#2-Правка черновика

'#99. Черновики : draft';

'Tools_DraftController_actionUpdateHtml';

'#layouts_templates_updateHtml';

Правка кода HTML в тексте

Обращаясь снова к конституционной истории Англии со времен восшествия на престол Эдуарда I, можно заметить явления не менее положительные, чем прогресс городов, но задержанные более резкими колебаниями. Долгая борьба за Хартию, реформы Монфора, первые законы самого Эдуарда I привели к значительному перемещению власти. Правда, по своему пониманию королевской власти Эдуард I был справедливым и благочестивым преемником Генриха II, но его Англия так же отличалась от Англии Генриха II, как парламент одного от Великого совета другого. В простых стихах Роберта Глостерского содержится простой символ политической веры целого народа: &laquo;Когда, по милости Божьей, земля была приведена к доброму миру, лучшие люди обратили мысли к восстановлению старых законов; для восстановления доброго старого закона, как мы сказали раньше, король составил и даровал свою Хартию&raquo;. Но власть, отнятая Хартией у короны, досталась не народу, а баронам. Земледелец и ремесленник, принимавшие иногда участие в великой борьбе за свободу, еще не хотели вмешиваться в дела управления. Энергию и внимание промышленных классов поглощал великий экономический переворот в городе и селе, начавшийся в царствование Генриха I и продолжавшийся со все большей силой при его сыне.

В земледелии огораживание общинных земель и введение крупными собственниками арендной системы, вместе с облегченным законами Эдуарда I дроблением земель, постепенно создавали из массы крепостных крестьян класс земельных арендаторов, вся энергия которых уходила на стремление к общественной свободе. Те же причины, которые так затрудняли рост городской свободы, содействовали обогащению городов. К торговле с Норвегией и ганзейскими городами Северной Германии, к торговле шерстью с Фландрией и вином с Гасконью присоединилась теперь быстро растущая торговля с Италией и Испанией. Большие галеры венецианских купцов причаливали к берегам Англии, флорентийские торговцы селились в южных портах, банкиры Флоренции и Лукки последовали за кагорскими, уже нанесшими смертельный удар ростовщичеству евреев.

Но богатство и промышленная энергия страны проявлялись не только в росте класса капиталистов, но и в массе светских и церковных построек, отличавших ту эпоху. Церковная архитектура достигла высшего совершенства в начале царствования Эдуарда I, к которому относятся окончание постройки храма Вестминстерского аббатства и изящный кафедральный собор в Солсбери. Английский аристократ гордился прозванием &laquo;несравненного строителя&raquo;; некоторые черты искусства, развивавшегося за Альпами, быть может, проникали с итальянскими духовными особами, которых папы Римские навязывали английской церкви. В Вестминстерском аббатстве рака Исповедника, мозаичный пол и картины на стенах собора и дома капитула напоминают произведения художников школы Джотто и пизанцев.

Но даже если бы не было этого увлечения промышленностью, производительные классы не стремились к прямому участию в текущих делах управления. За отсутствием короны дела эти, естественно, согласно идеям эпохи, попали в руки знати. Определилось конституционное положение английских баронов. Без их согласия король не мог больше издавать законы, налагать подати или даже вести войну. Народ оказывал аристократии непоколебимое доверие. Бароны Англии уже не были грубыми чужестранцами, от насилия которых &laquo;сильная рука&raquo; нормандского государя должна была охранять подданных; они были такими же англичанами, как крестьяне или горожане. Своими мечами они принесли Англии свободу, и сословная традиция обязывала их считать себя ее естественными защитниками. В конце &laquo;войны баронов&raquo; вопрос, так долго смущавший королевство, &mdash; вопрос о том, как обеспечить управление согласно хартии, &mdash; был разрешен передачей дела управления в руки постоянного комитета из главных прелатов и баронов, действовавших в качестве высших сановников государства вместе с особо назначенными министрами короны. Этот комитет назывался &laquo;постоянным советом&raquo;, и спокойствие королевства под его управлением в долгий промежуток от смерти Генриха III до возвращения его сына показывало, как успешно было это правление баронов.

