Положение вещей мне очень не нравилось. Я растерялся, решительно не понимал, что все это означает, но это бы ладно: меня охватила тревога. Не знаю, читали ли вы «Семеро в масках»? Потрясающий детектив, зубы все время стучат от ужаса, волосы дыбом, и там есть такой частный сыщик Дрексдейл Йитс, он однажды ночью спускается в погреб за уликами, и только нашел две-три, как вдруг – бам! – железная дверь погреба захлопывается, он заперт в ловушке, а с той стороны кто-то зловеще хихикает. Его сердце на миг остановилось, и мое сейчас тоже. Если не считать зловещего хихиканья (кстати, Стоукер, вполне возможно, и хихикал, только мне не было слышно), я оказался точно в такой же ловушке. И так же, как бесстрашный Дрексдейл, я чувствовал, что мне грозит опасность.
Конечно, если бы что-то подобное случилось в одном из загородных домов, где я бываю гостем, и рука, повернувшая в замке ключ, была рукой моего приятеля, все объяснялось бы проще простого – это всего лишь веселый розыгрыш. У меня пруд пруди друзей, для которых нет большего развлечения, чем втолкнуть вас в какую-нибудь комнату и запереть дверь. Но к нынешнему случаю эта разгадка не подходила. Старик Стоукер не проявлял склонности к проказам. Можете говорить что угодно об этом типе с рыбьими глазами, но я никогда не поверю, что он любит шутки и безобидные затеи. Если папаша Стоукер укладывает своих гостей на холодное хранение, это не сулит им ничего доброго.
Что ж удивительного, если Бертрам сидел на краешке кровати, уныло посасывал сигару, и душу его грызла тревога. Вспомнился троюродный брат Стоукера, Джордж. Вот уж настоящий шизик. И кто знает, может быть, шизофрения у них в роду? Сейчас Стоукер запирает людей в каютах, но скажите, где гарантия, что потом он не ворвется к ним с пеной у рта, с дикими, озверевшими глазами и не порубит на куски топором?
Поэтому, когда замок щелкнул и дверь открылась, явив на пороге моего хозяина, скажу вам честно: я призвал на помощь все свои силы и приготовился к худшему.
Однако его вид меня немного успокоил. Физиономия хмурая, это верно, но ничего сатанинского. Взгляд твердый, пены у рта нет. И по-прежнему курит сигару, я счел это добрым знаком. Лично я никогда не встречал маньяков-убийц, но, мне кажется, первое, что они сделают, прежде чем прикончить человека, так это выбросят сигару.
– Ну-с, мистер Вустер?
Я никогда не знаю, что следует отвечать, когда тебе говорят «Ну-с, мистер Вустер?», и потому ничего не сказал и сейчас.
– Я должен принести извинения за то, что так внезапно вас покинул, – продолжал Стоукер, – но мне надо было распорядиться, чтобы начинали концерт.
– Очень интересно послушать, – сказал я.
– Увы, – ответил папаша Стоукер. – Не удастся.
Он рассматривал меня с задумчивым видом.
– Будь я помоложе, свернул бы вам шею, – признался он.
Мне не понравилось направление, которое принял наш разговор. В конце концов, человеку столько лет, на сколько он себя чувствует, и кто поручится, что у него не возникнет бредовая идея, будто он мой ровесник? Один из моих дядюшек в возрасте семидесяти шести лет под влиянием старого выдержанного портвейна залезал на деревья.
– Послушайте, – сказал я вежливо, но не без некоторой, как бы вы определили, настойчивости, – я знаю, что позволяю себе посягать на ваше время, но, может быть, вы все-таки объясните, что все это значит?
– А вы сами не знаете?
– Понятия не имею.
– Даже не догадываетесь?
– Провались я на этом месте.
– В таком случае лучше всего начать с самого начала. Вы, вероятно, помните, что я посетил ваш коттедж прошлой ночью?
Я подтвердил, что не забыл его визита.
– Я думал, моя дочь находится в вашем коттедже. И обыскал его. Но никакой дочери не нашел.
Я великодушно крутанул в воздухе рукой:
– Мы все порой ошибаемся.
Он кивнул:
– Верно. И я ушел. А знаете, мистер Вустер, что произошло после того, как я покинул вас? Возле садовой калитки меня остановил сержант вашей местной полиции. Мое появление показалось ему подозрительным.
Я сочувственно взмахнул сигарой.
– С этим Ваулзом надо что-то делать, – заметил я. – Он совершенно невыносим. Надеюсь, вы сразу же поставили его на место.
– Зачем же. Он всего лишь выполнял свой долг. Я объяснил ему, кто я и где живу. Услышав, что я прибыл с яхты, он попросил меня пройти с ним в полицейский участок.
