИУ-1 снять с эксплуатации на Севере, а «Неву» и ИТ-3 — на Балтике. Аппаратуру на тральщиках законсервировать и использовать только в случаях пере­дислокации их на другие флоты. Что тут было! Точно не помню, но я был обвинен во всех смертных грехах — от непонимания технической политики, до дискредитации оружия и т. д. и т. п. «Нас сожрут, что мы их приняли на вооружение» — это была главная опасность. Она парализу­ет действия управленцев, когда обнаружен «ляп» в их работе. Для при­нятия решения нужен свежий взгляд человека, не связанного ни «кров­ными узами», ни «братской дружбой».

Я добился издания директивы НГШ ВМФ. Прошел Костыгова Б. Д, Управление Боевой подготовки, Оперативное Управление. Никакой казни и пыток. Все вникли в существо вопроса. Таких нюансов я еще успел выудить немало. Правда, через некоторое время я был переведен в ГШ ВМФ. Видимо для того, чтобы мне было проще оформлять дирек­тивы? Как ты думаешь?

— Сложный вопрос. Изданием директив, запрещающих что-то и что-то ограничивающих, дело вперед не двинешь, а конкуренцию «за место» можно довести до точки кипения. Так что вас с Могильным С. Д. наверное развели по углам. Всё успокоилось и все успокоились. Время было такое.