Для характеристики новых отношений, которые они старались установить между собой и короной, важное значение имеет утверждение совета в послании, возвещавшем о вступлении Эдуарда I на престол, что это произошло &laquo;по воле пэров&raquo;. Между тем сам состав нового парламента, в котором баронов поддерживали выбранные большей частью под их влиянием рыцари графств и еще верные преданиям времен Монфора представители городов, &mdash; более частый созыв парламентов, позволявший сговориться и организовать партии и дававший определенную основу для политических действий, но больше всего влияние, которое контроль над налогообложением позволял баронам оказывать на корону, &mdash; все это в конечном счете дало их власти такую прочную основу, что ее не могли поколебать даже отчаянные усилия самого Эдуарда I.

С самого начала король вступил в бесплодную борьбу с этим подавляющим влиянием, и его стремления должны были найти поощрение в перевороте, происходившем по другую сторону пролива, где короли Франции сокрушали власть феодальной знати и на ее развалинах воздвигали королевский деспотизм. Эдуард I ревностно охранял почву, уже отнятую короной у баронов. Следуя политике Генриха II, он учредил в самом начале своего царствования комиссию для исследования существующих судебных привилегий, и по ее докладу разослал разъездных судей для определения прав, на которых основывались эти привилегии. Кое-где вопросы судей встретили негативный прием. Граф Уоррен вынул ржавый меч и бросил его на судейский стол. &laquo;Вот, господа, &mdash; сказал он, &mdash; мое право. Мечом приобрели себе свои земли наши деды, когда пришли сюда с Завоевателем, и мечом будем мы защищать их&raquo;.

Но король далеко не ограничивался планами Генриха II, он стремился все больше ослабить могущество знати, подняв на тот же уровень массу землевладельцев, и королевская грамота обязала всех фригольдеров, владевших землей стоимостью в 20 фунтов, принимать рыцарство из рук короля. В то время как политическое влияние аристократии как сословия, руководящего народом, усиливалось, личная и собственно феодальная власть каждого барона на его землях, в сущности, постоянно падала. Влияние короны на каждую знатную семью благодаря правам опеки и женитьбы, объезды королевских судей, все большее сужение функций феодального суда, подрыв военного значения баронов щитовой податью, безотлагательное вмешательство совета в их распри &mdash; все это больше и больше принижало баронов до уровня прочих подданных. Однако многое еще оставалось сделать. Как ни отличалась английская аристократия, взятая в целом, от феодальной знати Германии или Франции, всякому военному классу свойственно стремление к насилию и беззаконию, которое трудно было подавлять даже строгому суду Эдуарда I. Во все его царствование ему приходилось сильной рукой поддерживать порядок среди враждующих баронов. Крупные вельможи вели частные войны; для мелких и бедных баронов представляло большое искушение богатство купцов &mdash; их длинные телеги с товарами, проезжавшие по дороге.

Однажды, под прикрытием шуточного турнира монахов с канониками, кучка провинциальных дворян успела проникнуть на большую ярмарку в Бостоне; с наступлением ночи они подожгли строение, ограбили и перебили купцов, а добычу перевезли на суда, стоявшие наготове у пристани. Потоки золота и серебра, как гласило полное ужаса предание, текли расплавленными по канавам в море; &laquo;все деньги Англии едва ли могли вознаградить те потери&raquo;. Даже в конце царствования Эдуарда I шайки разбойников, вооруженных дубинами, жили за общий счет, помогали сельским дворянам в их распрях и угрозами вымогали у крупных торговцев деньги и товары. У короля было довольно силы, чтобы оштрафовать и посадить в тюрьму графов, повесить вождя бостонских грабителей и подавить разбои строгими мерами. В трехлетнее отсутствие (1286&mdash;1289 гг.) Эдуарда I в королевстве судьи, назначавшиеся тоже из мелких баронов, провинились в насилии и подкупе. После тщательного расследования судебные злоупотребления были обнаружены и исправлены, двое главных судей подверглись изгнанию, а их товарищи &mdash; заточению и штрафу.

Следующий год принес событие, оставшееся темным пятном на царствовании Эдуарда I. Ненависть народа к евреям быстро росла при анжуйцах, но покровительство королей никогда не колебалось. Генрих II даровал им право погребения за пределами городов, где они жили. Ричард сурово наказал за избиение евреев в Йорке и организовал смешанный суд из евреев и христиан для записи их договоров. Иоанн никому, кроме себя, не позволял их грабить; правда, сам он выудил у них однажды сумму, равную годовому доходу королевства. Смуты следующего царствования принесли больше, чем могла взять даже королевская жадность; евреи приобрели достаточно средств для покупки имений, и только взрыв народного негодования не позволил закону дать им право владения вольными землями.

