Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Нашедшего «выход» затаптыва­ют первым.
Закон Мерфи (мои только кавычки)

Совсем недавно вся наша жизнь была пронизана духом социалис­тического соревнования. Трудно было найти такую область социалис­тического бытия, где этим духом совсем бы не пахло. Разве что в обще­ственных местах.

Одновременно трудно было найти маленькое местечко в этой об­ласти, где одновременно не царил бы дух изощренной изобретательно­сти в стремлении постфактум во что бы то ни стало улучшить показате­ли с тем, чтобы быть первым. Ну, или вторым. Там и нужно-то было, например, единичку дорисовать или запятую перенести. И выгод, вро­де, никаких, но все-таки хотелось, чтобы с трибуны сказали...

Часто этот дух называли нехорошим словом, но мы его упоминать не будем. Оба этих духа уживались рядом во всем — от спортивных со­стязаний до... И порой реализация местечковой изобретательности не уступала по сложности самому решению задачи в процессе соревнова­ния. И тому здесь пример.

Речь пойдет о состязательном тралении на приз главкома ВМФ в один из октябрьских дней на Черноморском флоте. Других соперников на Балтийском, Северном и Тихоокеанских флотах можно было наблю­дать разве что из космоса. А поскольку Господь все видит, но молчит, то объективность в данном случае достигалась благодаря следованию ком­мунистическим идеалам и принципиальности коммунистов первичных партийных организаций — участников соревнований. Ну, и еще благо­даря кое-кому... И недооценивать этого было нельзя.

За Черноморский флот в состязательном тралении выступал диви­зион тральщиков, где дивизионным минером был Сережа Сирый, стар­ший лейтенант, коммунист, «намылившийся» в Академию. Первое ме­сто дивизиона по ВМФ в части противоминных действий ему бы, конечно, не повредило, но и льгот бы особых не принесло. Итак, диви­зион тральщиков вышел в район Херсонеса с тем, чтобы обнаружить и уничтожить минную банку из мин УДМ, поставленную авиацией «про­тивника».

Благодаря хорошо поставленной разведке и внимательности по­стов наблюдения, с помощью телевизионных искателей мины были быстренько обнаружены и обозначены буйками. Четыре мины — че­тыре буйка. Оставалось их уничтожить. О способе уничтожения тоже спорить не стали и споро приступили к сборке буксируемого шнурово­го заряда (БШЗ) из 3-х секций по 200 метров каждая. Все шло по писа­ному. Из условий экономии только одна секция была боевой, две пус­тые. По радиосигналу якорь отделился, «забрал», шнуровой заряд отделился от плавучестей, лег на грунт и по радиосигналу был взорван.

Когда все мины были подняты, у минеров вытянулись физионо­мии. Все мины не имели следов воздействия заряда — все чистенькие, гладенькие, девственные. Сережа Сирый, добровольно взявший на себя ответственность за провал, с досадой рассуждал:

— Кажется, протащили БШЗ вперед метров на 300. Будь все сек­ции боевыми, не было бы проблем, а так теперь нужно все объяснять графоаналитически...

Первым не выдержал представитель МТО:

— Какие карты? Какие условности? Приз главкома! Хоть одна мина должна быть покурочена... Кто нам поверит? Надо что-то делать...

Сережа Сирый, добровольно взявший на себя выработку того, что нужно делать с учетом своих «академических» позывов, порекомендо­вал:

— Может кувалдами покурочим корпус ? И — на фото. А чтобы сле­ды кувалды в глаза не бросались, надо бить через деревянные подушки или ветошь, в конце концов.

Но корпус мины, рассчитанный на прочность по методике Гейро А. Б. и выполненный в полном соответствии с ТУ, удары выдержал... И опять Сережа Сирый, взявший на себя полную ответственность за недооценку прочности корпуса мины, предложил:

— Может опустим мину опять на дно. Спустим по тросику подрыв­ной патрон и рванем. Технически это выполнить не сложно....

Через некоторое время, после всестороннего обсуждения очеред­ного предложения неистощимого на выдумки минера, тральщик следу­ет в район с глубиной 25 — 30 метров. Здесь к мине крепятся два буя на буйрепах, а к котелку мины тросик с зажимом, по которому надлежит спустить подрывной патрон до этого самого зажима, чтобы взрыв был неконтактным...

Мина на дне. Тральщик выбирает якорь-цепь, удаляя свою корму от места будущего взрыва. Теперь опытный минер мичман Шарапов от­правляет по тросику на скобе заряд из двух подрывных патронов ПП-3. Поворот ручки подрывной машинки — бабахнуло хорошо. Подняли мину и увидели деяния рук своих: корпус мины напоминал гофриро­ванную трубку противогаза. Котелка не было. Фото. Вещдок. О своей принадлежности к КПСС пока никто из участников мероприятия не вспоминал и ни чьим идеалам не следовал. Каждый должен был побесе­довать сам с собой. А пока тральщик доложил оперативному об успеш­ном завершении траления, получил «добро» на возращение и двинулся домой.

Была суббота. По прибытии все офицеры рванули домой. Насту­пил антракт до понедельника, и что происходило в этот антракт — нам неведомо. Может, и чье-то покаяние.

Начало понедельника ничего плохого не предвещало. Подняли флаги, на кораблях провели осмотр личного состава. И вдруг на стенке появляется командование бригады: комбриг, начальник штаба, началь­ник политотдела и на всю бухту раздается зычный голос начпо: «Това­рищ Сирый!». Минер слышит это в каюте, отрывается от учебников, за которые только что засел, выходит на ют:

— Старший лейтенант Сирый!

И тут начпо, не снижая голоса:

— Доложите, товарищ Сирый, как Вы обманули министра оборо­ны и партию! Нам все известно! Хотим все услышать от Вас!..

Дальше, как обычно по закону Линча: когда события принимают крутой оборот, все смываются. Расследование обстоятельств дела. Чис­тосердечное признание и раскаяние. Кары: запрет на поступление в Ака­демию, задержка присвоения очередного воинского звания, вопрос о членстве в партии. При этом все его друзья, соучастники и собутыльни­ки честно сплотились вокруг партии. Но партия, немного осмотревшись и уточнив, что дальше ее ячейки дело не пошло, смягчилась: зачем же своими руками «на самих себя?» Через месяц начальник штаба брига­ды сказал почерневшему Сереже:

— Не переживай, минер, все будет нормально.

И действительно вскоре пришла телеграмма, подтверждающая его зачисление кандидатом на поступление в Академию. Месяца через два- три-четыре ему было присвоено очередное воинское звание, а парткомиссия не утвердила горячее решение первичной парторганизации, ограничившись вынесением обычного выговора.

Буря миновала. Приз достался другому флоту. Говорят один из су­дей, рассматривая фотографию злополучной черноморской мины, изрек: «Погубили мину. Это сколько же нужно было извести взрыв­чатки!».