#2-Правка черновика

'#99. Черновики : draft';

'Tools_DraftController_actionUpdateHtml';

'#layouts_templates_updateHtml';

Правка кода HTML в тексте

Одиссей, оставшись вдвоем с сыном, потребовал, чтобы оружие и доспехи, висевшие на стене, были
 немедленно
 вынесены из
 горницы. Если же женихи спросят о причине, побудившей убрать оружие, то сказать им, что оно попортилось
 от дыма и
 копоти. Кроме того, можно прибавить, что оружие убирается из предосторожности, чтобы женихи,
 разгоряченные вином, не
 затеяли бы ссоры и не переранили друг друга. Телемах, повинуясь воле родителя, позвал свою няньку
 Эвриклею и сказал
 ей, чтоб она увела всех прислужниц из горницы, ибо он хочет убрать все отцовское оружие в кладовую,
 чтобы оно не
 попортилось от копоти. Старушка несказанно обрадовалась, увидя, что Телемах начинает заботиться о своем
 имуществе. &quot;Но кто же тебе посветит, -- сказала она, -- когда ни одной служанки не останется в
 горнице?&quot;
 -- &quot;Вот
 этот странник, -- отвечал Телемах. -- Кто ест чужой хлеб, тот не должен быть праздным&quot;. Эвриклея
 заперла на
 ключ все двери, ведущие из этой горницы в другие, а Одиссей с сыном стали поспешно переносить в кладовую
 все шлемы,
 щиты и копья. Богиня Афина явилась невидимо и, держа в руках золотую лампу, ярким светом наполнила всю
 горницу. Изумленный Телемах сказал отцу: &quot;Что за чудо, отец! Все стены кругом, потолок, колонны
 ярко
 освещены, а нам
 никто не светит. Вероятно, здесь невидимо присутствует некий бог&quot;. -- &quot;Молчи, мой сын, --
 отвечал Одиссей. -- Не испытывай тайны богов: противно то их воле. Но время удалиться тебе на покой; я
 же останусь пока
 здесь, ибо
 хочу еще понаблюдать за рабынями и переговорить с твоей матерью&quot;.
 Телемах удалился в свою опочивальню, а Одиссей остался, ожидая Пенелопу. Наконец она -- стройная, как
 Артемида, сияя
 красой, как Афродита, -- вступила в палату и села на приготовленный для нее у огня стул, весь выложенный
 серебром и
 слоновой костью. Толпа рабынь между тем занялась уборкой горницы -- сняли со стола пустые кубки, остатки
 яств, самый
 стол отодвинули в сторону, очистили жаровни и наложили в них новых дров, чтобы осветить и нагреть
 горницу. Меланто
 опять начала ругать Одиссея: &quot;Ты еще тут, попрошайка? Всю ночь, что ли, ты хочешь здесь таскаться и
 не давать
 нам покоя? Пошел вон, бродяга, иль я швырну тебе в голову этой головней!&quot; -- &quot;Что ты злишься
 на меня,
 сумасбродная? -- сказал Одиссей. -- Или тебе противно, что я в рубище и прошу подаяния? Что же делать? Я
 нищий --
 таков удел всех бесприютных скитальцев! Был и я счастлив, жил в довольстве, имел многочисленную
 прислугу, но теперь
 лишен всего по воле Зевса! Ты горда, но смотри не поплатись за эту гордость! Может пасть на тебя правый
 гнев госпожи
 твоей, может и Одиссей вернуться; да если бы даже и не вернулся, Телемах уже возрос и от него не
 останется скрытым
 поведение рабынь его дома&quot;. Пенелопа, слышавшая все это, сказала гневно рабыне: &quot;Бесстыдная
 душа, известны
 все твои скверные поступки; берегись: не заплати за них своей головой. Ты очень хорошо знала и слышала
 от меня, что
 я велела пригласить этого странника, чтобы расспросить его о моем супруге. Как же осмелилась ты его
 выгонять?&quot;
 Затем Пенелопа приказала Эвриноме подать страннику стул, и когда Одиссей сел, спросила его: &quot;Прежде
 всего,
 чужестранец, скажи мне, кто ты и из какой страны ты родом?&quot; Одиссей отвечал: &quot;О царица! Слава
 твоей
 красоте велика и далеко гремит, подобно славе царя, мудрым правлением счастливящего свой народ, но,
 молю, не
 расспрашивай меня о моей отчизне и о моем роде: воспоминания о них горем наполняют мне душу, а в чужом
 доме
 предаваться слезам не годится. Твои рабыни могут подумать, пожалуй, и тебе самой на мысль придет, что
 меня хмель