Гордость и презрение евреев к бытовавшим суевериям проявлялись в насмешках, которыми они осыпали процессии, проходившие через еврейские кварталы, а иногда, как в Оксфорде, и в настоящих нападениях на них. В народе ходили нелепые истории о детях, увлеченных в еврейские дома для обрезания или распятия, а в Линкольне народ стал почитать как &laquo;святого Гуго&raquo; мальчика, которого нашли зарезанным в еврейском доме. Первым делом францисканцев было поселиться в еврейских кварталах и попробовать обратить в христианство их жителей, но народная ненависть была слишком велика для таких мягких средств примирения. Когда своими ходатайствами перед Генрихом III монахи спасли от смерти семьдесят евреев, народ гневно отказал братии в подаянии. Во время &laquo;войны баронов&raquo; народная ненависть находила выражение в разграблении еврейских кварталов. По окончании войны евреев постигло еще большее бедствие: против них стали издавать указ за указом. Им запретили владеть недвижимой собственностью, держать в услужении христиан, обязали ходить по улицам не иначе как с двумя белыми нашивками из шерсти на груди, указывавшими на их национальность. Им запрещали строить новые синагоги, есть с христианами, лечить их.

Обороты капиталов, уже подорванные соперничеством банкиров из Кагора, стали совсем невозможны, когда король под страхом смерти приказал евреям отказаться от ростовщичества. Дальше преследованию идти было некуда, и накануне войны с Шотландией Эдуард I, желая пополнить казну и сам увлекшись фанатизмом подданных, купил у духовенства и мирян сбор &laquo;пятнадцатой деньги&raquo; за согласие на изгнание евреев из королевства. Из 16 тысяч человек, которые предпочли изгнание отступничеству, немногие достигли берегов Франции. Многие потерпели крушение, другие были ограблены и выброшены за борт. Один шкипер высадил толпу богатых купцов на песчаную отмель и посоветовал им призвать нового Моисея для спасения себя от моря. Со времен Эдуарда I до О. Кромвеля ни один приезжий еврей не ступал на землю Англии.

Сам Эдуард I был ни при чем в тех жестокостях, которыми сопровождалось изгнание евреев: напротив, он не только позволил беглецам взять с собой имущество, но и наказал через повешение людей, ограбивших их на море. Но изгнание все-таки было жестокостью, а разрешенный благодарным парламентом сбор &laquo;пятнадцатой деньги&raquo; оказался только слабым возмещением понесенных казной потерь. Война с Шотландией скоро истощила данные парламентом субсидии. Казна была совсем пуста; дорогая борьба с Францией в Гаскони требовала средств, а между тем король задумывал еще более дорогую экспедицию &mdash; на север Франции при помощи Фландрии. Прямая нужда привела Эдуарда I к жестоким вымогательствам.

Первый его удар пал на церковь; он уже потребовал от духовенства половины его годового дохода и был так раздражен его сопротивлением, что настоятель храма святого Павла, выступивший с возражением, от страха упал мертвым к его ногам. &laquo;Если кто воспротивится требованию короля, &mdash; гласило его послание к церковному собору, &mdash; поставьте ему на вид, что он может быть объявлен врагом королевского мира&raquo;. Обиженные церковники очень неудачно сослались на то, что они обязаны платить только Риму, и как на основание своего отказа в дальнейшем обложении указали на разрешительную буллу папы Римского Бонифация VIII. На их отказ Эдуард I отвечал объявлением всего сословия вне закона: королевские суды были закрыты, а люди, отказавшие королю в пособии, &mdash; лишены всякого правосудия. Своими доводами духовенство поставило себя с формальной стороны в неловкое положение, а объявление его вне закона скоро принудило его к покорности, но его взносы мало могли помочь пополнению истощенной казны, а между тем тяжесть войны все возрастала.

