#2-Правка черновика

'#99. Черновики : draft';

'Tools_DraftController_actionUpdateHtml';

'#layouts_templates_updateHtml';

Правка кода HTML в тексте

В первые дни 1552 года юный король составил список «некоторых размышлений по значимым вопросам, требующим немедленного решения в моем совете». Теперь это был уже не просто совет, а «мой совет». Эдуарду шел четырнадцатый год, и он начал по-настоящему осуществлять свои полномочия. Ричард II в возрасте четырнадцати лет вынужден был разбираться с последствиями крестьянского восстания под предводительством Уота Тайлера. 
 В начале апреля Эдуард заболел, заразившись то ли оспой, то ли корью, но затем быстро поправился. Своему другу детства он писал: «Оспа причинила нам некоторое неудобство, став досадною помехою для написания вам; теперь же мы наконец от нее избавлены». Юный король все еще чувствовал себя недостаточно хорошо, чтобы посещать парламент, и 15 апреля сделал такую запись в своем дневнике: «Я подписал документ, содержащий названия тех законов, которые хотел бы принять, и он был зачитан в палате». 
 После выздоровления Эдуард стал собственноручно подписывать королевские разрешения, больше не полагаясь на подписи своих советников. Он принимал участие в решении не только вопросов внешней политики, но и таких коварных проблем, как порча монет. До нас дошел документ, написанный Эдуардом лично и касающийся метода проведения заседаний в тайном совете. Нам неизвестно, была ли идея этого документа кем-то ему предложена или принадлежала ему самому. Однако у юного короля, очевидно, имелись все задатки, чтобы стать хорошим администратором. Часть своих записей он делал на греческом языке, чтобы слуги не могли их прочесть. Летом того же года Эдуард совершил торжественный выезд в сопровождении четырех тысяч всадников. Это был лучший способ продемонстрировать подданным свою власть и авторитет; в числе прочих городов огромная процессия посетила Портсмут и Саутгемптон, прежде чем проехать по Уилтширу и Дорсету. 
 Однако заболеваемость и смертность того времени вскоре закружили в своем водовороте одну из главных фигур эпохи. К осени Эдуард стал казаться слабее, чем раньше, и обратился к итальянскому лекарю, который, как и большинство докторов того времени, занимался астрологией. Иероним Кардано отмечал, что король «был роста чуть ниже среднего, бледнолицый и сероглазый»; скорее «плохо следил за своим здоровьем, нежели страдал от хронических заболеваний. Лопатки имел несколько выступающие». Кардано сообщал, что король «держался словно старик». 
 В феврале 1553 года Эдуард подхватил простуду или лихорадку, сопровождавшуюся жаром; месяц спустя он все еще выглядел «крайне слабым и истощенным». Весной Эдуард переехал в свой дворец в Гринвиче; в то же время посол Священной Римской империи сообщал, что юный король «слабел день ото дня и таял на глазах». Его мокрота имела то зеленоватый, то черный оттенок. Но он все еще был способен на характерную для настоящего Тюдора вспышку ярости. Когда однажды не выполнили одно из его желаний, Эдуард воскликнул своим советникам: «Вы щиплете из меня перья, точно я ручной сокол, — настанет день, когда я сам стану вас общипывать!» 
 12 мая императорский посол писал, что Эдуард «страдает от гнойной опухоли легкого». Он добавил, что король «начинает покрываться язвами; мучается жестоким, продолжительным кашлем; кожа пересыхает, тело горит, живот вздулся, и его не оставляет медленная лихорадка». Две недели спустя сообщалось, что Эдуард «засыпает, лишь когда ему вводят лекарства, которые доктора называют опиатами… Мокрота, что он отхаркивает, черна, дурно пахнет и полна угля; источаемое ею зловоние выше всякой меры». 12 июня король подписал «Сорок две статьи»; но было уже слишком поздно. Они так и не получили статус закона. К лету «сам король потерял надежду, будучи, с его слов, столь слаб, что не может более терпеть». Ему шел шестнадцатый год — опасный возраст для мужчин из династии Тюдоров. Принц Артур, дядя Эдуарда, скончался в возрасте пятнадцати лет; сводный брат короля, герцог Ричмонд, умер в семнадцать. 