Я изумился:
– Какая неслыханная наглость! Вы хотите сказать, он задержал вас? Не может быть!
– Нет, он не имел ни малейшего намерения арестовать меня. Он хотел, чтобы я установил личность человека, находящегося под стражей.
– Все равно это нахальство. Почему они побеспокоили для этой цели вас? И потом кого здесь вы можете опознать? Ведь вы только что появились в этих краях и никого не знаете.
– Ну, тут как раз все оказалось просто. Они арестовали мою дочь Полину.
– Что?!
– Вот так-то, мистер Вустер. Этот сержант Ваулз был вчера ночью в своем саду за домом – если вы помните, он соседствует с вашим, – и вдруг увидел, как из окна на первом этаже вашего дома вылезает какой-то человек. Он выбежал из сада и поймал этого человека. Пойманным оказалась моя дочь Полина. На ней был купальный костюм и принадлежащий вам плащ. Так что, видите, вы сказали мне правду, что, может быть, ей захотелось поплавать.
Он аккуратно стряхнул пепел с сигары. Мне со своей не нужно было ничего стряхивать.
– За несколько минут до моего прихода она, конечно же, находилась у вас. Надеюсь, мистер Вустер, теперь вы понимаете, почему я сказал, что свернул бы вам шею, будь хоть немного моложе.
Что я мог ему ответить? Увы, случается и такое.
– Сейчас я немного успокоился, – продолжал он, – и стал смотреть на дело трезво. Да, говорю я себе, мистер Вустер не тот человек, которого лично я выбрал бы себе в зятья, но раз уж мне его навязали, ничего не поделаешь. Рад заметить, что вы хотя бы не слабоумный кретин, каким я вас считал раньше. К тому же мне объяснили, что те истории, из-за которых я разорвал в Нью-Йорке вашу помолвку с Полиной, – чья-то глупейшая выдумка. Так что будем считать, что все обстоит как три месяца назад и что Полина не писала вам никакого письма с отказом.
Когда сидишь на кровати, очень трудно покатиться кувырком, иначе я бы покатился, да еще как лихо. Казалось, чья-то невидимая рука нанесла мне удар в солнечное сплетение.
– Вы хотите сказать…
Он вонзил свой взгляд прямо в мои зрачки. Жуткий взгляд, ледяной и в то же время испепеляющий. Если это тот самый знаменитый Взгляд Босса, о котором кричат все рекламные объявления в американских журналах, то будь я проклят – мне никогда не понять, зачем так трепетно ловят его молодые честолюбивые клерки, желающие поступить на службу. Взгляд прошил меня навылет, и я потерял нить своих рассуждений.
– Полагаю, вы хотите жениться на моей дочери?
Да, конечно… еще бы… ну что можно сказать в ответ на такую реплику? И я промямлил:
– Э-э… м-м-м…
– Боюсь, я не могу с уверенностью утверждать, что понимаю точный смысл ваших междометий «э-э» и «м-м-м»… – проговорил он, и я надеюсь, вы тоже обратили внимание на его речь. Этот тип провел в обществе Дживса всего сутки, может, чуть больше, и вот вам пожалуйста – говорит прямо как он, только Дживс время от времени вставлял бы «сэр». Просто в глаза бросается. Помню, я как-то пустил пожить к себе на неделю Китекэта Поттер-Перебрайта, и на следующий же день он пустился обсуждать со мной чей-то там невыявленный интеллектуальный потенциал. И это Китекэт, который до тех пор изъяснялся лишь односложными словами, а когда ему пытались втолковать, что существуют в языке и другие, посложнее, он лишь со смехом отмахивался – дескать, ладно, издевайтесь. Так что видите, влияние быстрое и несомненное…
Однако на чем бишь я остановился?
– Боюсь, я не могу с уверенностью утверждать, что понимаю точный смысл ваших междометий «э-э» и «м-м-м», – говорил Стоукер, – однако буду исходить из предположения, что вам самому он ясен. Не стану притворяться, будто я в восторге, однако нельзя иметь в этой жизни все. Какой, по вашим представлениям, должна быть помолвка?
– То есть как – помолвка?
– Должна ли она длиться долго или быть короткой?