Для снаряжения экспедиции, которую Эдуард I готовился лично вести во Фландрию, требовались более широкие масштабы произвольного обложения. Сельские дворяне были вынуждены принимать рыцарское звание или откупаться от обременительной чести. От графств были истребованы принудительные поставки скота и зерна, а вывозная пошлина на шерсть, &mdash; в то время главный продукт страны, &mdash; была поднята в шесть раз против прежней суммы. Хотя в этом и не было прямого нарушения хартий или статутов, результаты Великой хартии и &laquo;войны баронов&raquo; вдруг оказались уничтоженными. Едва удар был нанесен, как Эдуард I почувствовал свое бессилие. Сопротивление начали бароны. Во главе оппозиции стали два сильнейших из них: Боген, граф Герфорд, и Бигод, граф Норфолк. Их протест против войны и сопровождавших ее вымогательств фактически выразился в отказе вести войско в Гасконь в качестве заместителей Эдуарда I, тогда как сам он отправлялся во Фландрию. Они ссылались на то, что не обязаны служить за границей в случае отсутствия короля. &laquo;Клянусь богом, граф, &mdash; сказал король Бигоду, &mdash; Вы пойдете, или будете повешены!&raquo; &laquo;Клянусь богом, государь, &mdash; был холодный ответ, &mdash; я не пойду и не буду повешен!&raquo; (непереводимая игра слов: клянусь богом &mdash; (By Good) &mdash;звучит также как и фамилия графа &mdash; Бигод). Прежде чем собрался созванный им парламент, Эдуард I понял свое бессилие и под влиянием одной из внезапных перемен настроения, которые были присущи его натуре, появился в Вестминстерском зале перед своим народом и со слезами на глазах признался, что брал его достояние без достаточного на то права.

Настойчивое обращение к верности подданных заставило их против своей воли согласиться на продолжение войны, но этот кризис выявил необходимость дальнейших гарантий против власти короля. В то время как Эдуард I еще сражался во Фландрии, примас Уинчелси с двумя графами и гражданами Лондона воспретил дальнейший сбор податей, пока Эдуард не подтвердил торжественно в Генте (1297 г.) Хартию с дополнительными статьями, воспрещавшими королю взимать подати не иначе как с общего согласия королевства. По требованию баронов он повторил подтверждение в 1299 году, когда его попытка присоединить уклончивую оговорку в защиту прав короны доказала справедливость их недоверия. Два года спустя новое собрание вооруженных баронов вынудило его к полному выполнению лесной Хартии. Горечь унижения тяготила Эдуарда I; свое обещание не брать новых пошлин с товаров он обходил, продавая купцам торговые привилегии; а получение от папы формального освобождения от данных обещаний указывало на его намерение снова поднять те вопросы, по которым он сделал уступки. Но его остановила роковая борьба с Шотландией, возобновленная восстанием Роберта Брюса, и смерть короля (307 г.), завещавшая спор его недостойному сыну.

Как ни был низок в нравственном отношении Эдуард II, он далеко не был лишен умственных дарований, наследственных в роду Плантагенетов. У него было твердое намерение свергнуть иго баронов, и он рассчитывал достичь этой цели, выбрав в министры человека, всецело зависевшего от короны. Мы уже отметили, что &laquo;клерки королевской капеллы&raquo; &mdash; министры своевольного правления нормандских и анжуйских королей &mdash; были незаметно заменены прелатами и лордами Постоянного совета.

В конце царствования Эдуарда I прямое предложение баронов назначить высших сановников грубо отвергли. Но фактически в выборе своих министров король был ограничен кругом прелатов и баронов, а такие сановники, хоть и тесно связанные с королевской властью, всегда разделяли в значительной степени чувства и мнения своего сословия. Молодой король, по-видимому, стремился уничтожить незаметно установившийся порядок и, подражая политике современных королей Франции, выбирать себе в министры людей невысокого положения, своей властью полностью обязанных короне и представлявших только политику и интересы своего государя. Еще при жизни отца его товарищем и другом был иностранец Петр Гавестон, родом из Гиени; в конце своего царствования Эдуард I изгнал его из королевства за участие в интригах, отдаливших от него сына. Новый король тотчас по воцарении вернул его, сделал графом Корнуолла и поставил во главе администрации.

Живой, веселый, расточительный, Гавестон в своих первых действиях проявил быстроту и смелость южного француза; старые слуги получили отставки, всякие притязания на старшинство или наследственность при распределении должностей во время коронации были устранены, вызывающие насмешки иностранца раздражали гордых баронов до бешенства. Гавестон был прекрасным воином и своим копьем на турнирах сбрасывал с коней одного противника за другим. Его беспечное остроумие осыпало вельмож насмешливыми прозвищами: граф Ланкастер был Актером, Пемброк &mdash; Жидом, Уорвик &mdash; Черным Псом. После нескольких месяцев власти оказалось невозможно противиться требованию парламента отставить Гавестона от должности, и он был формально изгнан из королевства.