 Природу его заболевания описывали по-разному, однако вероятно, что это была легочная инфекция, которая привела к пневмонии. Ходившие в то время слухи о том, что Эдуард стал жертвой отравителей, представляются крайне маловероятными. <emphasis>Cui bono?</emphasis><a l:href="#n_51" type="note">[51]</a> Все более усиливавшаяся слабость короля заставляла герцога Нортумберленда испытывать панический страх. Следующей в очереди на престол, согласно завещанию Генриха VIII, была леди Мария, которая осуждала и ненавидела его как человека, истреблявшего старую веру. Если бы престол достался ей, то она отменила бы все достижения Реформации. Это было немыслимо. 
 Поэтому ранним летом 1553 года герцог Нортумберленд и король Эдуард решили изменить порядок престолонаследия. Существует мнение, что план был разработан герцогом единолично, однако нет никаких оснований предполагать, что «благочестивый бесенок» стал бы сидеть сложа руки в ожидании отмены всех религиозных реформ. От их сохранения зависела судьба государства. Сам герцог Нортумберленд, очевидно, устал руководить страной. «Кажется, — писал он, — я достиг предела возможных забот и волнений». 
 На ранних стадиях заболевания Эдуарда сам герцог Нортумберленд сообщал Марии о состоянии больного. В феврале, когда ее брат слег в лихорадке, Марию пригласили ко двору, где «встретили с куда большим почтением и устроили прием более роскошный», чем когда-либо; на окраине городе ее встретил герцог Нортумберленд в сопровождении сотни всадников, а по прибытии в Уайтхолл собравшиеся там советники склонили перед нею головы, словно она уже сидела на английском троне. Чем более вероятным казалось приближение кончины Эдуарда, тем отчаяннее становилась необходимость лишить Марию прав на престол. Его не должна была занять королева-католичка. Но если не она, то кто? 
 Джейн Грей приходилась правнучкой Генриху VII по линии его младшей дочери Марии и была третьей в очереди на престол после леди Марии и Елизаветы; для герцога Нортумберленда ее кандидатура имела еще одно неоценимое преимущество: Джейн приходилась ему невесткой. Он была пылкой сторонницей Реформации с безупречными религиозными воззрениями. Однажды Джейн спросила одну из служанок леди Марии, почему она приседает перед Святыми Дарами. «Я приседаю перед Тем, Который меня сотворил». — «Но разве эти гостии не дело рук пекаря?» Своему учителю Джейн заявила, что для нее «было бы позором следовать миледи Марии, нарушая слово Господне». Джейн Грей была определенно новой веры и обладала глубокими познаниями. Когда учитель Елизаветы Роджер Ашем однажды посетил ее, то обнаружил девушку за чтением платоновского «Федона». Он спросил, почему она не стреляет оленей в парке вместе со своей семьей. «По моему мнению, — ответила Джейн, — все их развлечения в парке способны доставить лишь тень того удовольствия, что я нахожу в чтении Платона». Она стала бы просто идеальной королевой, особенно находясь под отеческим надзором самого герцога. 
 Итак, Эдуард и герцог Нортумберленд, предположительно работая заодно, составили новое завещание. Мария и Елизавета вновь объявлялись незаконнорожденными, что, таким образом, лишало их прав на английский престол. В конце мая юный король подготовил «свой проект престолонаследия». Вначале он написал, что корона должна перейти к «наследникам леди Джейн мужеского пола», в надежде прожить достаточно долго, чтобы увидеть плоды ее брака; на данном этапе он еще не мог представить себе правление королевы. Затем, примерно три недели спустя, он стер эти слова и на их место вставил «леди Джейн и ее наследникам мужеского пола». Вероятно, у короля наступило ухудшение. В любом случае ему, должно быть, дали понять, что он может не выжить. 
