Полный «конец» всегда прихо­дит с третьего раза.
По утверждению тех, кто сумел сосчитать

Мы сидим в небольшой уютной квартирке капитана 1 ранга в от­ставке Иванова Владимира Григорьевича на третьем этаже миниатюр­ного домишки раннего хрущевского ренессанса по улице Захаржевской вг. Пушкине. Улица когда-то именовалась Володарской. Другие времена, другие герои. Старое название улицы новые верхи иметь не хотели, публичные демократические низы не могли, ну, а жильцам было «до лампочки». Главное, за окном был Екатерининский парк. Там ничего заново не поименуешь и, по случаю, не переименуешь. Там вечность.

Владимир Григорьевич давно уже «в одиночном плавании». Евге­ния Ивановна, любимая жена его, покоится на Пушкинском кладбище под гранитной плитой: «Ивановы Е. И. и В. Г.», но фотография одна. Свою фотографию в фаянсово-фарфоровом исполнении Иванов держит в укромном месте: «Потом будет меньше хлопот. Кладбищенские «геге­моны» зароют, приклеят фотографию — и все дела. Может ты, когда приедешь из Москвы в свое Колпино, зайдешь. Место-то найдешь? Я все-таки бегу впереди на 12 лет...».

Наши разговоры обычно начинаются с короткого обмена инфор­мацией о новых симптомах и недомоганиях, состоянии внутренних ор­ганов и подвижности суставов. По моей информации Иванов тут же устанавливает точный диагноз и рекомендует самое эффективное сред­ство со ссылкой на личный опыт, авторитетного знакомого врача-еврея или, на худой конец, на медицинскую литературу издания до 1991г. Затем разговор переходит на флотские темы, в далекое прошлое, где память еще безотказна, согретая теплом ностальгии, завышенной соб­ственной значимостью и декларативной справедливостью героическо­го века.

Иванов наполнил небольшие рюмки коньяком, давно нами прове­ренного умеренно-воровского разлива:

— Ну, давай! За встречу. Будем здоровы... Да побыстрей. А то мы окружены врагами...

Мы выпили, закусили, и Иванов продолжил:

— Тебя, значит, интересуют поучительные детали из опыта прак­тических минных постановок с боевых кораблей в стародавние време­на? Из оснований минерского ремесла? Осталась у меня в памяти та­кая постановка. И хотел бы я ее забыть, да не получается. Был тогда я уже флагманским минером дивизии крейсеров в Балтийске. А это дол­жность капитана 2 ранга. Все впереди...

Иванов замолчал, словно заново переживая случившееся в далеком прошлом, потом продолжил:

— Та минная постановка состоялась в мае 1956г. А это уже было начало первого конца минеров: количество выстрелов практическими торпедами сократились раз в десять по сравнению, скажем, с 1954г. Если раньше в постановках мин участвовало до 15 кораблей, из кото­рых 9 эскадренных миноносцев и 5 — 6 сторожевых кораблей, то в 1956г. минную постановку производили только три и среди них один эскад­ренный миноносец «Скромный», 56 проекта. Практические минные постановки с эскадренных миноносцев всегда выполнялись из-под пал­ки. По самой постановке особых проблем никогда не было. Главное здесь — не сбросить минера за борт. Ведь подъемный буй Ряднова мы стремились удержать на мине вручную, чтобы сбросить с ней одновре­менно. Стоит зазеваться минеру, как его может зацепить буем или буй­репом и — пиши пропало. Был такой случай на Черноморском флоте. И не когда-нибудь, а на призовой минной постановке. Потом ввели сахар­ную рвушку, освободившую минера от необходимости удерживать буй Ряднова на мине до ее сброса. У нас в России как? «Ценная мысля при­ходит опосля».

Так вот. Главное, почему все отбивались от минных постановок, так это — из-за нежелания в очередной раз красить палубу. Ее так увазюкаешь тавотом, что потом чистишь-чистишь, как говорится, ж. в сале, член в тавоте, но зато минер на флоте. Хорошо еще, что эскадренные миноносцы ставили всего по 6 мин — по три с каждого борта. После постановки мин спускали рабочий катер, подтягивали подъемный буй к левому шкафуту, там и выбирали через параван-балку. Трос протяги­вали через систему блоков на кормовой шпиль и начинали выхаживать. Цирк! И не безопасный. Задача — не оборвать трос. Поднимали якорь, затем мину и буек, укладывали все на якорь и откатывали на ют. И все дела. С донными минами еще проще. На немецких эсминцах на сред­ней надстройке была минбалка или торпедный кран, не помню, как на­зывалась. Все просто и удобно. Она, эта балка, может быть, чуть-чуть вид портила.

— А как же с контрольным прохождением?