В следующем, 1309 году Эдуард II добыл средства для войны с Шотландией только уступкой прав, которые старался утвердить его отец, — прав облагать товары ввозными пошлинами по соглашению с купцами. Твердость баронов была обусловлена тем, что они нашли вождя в лице графа Ланкастера, двоюродного брата короля. Его влияние оказалось неодолимым. Когда Эдуард II, распустив парламент, вернул Гавестона, Ланкастер вышел из Королевского совета, а парламент, собравшийся в 1310 году, постановил, что дела королевства должны быть вверены на год комиссии из 21 «распорядителя» (Ordainers).
 Грозный список «распоряжений», составленный комиссией, в 1311 году встретил Эдуарда II при возвращении его из бесплодного похода в Шотландию. Этот длинный и важный статут изгонял Гавестона, устранял из Совета других советников и высылал из королевства флорентийских банкиров, займы у которых позволяли Эдуарду II держать в страхе баронов. Ввозные пошлины, введенные Эдуардом I, были объявлены незаконными. Парламенты должны были созываться ежегодно, и в них, при необходимости могли привлекаться к суду слуги короля. Высшие сановники государства должны были назначаться по совету и с согласия баронов и присягать в парламенте. Такое же согласие баронов в парламенте нужно было королю для объявления войны или выезда из королевства. Как показывают эти «распоряжения», бароны все еще смотрели на парламент скорее как на политическую организацию знати, чем на собрание трех сословий королевства. О низшем духовенстве совсем не упоминается; общины рассматриваются только как плательщики налогов, участие которых ограничивается представлением ходатайств и жалоб и назначением налогов.
 Но даже в этом несовершенном виде парламент был настоящим представительством страны, и Эдуард II вынужден был после долгой и упорной борьбы согласиться с «распоряжениями». Изгнание Гавестона было свидетельством торжества баронов; его возвращение через несколько месяцев возобновило борьбу, окончившуюся его пленением. «Черный пес» Уорвик поклялся, что фаворит почувствует на себе его зубы; напрасно бросался Гавестон к ногам графа Ланкастера, прося милости у «благородного лорда»: вопреки условиям сдачи, его обезглавили. Порывы горя короля были так же бесплодны, как и его угрозы отомстить. Притворное подчинение победителей завершило унижение короля: в Вестминстерском зале бароны преклонили перед Эдуардом II колени и получили прощение, казавшееся смертельным ударом для королевской власти.
 Но если у короля не хватало сил победить баронов, он мог приводить в замешательство все королевство, уклоняясь от соблюдения «распоряжений». Шесть лет, следующие за смертью Гавестона, принадлежат к самым мрачным в истории Англии. Ряд страшных голодовок усилил бедствия, проистекавшие из полного отсутствия всякого управления в период споров между баронами и королем. Поражение при Баннокберне и опустошение шотландцами севера покрыли Англию невиданным позором. Наконец, захват Бервика Робертом Брюсом вынудил Эдуарда II уступить, «распоряжения» были формально одобрены, дарована амнистия, и небольшое число пэров, принадлежавших к партии баронов, присоединились к высшим сановникам государства.
 Возглавлял баронов граф Ланкастер, соединивший в своих руках четыре графства — Линкольн, Лестер, Дерби и Ланкастер — и, подобно королю, приходившийся внуком Генриху III. Окончание долгой борьбы с Эдуардом II предоставило ему высшую власть в королевстве, но его характер оказался, по-видимому, ниже его положения. Не способный к управлению, он только с завистью смотрел на новых советников, которых приблизил к себе король, — двух Деспенсеров, старшего и младшего. Возвышение младшего, которому король пожаловал графство Гламорган вместе с рукой его наследницы, было достаточно быстрым, чтобы возбудить общую зависть, и Ланкастеру нетрудно было силой оружия добиться изгнания его из королевства.
 Уже поколебавшиеся симпатии народа повернулись к королю вследствие оскорбления, нанесенного королеве, перед которой леди Бедлесмир заперла двери замка Ледс, а неожиданная храбрость, которую проявил  в отмщении обиды, придала новые силы его сторонникам. Он нашел себя достаточно сильным, чтобы вернуть Деспенсера, а когда Ланкастер созвал баронов, чтобы снова изгнать его, слабость их партии обнаружилась в предательских переговорах графа с шотландцами и в поспешном отступлении к северу с приближением армии короля. При Боробридже его силы были остановлены и рассеяны, а сам граф приведен пленником к Эдуарду II в Понтефрект, подвергнут суду и осужден за измену на смерть. «Сжалься надо мной, Царь Небесный! — воскликнул Ланкастер, когда его на сером пони без узды везли на казнь, — ибо царь земной покинул меня».