– В том смысле, что…
– Лично я предпочитаю короткие помолвки. Думаю, вас нужно обвенчать как можно скорее. Надо будет разузнать, как скоро это можно провернуть в Англии. У нас, в Америке, вас окрутил бы первый попавшийся священник, однако, боюсь, здесь так не получится. Существуют разные формальности. И пока эти формальности выполняются, вы, конечно, останетесь моим гостем. Увы, я не могу предоставить вам возможность свободно передвигаться по яхте, ведь вы довольно ненадежный молодой джентльмен, вдруг вспомните, что у вас еще с кем-то назначено свидание, – такая, видите ли, незадача, вам непременно нужно уехать. Я сделаю все возможное, чтобы обеспечить вам максимальный комфорт на несколько ближайших дней вашего пребывания в этой каюте. Вот здесь в шкафу есть книги – полагаю, вы умеете читать? – на столе сигареты. Через несколько минут я пришлю к вам моего человека, он принесет пижаму и прочее. А сейчас, мистер Вустер, я желаю вам покойной ночи. Мне надо возвращаться на концерт. Как ни приятно мне беседовать с вами, я не могу не присутствовать на праздновании в честь дня рождения сына, согласитесь.
Он приоткрыл дверь, выскользнул в щелку, и я остался один.
Знаете, я за свою жизнь два раза оказывался в камере и два раза слышал, как поворачивается ключ в замке. О первом случае напомнил Чаффи, я тогда и в самом деле уверял мирового судью, будто живу в Далидже. Второй раз я попал в кутузку – забавно, оба случая произошли ночью после Гребных гонок, – когда мы с моим старым другом Оливером Сипперли хотели взять себе на память каску полицейского, но в ней, как на грех, оказалась его голова. Оба инцидента кончились моим заключением под стражу, так что матерый рецидивист вроде меня должен был бы, на ваш взгляд, чувствовать себя среди решеток и запоров просто в родной стихии.
Однако сейчас я попал совсем в другую историю. Раньше мне грозил лишь умеренных размеров штраф. Сейчас надо мной навис пожизненный приговор.
Человек посторонний, придя в восторг от редкой красоты Полины да еще узнав, что ей предстоит унаследовать более пятидесяти миллионов долларов, наверняка сочтет мои душевные муки и нежелание жениться на ней чистейшей блажью. Мне бы ваши заботы, скажет этот посторонний. Но никуда не денешься: я терзался, и терзания мои были ужасны.
Мало того, что я сам не хотел жениться на Полине Стоукер, существовало еще одно серьезнейшее препятствие к этому браку: я отлично знал, что и она не хочет выходить за меня. Конечно, во время последней встречи с Чаффи она чуть не разорвала его на части, выгнала взашей в великом гневе и ярости, но я был уверен, что в глубине сердца она его по-прежнему любит, и нужно лишь немного поработать штопором, вино вырвется на свободу. И Чаффи ее тоже любит, хоть и свалился с лестницы и потом горестно ушел в ночь. Так что если взвесить все до единого обстоятельства как с одной стороны, так и с другой, то получается: женившись на этой самой Полине, я не только погублю свою жизнь, но и разобью сердце и ей, и моему школьному другу. По-моему, вполне достаточная причина для мук и терзаний, даже не пытайтесь убедить меня, что я не прав.
Во всей этой тьме брезжил только один луч света – старый хрыч Стоукер пообещал, что пришлет своего человека с ночными принадлежностями. Может быть, Дживс что-нибудь придумает.
Впрочем, я не особенно-то верил, что даже Дживс способен вызволить меня из нынешней передряги, тут любой букмекер без колебаний принял бы ставку сто против одного. С этими мыслями я докурил сигару и растянулся на кровати.
Я нервно теребил пальцами покрывало, и тут дверь открылась, деликатное покашливание возвестило, что Дживс в каюте. Он принес охапку всякой одежды и белья. Положил все на стул и посмотрел на меня с сочувствием, так бы я это определил.
– Мистер Стоукер поручил мне отнести вам пижаму, сэр.
Я издал протяжный стон.
– Мне не пижама нужна, Дживс, а крылья. Вы в курсе последних событий?
– Да, сэр.
– Кто вам рассказал?
– Меня информировала мисс Стоукер, сэр.
– Вы с ней беседовали?
– Да, сэр. Она сообщила мне о плане, который разработал мистер Стоукер.
В первый раз за все время, что началась эта бредовая история, во мне шевельнулась надежда.
– Послушайте, Дживс, мне пришла в голову одна мысль. Ей-богу, все не так скверно, как мне казалось.
– Вы так думаете, сэр?
– Да. А вы разве не согласны? Старый хрыч Стоукер может сколько угодно… э-э…
– Грозить, сэр?
– Мечтать, Дживс. Пусть он мечтает, пусть он грозит нам, что поженит нас, но ничего у него не выйдет. Мисс Стоукер и слушать не станет, скажет «нет» – и все. Можно подвести лошадь к алтарю,[19] Дживс, но пить ее не заставишь.
– Из моей недавней беседы с юной леди, сэр, я не вынес впечатления, что она против планируемого бракосочетания.
– Не может быть!
– Увы, сэр. Она, как бы это сказать, полна смирения и в то же время бросает вызов.