 Многие из членов тайного совета выступили против этого проекта, считая, что несовершеннолетний король не вправе отменять закон парламента. В королевский дворец в Гринвиче вызвали судей, которые, выслушав предложение Эдуарда, единодушно заявили, что оно противоречит закону. Король отвечал им с пренебрежением и остался непреклонен. Судьи попросили отсрочку. Вернувшись в совет два дня спустя, они объявили, что позволение изменить порядок престолонаследования повлечет за собой обвинение в государственной измене. 
 Герцог Нортумберленд отсутствовал, когда прибыли судьи, однако, услышав их вердикт, «ворвался в комнату, пылая от гнева и трясясь от ярости… и заявил, что готов вступить в поединок с любым участником ссоры и драться голыми руками, в одном белье». Судьи покинули помещение. На следующий день они вернулись по срочному вызову, и их провели к постели короля. Эдуард встретил посетителей «резкими словами, а лицо его выражало раздражение». «Почему вы не повинуетесь моей воле? Я хочу, чтобы вы исполнили все немедленно!» Королевские советники молчали. Судьи были явно напуганы. Единственное, о чем они попросили, — зафиксировать свои распоряжения в письменном виде и получить помилование, в случае если их согласие будет впоследствии признано преступным. Они доказывали друг другу, что выполнение приказаний своего монарха не может считаться государственной изменой. Итак, это свершилось. Выдающиеся лица королевства все-таки подписали документ, лишавший леди Марию прав на престол. 
 То были последние дни юного короля. 1 июля Эдуарда показали толпе из окна дворца, вероятно, чтобы опровергнуть слухи о его смерти; однако он выглядел «столь слабым и истощенным», что его появление едва ли обнадежило кого-то из зрителей. Когда толпа собралась и на следующий день в надежде вновь увидеть короля, вышел один из придворных, объявивший, что «воздух был слишком холоден». 
 Во дворец вызвали профессора медицины из Оксфорда, а также «знахарку», которая посоветовала воспользоваться целительной силой некой таинственной жидкости. Их допустили к больному со строгим условием: никому не рассказывать об истинном состоянии короля. В Тауэре удвоили охрану, и по городу мигом разлетелись нелепые слухи о неминуемой угрозе. Послу Священной Римской империи рассказывали, что отряд из пятисот воинов был отправлен в Хартфордшир, чтобы окружить Хансдон, особняк леди Марии, и схватить ее. Далее посол сообщал, что принцессу собирались отвезти в Тауэр под предлогом подготовки к коронации и заточить там на неопределенный срок. Герцог Нортумберленд вместе со своими соратниками скупал все доступное в Лондоне вооружение, а на Темзе корабли готовились к выходу в море. Предлагалось, чтобы церковные проповедники под надзором герцога Нортумберленда объявили со своих кафедр о том, что Мария является незаконнорожденной. Ходили слухи, что герцог готов отдать Англию французам в обмен на помощь короля Франции. Пожалуй, слухи были сильно преувеличены. Хотя вероятно, что герцог Нортумберленд заключил соглашение об использовании французских войск в том случае, если в Англии разгорится восстание. В любом случае Генрих II, король Франции, ни за что не пожелал бы, чтобы двоюродная сестра его соперника Карла V взошла на английский престол. 
 6 июля Эдуард скончался. Согласно одной популярной брошюре, или «информационному листку», между восемью и девятью часами вечера король прошептал свою последнюю молитву: «Господи Владыко, избавь меня от этой жалкой жизни и дай место среди избранных Тобою…» Несомненно, это лишь благочестивая фантазия автора, заявлявшего, как он своими глазами видел, что Эдуард скончался истинным кальвинистом. С осторожностью следует относиться и к другому свидетельству. Согласно этой версии, умирающий король скорее почувствовал, нежели увидел, находившихся в комнате докторов и благородных членов тайного совета. 