 За его смертью последовала гибель многих его приверженцев и пленение других; между тем парламент в Йорке уничтожил приговор против Деспенсеров и отменил «распоряжения». Однако этому парламенту 1322 года и, может быть, победоносной уверенности роялистов Англия обязана знаменитым постановлением, объясняющим политику Деспенсеров и гласящим, что все законы касательно «положения короны или королевства и народа должны быть обсуждаемы, принимаемы и устанавливаемы в парламенте государем, королем и соглашением прелатов, графов, баронов и общин королевства сообразно бывшему доселе обычаю». Содержание этого замечательного постановления наводит на мысль о том, что внезапный поворот народного чувства зависел от присвоения баронами всей законодательной власти. Но высокомерие Деспенсеров, полная неудача нового похода в Шотландию и унизительное перемирие, которое Эдуард II вынужден был заключить с Брюсом, скоро лишили корону временной популярности и привели ко внезапному перевороту, которым закончилось это несчастное царствование.
 Было условлено, что королева, сестра короля Франции, отправится на родину для заключения договора между обеими странами, распри которых снова грозили войной; за королевой последовал ее сын, двенадцатилетний мальчик, чтобы от имени отца принести присягу герцогству Гиень (прежняя Аквитания). Однако ни просьбами, ни угрозами король не мог побудить к возвращению жену и сына; связь королевы с тайным заговором знати раскрылась тогда, когда примас и бароны по ее высадке в Оруэле поспешили под ее знамена. Покинутый всеми, отвергнутый гражданами Лондона, у которых он просил помощи, король поспешно бежал на запад и сел с Деспенсерами на корабль, но ветер снова пригнал беглецов к берегу Уэльса, где они попали в руки нового графа Ланкастера.
 Младший Деспенсер тотчас был повешен на виселице в 50 футов высотой, а король посажен под стражу в Кенильворте впредь до решения его участи парламентом, созванным для этой цели в Вестминстере. Собравшиеся пэры смело вернулись к старому обычаю английской Конституции и провозгласили свое право низложить короля, который оказался недостойным власти. Никто не поднял голоса в защиту Эдуарда II; протестовали только четыре прелата, когда молодой принц был провозглашен королем и в качестве государя представлен народу. Юридическую форму перевороту придал билль, обвинявший пленного монарха в беспечности, неспособности, потере Шотландии, в нарушении коронационной присяги и в угнетении церкви и баронов; ввиду доказанности этого и было постановлено, что Эдуард Кернарвонский перестал царствовать и что корона перешла к его сыну, Эдуарду Виндзорскому. Парламент отправил в Кенильворт депутацию, чтобы получить от развенчанного короля согласие на его низложение, и Эдуард, «одетый в простое черное платье», подчинился своей участи.
 Сэр Уильям Трессел тотчас же обратился к нему со словами, которые лучше, чем что-либо другое, показывают характер шага, сделанного парламентом: «Я, Уильям Трессел, представитель графов, баронов и других, имея на то полные и достаточные полномочия, возвращаю и отдаю назад Вам, Эдуард, бывший король Англии, присягу и верность лиц, названных здесь, и разрушаю и освобождаю их от этого наилучшим образом, предписываемым законом и обычаем. И теперь я объявляю от их имени, что они не будут больше Вашими верными подданными и не желают владеть чем-нибудь от Вас как от короля, а будут считать Вас впредь частным лицом без всякого следа королевского достоинства». За этими торжественными словами последовал выразительный обряд. Сэр Томас Блаунт, гофмаршал короля, сломал свой жезл, что делалось только в случае смерти государя, и объявил об освобождении от их обязанностей всех лиц, состоявших на службе у короля. В следующем сентябре король был умерщвлен в замке Беркли.

Краткое название: Король и бароны

Полное название Король и бароны (1290—1327 гг.)

Черновик Редактировать название и описание

Название

Стандартный редактор Смотреть

Полное название и описание

Полное название (Заголовок)

Описание

Как правило описание должно иметь около 150 знаков. Оно используется для заполнения мета-тега Description веб-страницы.
Сейчас используется - 0 символов

Описание скопировано!

Описание вставлено!