– Нет уж, Дживс, либо смирение, либо вызов.
– И тем не менее, сэр. Она ведет себя так, будто ничто на свете не имеет значения, все ей безразлично, однако я понял, что, соглашаясь на заключение брачного союза с вами, она руководствуется желанием бросить вызов его светлости.
– Бросить вызов, говорите?
– Да, сэр.
– То есть отомстить ему?
– Именно так, сэр.
– Черт знает какая глупость. Девица просто спятила.
– Общепризнано, сэр, что в женской психологии много странного. Поэт Поуп…
– Дживс, ну при чем тут этот ваш поэт Поуп!
– Как угодно, сэр.
– Иногда можно часами говорить о Поупе, а иногда бывает совершенно не до него.
– Совершенно справедливо, сэр.
– Ну не хочу я на ней жениться, хоть головой в омут. А если она настроена непременно отомстить Чаффи, ничто меня не спасет. Мне крышка.
– Да, сэр. Хотя…
– Что – хотя?
– Видите ли, сэр, я тут подумал, что, в сущности, лучший способ избежать всех неприятностей и неудобств – это покинуть яхту.
– Яхту?
– Да, сэр, яхту.
– Покинуть?
– Покинуть, сэр.
– Не ожидал я от вас, Дживс, – у меня даже голос задрожал, – что вы в такую тяжелую минуту придете глумиться надо мной. Каким же способом я мог бы покинуть эту проклятую яхту?
– Это легко устроить, сэр, если вы согласитесь. Конечно, возникнут некоторые неудобства…
– Дживс, – сказал я, – я готов подвергнуться любым временным неудобствам, за исключением протискивания сквозь иллюминатор, в котором я просто застряну навеки, лишь бы выбраться из этой плавучей тюрьмы и почувствовать под ногами твердую землю. – Я замолчал и в волнении посмотрел на него. – Вы правда не шутите? У вас в самом деле есть план?
– Да, сэр. Я не решился вам сразу его предложить, потому что опасался: а вдруг вам не понравится идея покрыть свое лицо ваксой.
– Чем-чем?
– Времени очень мало, сэр, и я решил, что пользоваться жженой пробкой нежелательно.
Я отвернулся к стене. Все, это конец.
– Слушайте, Дживс, – сказал я. – Вы перебрали.
Меня как будто ножом полоснули, это было куда страшнее безвыходного положения, в котором оказался я: мои подозрения подтвердились, блистательный ум, восхищавший всех столько лет, увы, деградировал. Я из деликатности сделал вид, что объясняю его болтовню о жженой пробке и ваксе состоянием подпития, однако в глубине души был убежден: малый сошел с ума.
Дживс кашлянул.
– Позвольте мне объяснить вам, сэр. Негры-менестрели уже заканчивают свое выступление и скоро уплывут с яхты.
Я сел. Надежда снова разгорелась, угрызения совести вонзились в меня, точно зубы молодого бульдога в резиновую косточку: как же я был несправедлив к этому великому человеку! Я начал понимать, что замыслил его могучий ум.
– Вы хотите сказать?..
– У меня есть баночка ваксы, сэр. Я захватил ее с собой, предвидя подобный поворот событий. Не составит никакого труда покрыть ею ваше лицо и руки, так что, если вы встретите мистера Стоукера, он примет вас за одного из этих негров-менестрелей.
– Дживс!!!
– Если вы согласитесь на то, что я предложил, сэр, мне кажется целесообразным дождаться, пока эти чернолицые музыканты уплывут на берег. После этого я скажу капитану, что один из них, мой добрый приятель, заболтался со мной и не успел на моторную лодку со всеми. Не сомневаюсь, что капитан позволит мне доставить вас на берег в маленькой лодке на веслах.
Я глядел на него с восхищением. Уж сколько лет я его знаю, казалось бы, лучше некуда, сколько раз он спасал и выручал и меня, и моих друзей, я знаю, что питается он в основном рыбой, так что его мозг наверняка состоит из сплошного фосфора, и все равно этот высочайший взлет интеллекта ошеломил меня.
– Дживс, – сказал я, – я уже не раз говорил вам, но с удовольствием повторю: вы – гений.
– Благодарю вас, сэр.
– Никто вам и в подметки не годится. Вы – единственный.
– Я стараюсь быть полезным, сэр.
– Думаете, прорвемся?
– Прорвемся, сэр.
– Берете план под свою личную ответственность?
– Да, сэр.
– Вы сказали, эта штука у вас с собой?
– Да, сэр.
Я плюхнулся на стул и поднял физиономию к потолку.
– Мажьте, Дживс, и не жалейте ваксы, чтобы вы сами меня потом не узнали.