 — Неужели вы так близко? — спросил он их. — Я думал, вы стоите намного дальше. 
 — Мы услышали, что вы говорили сами с собой, но о чем — нам неизвестно. 
 — Я молился Господу моему. 
 Один из слуг взял юного короля на руки. 
 — Я так ослаб, — прошептал Эдуард. — Господи, помилуй и прими мою душу. 
 Согласно «Хронике серых монахов», в день его смерти с небес были явлены знамения и чудеса. Над Лондоном разразилась гроза, уподобив летний полдень темной ночи; ветер вырывал с корнем громадные деревья, улицы превратились в реки, а в городских садах выпал град, красный, точно кровь. Говорили, что открылась могила Генриха VIII и старый король поднялся из нее в знак протеста против нарушения своего завещания. 
 За два дня до случившегося Мария, заранее готовая ко всевозможным угрозам, бежала из своего особняка и укрылась в относительно безопасном имении Кеннингхолл в Норфолке, в окружении друзей и союзников. Смерть Эдуарда держали в тайне еще три дня, чтобы герцог Нортумберленд мог завершить все свои приготовления. О юном короле он говорил так, словно тот еще был жив. 
 Леди Джейн Грей отправили в Лондон и 9 июля сообщили, что король хочет поговорить с ней. Девушку отвезли в особняк герцога Нортумберленда Сайон-Хаус, где ее приветствовал герцог в окружении ряда других лордов. «Король, — промолвил Нортумберленд, — покинул этот мир». Затем он объяснил ей условия нового завещания, объявив леди Джейн новым монархом. Закончив свою речь, он и другие лорды упали перед ней на колени. Новость она приняла с тревогой. Корона — не для нее. Она не способна. Затем леди Джейн пришла в себя и, сложив руки в молитве, попросила милости Господа, чтобы править достойно. 
 В тот же самый день Мария узнала о судьбе своего младшего брата. Сев за стол, она написала письмо наиболее выдающимся представителям знати в королевстве. «Милорды, — обращалась она к ним, — приветствую вас и извещаю о получении нами точных известий о том, что наш покойный царственный брат и бывший верховный правитель вручил дух свой милости Господа». Как писала Мария далее, ей «кажется странным, что о кончине нашего вышеупомянутого брата в прошлый четверг ночью мы не получили от вас никаких известий», а затем она требовала, чтобы «наш титул и право носить корону и управлять государством были провозглашены в Лондоне». Сообщается, что, прочитав это письмо, лорды тревожно переглянулись, а их жены начали всхлипывать. Марии отправили ответное письмо с призывом «не досаждать английскому народу и не беспокоить его» своими незаконными притязаниями. 
 10 июля в Чипсайде, Полс-Кросс и Флите герольды объявили о восхождении на престол королевы Джейн. Доказательств всеобщего ликования по этому поводу или хотя бы одобрения у нас нет. Толпа ответила гробовым молчанием, если не открытым неудовольствием; на лицах людей читались «печаль и неприязнь». Согласно одной хронике, когда слуга винодела Гилберт Поттер выкрикнул, что «у леди Марии прав больше», его тут же схватили и увели. На следующее утро мальчику под корень отрезали уши. 
 Можно было подумать, что герцог Нортумберленд занимает исключительно выгодное положение. Он контролировал флот и казну, руководил крепостями и гарнизонами по всей стране. Мария пока армией не располагала; все, что у нее было, — ее семья. Однако всей власти герцога Нортумберленда оказалось недостаточно перед лицом решительного сопротивления принцессы и праведного гнева ее сторонников. Обман и лицемерие не должны были подвергать опасности законный порядок наследования английского престола. Кризис, разгоревшийся в государстве по вине самого Нортумберленда, никого не оставил в стороне. Некоторые из членов тайного совета в душе сомневались в герцоге. Другие чувствовали себя потерянно и неуверенно. Уильям Сесил вооружился и стал строить планы бегства из страны. 