— А никак. Проходить над минами вообще-то опасно. У каждой мины по два буя на поверхности — контрольный и подъемный. На вин­ты можно намотать буйрепы. Потому, если и проходили, то на почти­тельном расстоянии. Считали, все ли буи всплыли. Вообще-то радио­метристы докладывали. А при выборке неконтактный взрыватель мин срабатывал несколько раз. Прибор кратности на рукоятке запального стакана, как правило, показывал несколько срабатываний, если, конеч­но, прибор срочности был на нуле.

— Все просто. Ныне говорят: просто, как кухонный комбайн. Но неприятные случаи бывали. Помните, как Юра Сбитнев из НИМТИ до­бивался срабатывания при испытании, кажется, ПМР для победных ре­ляций? Так что контрольная ракета пролетела рядом с ним и обожгла ему зимнюю шапку. С трудом подыскали шапку на его умную голову.

— Бывало и похуже. О чем я и веду речь. Даже совсем плохо. Так вот, эскадренный миноносец «Скромный» в мае 1956г. ставил мины КМД-2-1000. Это то же, что и АМД-2-1000, только корабельный вари­ант, без парашюта. Плюс еще одна тонкость, нам неизвестная. В мине был применен универсальный предохранительный прибор — УПП. И имел он переключатель «Воздух» — «Вода». Нам должны были подать с положением переключателя «Вода». Тогда соответствующие контакты при выборке мины должны были быть разомкнуты. При сбрасывании с самолета этот переключатель должен устанавливаться в положение «Воздух». Тогда контакты должны быть замкнуты, чтобы кое-что сра­ботало и не допустило супостата внутрь для проведения разоружения. Нам подали мины с переключателем в положении не «Вода», а «Воз­дух». Но одной ошибки для ЧП почти всегда недостаточно.

Вторая ошибка произошла тоже из-за разгильдяйства. У команди­ра БЧ-3 капитан-лейтенанта Казанцева после выполнения подрывных работ остались несколько запалов ВКМ-90. При проведении таких ра­бот обычно расходовались пара подрывных патронов № 1, пара штук патронов № 2, один № 3, несколько запалов КОШ, несколько ДОШ, де­сяток ВКМ-90. После списания израсходованного оставляли кое-что себе. Всегда выдумывали, что у ВКМ-90 мостик «того». Целость мости­ка проверяли прибором Фролова. Зачем? Потом проверку похерили. Зачем себе оставляли это дерьмо? Как говориться, запас ж... не дерет. Глупо поступать никогда не поздно. Теперь осталось в ночных услови­ях в учебный запальный патрон мины вместо пробно-пороховых за­палов вставить имеющиеся в наличии настоящие ВКМ-90 и закрепить изолентой. Разницу в маркировке ППЗ и ВКМ ночью рассмотреть слож­но. Итак, командир БЧ-3 был вторым соавтором.

И надо же такому случиться, что в мине ВКМ не сработал. Вероят­но, контакт был плоховат. Теперь дело осталось за жертвой. Как прави­ло, это любопытный минер из курсантов, решивший вдруг помочь то­варищам, раз никто не препятствует. Он начал снимать учебный запальный патрон, появился контакт и все остальное произошло в его руках... Начинать нужно было с отключения батареи.

На три месяца я был назначен офицером по боевой подготовке бри­гады эскадренных миноносцев, а потом переведен в Таллин.

Мы с Ивановым еще раз, спустя почти 50 лет, провели на полном серьезе анализ причин случившегося с привлечением по телефону ти­тулованных минеров недалекого прошлого — Чекушкина Кима Нико­лаевича и Родионова Георгия Михайловича:

— Больше у меня знакомых минеров нет. Все умерли. Ким в после­дние годы работал в НИМТИ, а Георгий — начлабом в училище Фрунзе, со мною. По крупному, конечно, все дело в спешке. Для допуска к мин­ной постановке корабль должен был сдать минные упражнения для оди­ночного корабля:

М-1 — «организация постановки мин» и М-2 — «постановка мин одиночным кораблем». Командиру дивизии хотелось выполнить совме­стную минную постановку М-3 большим количеством кораблей, вот и взяли к трем имеющимся только что пришедший из завода «Скромный». Более того, вместо М-3, выполняемую днем, замыслили сразу выпол­нять М-4, т. е. ночную совместную постановку.

После этого случая ничего подобного, конечно, не происходило. Много лет потребовалось для того, чтобы повсеместно получить опыт. В большинстве случаев — личный опыт. Долго ли все это похерить?

Иванов тяжело вздохнул. Затем наполнил рюмки и предложил:

— Давай, за минное ремесло. Чтобы опыт наш не пропал. А то мы окружены врагами.