 заставляет плакать&quot;. -- &quot;Странник, -- сказала Пенелопа, -- слава моя померкла и красота моя
 исчезла с того
 самого дня, как Одиссей, мой супруг, отправился с ахейцами в троянскую землю. Если воротится он, снова
 потечет моя
 жизнь под его защитой, снова вернутся ко мне и красота моя, и слава. А теперь я живу среди горя и
 страданий. Целая
 толпа женихов преследует меня, требуют, чтобы я избрала себе супруга, и никакою хитростью я не могу от
 них
 избавиться&quot;. Тут Пенелопа рассказала Одиссею, как она хотела обмануть женихов нескончаемым тканьем
 и как,
 выданная рабыней, принуждена была окончить работу. &quot;Теперь, -- продолжала она, -- у меня нет более
 способов
 уклоняться от брака. Родные меня принуждают, сын огорчается, видя как грабят его имущество, а он уже
 возрос, стал
 мужем и сам может наблюдать за хозяйством. Вот каково мое положение. Скажи же мне откровенно, молю,
 какого ты рода и
 из какой страны -- не с неба же ты пришел&quot;. -- &quot;О, мудрая супруга Одиссея, Пенелопа-царица,
 вижу, что ты
 неотступно желаешь знать о моем роде; изволь, все скажу, как бы ни было это мне горько. Мое отечество --
 Крит,
 остров прекрасный, богатый и городами, и народами. Я и брат мой Идоменей, мы родились в Гноссе, городе
 Миноса, деда
 нашего отца, царя Девкалиона. Брат Идоменей поплыл с Атридом в троянскую землю, а я, как младший и
 слабейший,
 остался дома. Мое имя -- Аитон. На Крите я видел раз Одиссея, когда он, плывя к Трое, бурей был занесен
 к нашим
 берегам. Прибыв в Гносс, он спросил об Идоменее, который уже дней десять или одиннадцать как отправился
 в Трою. Я
 пригласил Одиссея к себе, угощал его в продолжение двенадцати дней и при отъезде снабдил припасами на
 дорогу&quot;. В продолжение этого рассказа Пенелопа заливалась слезами, и Одиссей был глубоко тронут ее
 горем, но
 удерживал слезы,
 устремив неподвижно глаза на супругу.
 Выплакав горе, Пенелопа снова обратилась к Одиссею: &quot;Тебя я хочу испытать, чужеземец, правду ли ты
 мне сказал. Поведай мне, каков был собой Одиссей, когда ты его видел, какая была на нем одежда и кто
 были его
 спутники&quot;. --
 &quot;Трудно это теперь сказать, царица, -- отвечал Одиссей, -- тому, как я его видел, прошло уже
 двадцать лет. Но
 насколько упомню, на нем была плотная двойная пурпуровая мантия; застегивалась она золотой двойной
 застежкой, на
 которой изображена была собака, терзающая лань. Под мантией заметил я хитон из чрезвычайно тонкой ткани,
 блиставшей,
 как солнце; женщины несказанно удивлялись ей. Не знаю, из дома ли привез он эту одежду или получил ее в
 подарок от
 кого-нибудь; не мудрено, что ему и подарили ее, потому что он был муж, почитаемый всеми. И я подарил ему
 пурпуровую
 мантию, хитон и меч. Из спутников, помню, при нем был глашатай, старее его летами, по имени Эврибат,
 горбатый,
 смуглый, с густыми волосами; Одиссей был очень к нему привязан&quot;. Пенелопа еще более заплакала, ибо
 странник
 совершенно верно описал признаки ее супруга. Но наконец, осушив слезы, она сказала: &quot;Чужеземец,
 отныне ты
 будешь любим и почитаем в моем доме. Одежда, которую ты описал, была мною сделана и мною ему дана. Но не
 увижу я
 более супруга! О несчастный тот час, в который он отправился в эту злополучную Трою!&quot; Одиссей
 старался утешить
 скорбь Пенелопы и рассказал ей ту же вымышленную историю, которую рассказывал и Эвмею, именно, как он
 слышал в Эпире
 о пребывании там ее супруга и о его возвращении домой. &quot;Клянусь, -- сказал он в заключение, --
 Зевсом и
 гостеприимным очагом Одиссеева дома, что Одиссей в нынешнем же году и в этом месяце, или в следующем,
 возвратится в
 дом свой&quot;. -- &quot;О, если бы исполнились твои слова, -- возразила Пенелопа, -- как щедро бы я
 тебя одарила. Но сердце мое мне говорит, что он не воротится!&quot; После этого Пенелопа хотела
 приказать рабыням,