 Герцог Нортумберленд решил силой задержать леди Марию и отвезти ее в Лондон. Если бы он начал действовать раньше, хотя бы до того, как Эдуард скончался, он мог бы ее погубить. Сначала предполагалось, что во главе вооруженного отряда противников Марии встанет отец Джейн Грей герцог Суффолк, однако возражения новой королевы исключили этот вариант. Вместо него сам герцог Нортумберленд в сопровождении шестисот вооруженных солдат должен был выехать из Лондона через Шордич. Горожане смотрели им вслед. «Народ столпился, чтобы на нас посмотреть, — заметил герцог, — но никто не желает нам счастливого пути». Нортумберленд призвал своих сторонников оставаться верными ему, однако вряд ли мог быть полностью уверен в их верности. 
 Мария твердо стояла на своем. Как и отец, она была решительна и непреклонна; отличаясь истинно тюдоровским ощущением собственного величия, она помимо этого считала своим религиозным долгом спасти Англию от ереси. Полагали, что она может бежать к находившемуся в Брюсселе императору, но зачем королеве оставлять свое государство? К ней начали стекаться сторонники, и в первых рядах их оказались граф Суссекс и граф Бат. Жители окрестных городов и деревень взяли в руки оружие. Казалось, вся Восточная Англия поднялась, чтобы защитить Марию. В Норидже ее провозгласили законной королевой. Небольшая флотилия из шести кораблей, отправленная герцогом Нортумберлендом для охраны морских путей у побережья Нориджа, переметнулась в лагерь леди Марии. Когда она вышла для осмотра своих новых войск, раздался крик: «Да здравствует добрая королева Мария!» Лагерь перенесли из Кеннингхолла в замок Фрамлингем в Суффолке, где Мария могла бы отразить любое нападение. Однако она все еще находилась в смертельной опасности. Если бы ее судили в случае поражения, то, скорее всего, обвинили бы в государственной измене. На кону теперь стояла не только судьба целой нации, но и судьба религии. 
 Герцог Нортумберленд привел своих сторонников в Ньюмаркет, Кембриджшир, выбранный в качестве места сбора армии, которая состояла из держателей различных дворянских земель. Однако, когда туда дошли вести о переходе флота на сторону Марии, солдаты подняли мятеж. Они объявили, что отказываются служить своим лордам и идти против королевы Марии. Герцог Нортумберленд отправил срочное сообщение советникам, требуя подкрепления, однако получил «крайне сдержанный ответ». В отсутствие своего председателя члены тайного совета начали сомневаться в целесообразности всего предприятия. Как писал в своей хронике современник, «пыл их начал угасать». 
 Пока радикальные проповедники продолжали вести кампанию против Марии со своих кафедр, Уильям Сесил вместе с группой сторонников занялся организацией государственного переворота. В это время все они находились в Тауэре рядом с самой королевой Джейн, под надзором преданного герцогу Нортумберленду гарнизона. В среду 19 июля, когда войска герцога открыто восстали против него, советникам удалось покинуть Тауэр и собраться в замке Бейнардс, расположенном на северном берегу Темзы, примерно на 1,2 километра выше Лондонского моста. 
 К группе присоединился лорд-мэр, олдермены и другие видные горожане. Граф Арундел заговорил первым. Если они продолжат поддерживать леди Джейн Грей, гражданская война будет неизбежна, с большой вероятностью иностранного вмешательства. Сложно представить судьбу печальнее этой для Англии и ее народа. Затем поднялся граф Пембрук и, вынув меч из ножен, объявил: «Или мне суждено погибнуть, или этот клинок возведет на престол леди Марию». Ни одного голоса не прозвучало в поддержку герцога Нортумберленда или леди Джейн. После этого отряд из ста пятидесяти человек отправился в Тауэр, где потребовал ключи именем королевы Марии. Отец леди Джейн понял, что пришел конец; бросившись в спальню дочери, он сорвал с постели, на которой она сидела, королевский балдахин. Правление ее продлилось всего девять дней. 
 Затем лорды тайного совета проследовали на перекресток в Чипсайде, где должным образом объявили Марию королевой Англии. В толпе собравшихся кричали «Боже, храни королеву!», а граф Пембрук бросил свой кошелек и расшитую шляпу в самую гущу людей. В соборе Святого Павла забили в колокола, к их звону присоединились все прочие колокольни города. Затем процессия лордов направилась в собор, где впервые за почти семь лет хор исполнил хвалебный гимн, известный под названием «Тебя, Бога, хвалим». На всех крупных перекрестках подмастерья собирали хворост, чтобы жечь костры. В тот вечер члены тайного совета отправили письмо герцогу Нортумберленду, прося его сложить оружие. 
 Герцог, едва ли не заточенный в Кембридже, сам поспешил явиться на базарную площадь. Он объявил рассерженной толпе, что, провозгласив королевой Джейн и выступая против Марии, следовал приказаниям тайного совета; теперь же, когда советники поменяли свое мнение, он готов сделать то же самое. И, бросив в воздух шляпу, он воскликнул: «Боже, храни королеву Марию!» Герцог сказал одному из своих коллег, что Мария — милосердная женщина и объявит общее помилование. На что получил такой ответ: «На тех, кто сейчас у власти, надеяться нельзя». 
 Граф Арундел приехал в Кембридж с приказанием арестовать герцога. 
 — Повинуюсь, милорд, — сказал Нортумберленд, — но прошу вас меня пощадить, зная мое положение. 
 — Милорд, вам следовало просить о пощаде раньше. Я должен выполнить данный мне приказ. 
 3 августа в семь часов утра королева Мария с триумфом въехала в столицу в сопровождении свиты из пятисот слуг; конь ее был покрыт золотой попоной, а платье из пурпурного бархата расшито золотом. На шее королевы блистала золотая цепь, усыпанная драгоценными камнями, равно как и ее головной убор. В Олдгейте Марию приветствовали видные государственные мужи, а затем процессия проследовала сквозь ликующую толпу к лондонскому Тауэру. Там в ожидании возможности приветствовать ее стояли коленопреклоненные пленники старого режима; среди них были герцог Норфолк и епископы-консерваторы. Мария подняла их с колен и поцеловала каждого в щеку. «Вы — мои пленники!» — воскликнула она, прежде чем возвратить им свободу. Загремели пушечные залпы, «точно раскаты грома, подобные землетрясению». 
 Не прошло и трех недель, как герцога Нортумберленда возвели на эшафот на Тауэр-Хилл. Перед толпой собравшихся он признался, что «жил неправедно и творил зло во все дни моей жизни». Далее, вероятно к изумлению наблюдателей, он обвинил радикальных проповедников, которые заставили его отвернуться от истинной веры. «Молю всех вас, — заявил он, — поверить, что я умираю католиком». За день до этого он посетил мессу в часовне Святого Петра в Оковах в Тауэре. Говорили, что герцог обратился в католичество в отчаянной попытке избежать смерти или, возможно, спасти свою семью от дальнейших преследований. Однако его возврат к старой вере вполне мог быть искренним. 
 Перед самым концом герцог Нортумберленд прочел 129-й псалом <emphasis>De Profundis</emphasis><a l:href="#n_52" type="note">[52]</a>. По обычаю палач попросил у своей жертвы прощения; он был одет в белый передник, словно мясник. «Я заслужил тысячу смертей», — возразил герцог. Начертив на покрытом опилками помосте крестное знамение, он склонил голову на плаху. Одного взмаха топора оказалось достаточно. Кровь, пролившуюся сквозь щели в полу эшафота, вытерли какие-то дети.

Краткое название: Королева на девять дней

Полное название Королева на девять дней

Черновик Редактировать название и описание

Название

Стандартный редактор Смотреть

Полное название и описание

Полное название (Заголовок)

Описание

Как правило описание должно иметь около 150 знаков. Оно используется для заполнения мета-тега Description веб-страницы.
Сейчас используется - 0 символов

Описание скопировано!

Описание вставлено!