 чтобы они омыли
 страннику ноги и приготовили для него в притворе мягкое, теплое ложе; но Одиссей отказался от мягкого
 ложа, говоря,
 что он уже отвык от него, и не хотел также допустить, чтобы молодые рабыни омыли ему ноги. &quot;Нет ли
 старушки,
 испытавшей так же много на своем веку, как я, -- говорил он. -- Той охотно позволю&quot;. -- &quot;Странник,
 --
 сказала Пенелопа, -- немало гостей приходило к нам в дом, но рассудительнее тебя я не видала ни одного.
 Да, есть у
 меня старушка рабыня, советница умная, которая нянчила еще Одиссея, когда он был ребенком; ей я и поручу
 омыть тебе
 ноги. Встань, Эвриклея, разумница моя, омой ноги страннику; он годами схож с твоим господином; а может
 быть, у
 Одиссея теперь и ноги и руки такие же -- в несчастии человек старится быстро&quot;.
 Старушка закрыла лицо руками, проливая горькие слезы о своем милом питомце, блуждающем теперь без
 пристанища но
 чужбине. &quot;Быть может, -- сказала она, -- его теперь там встречают так же с бранью, как встретили
 тебя наши
 рабыни. Охотно омою тебе ноги, странник, не ради одного повеления госпожи моей, но ради тебя самого, ибо
 мне до
 глубины души тебя жалко. Поистине говорю: никого я не видала, кто бы был так похож и ростом, и голосом
 на моего
 господина, как ты&quot;. -- &quot;Да, правда, старушка, -- сказал Одиссей. -- Все видевшие нас говорили,
 что мы
 очень друг на друга похожи&quot;. Эвриклея принесла лохань и налила в нее холодной воды пополам с
 горячей. Одиссей
 отошел от очага и сел в тени из предосторожности, чтобы старушка не увидела рубца, бывшего у него на
 колене; рубец
 этот -- след раны, нанесенной ему еще в юности на охоте на кабана у деда его Автолика на Парнасе, -- был
 известен
 всем домашним. Но лишь только старушка, омывая ногу, ощупала этот рубец, тотчас же узнала по нему своего
 господина и
 от изумления выпустила ногу из рук. Нога опустилась, ударила по лохани, опрокинула ее, и вода разлилась
 по полу. Радость и горе преисполнили душу Эвриклеи. Она стояла неподвижно с глазами полными слез, не в
 состоянии
 произнести
 ни слова. Наконец, придя в себя, она обняла колена своего господина и сказала: &quot;Ты -- Одиссей, дитя
 мое милое!
 Не прежде узнала я тебя, как прикоснувшись к тебе&quot;. Сказав это, она обратилась к Пенелопе, чтобы
 сообщить ей
 радостное известие, но Одиссей одной рукой закрыл ей рот, а другой привлек к себе и сказал шепотом:
 &quot;Ни слова!
 Ты меня погубишь. Да, я Одиссей, но молчи, чтобы никто не знал об этом в доме. Если же ты мне изменишь,
 то
 предупреждаю, хоть ты и няня моя, что когда боги помогут мне истребить женихов и когда совершится мой
 суд над
 рабынями, я не пощажу и тебя&quot;. -- &quot;Странное слово сказал ты, дитя мое, -- отвечала старушка.
 -- Иль ты не
 знаешь меня? Я сердцем тверда, сумею сохранить твою тайну -- молчалива буду, как камень. Но когда при
 помощи Зевса
 одолеешь ты женихов, я укажу тебе всех рабынь, которые изменили тебе&quot;. -- &quot;Этого мне,
 старушка, не надо,
 -- отвечал Одиссей. -- Я и сам сумею их найти. Но молчи. Предоставим все воле бессмертных: как они
 пожелают, так
 пусть и будет&quot;. Затем Эвриклея поспешила принести другую лохань, омыла своему господину ноги и
 натерла их
 чистым елеем; после чего Одиссей снова придвинулся ближе к огню, чтобы согреться, а рубец тщательно
 прикрыл
 лохмотьями.
 Пенелопа снова заговорила с ним. &quot;Странник, -- сказала она, -- спрошу тебя еще немного, ибо уже
 скоро будет
 время идти на покой. Я колеблюсь духом, не знаю, что делать: остаться ль мне с сыном смотреть за домом и
 хозяйством,
 как того желал Одиссей и как желает того народ, или, избрав нового супруга, последовать за ним? Пока
 Телемах был
 ребенком, я не оставляла его, но теперь он возрос и желает сам, чтоб я удалилась и тем спасла бы
 имущество его от
 разграбления женихами. Теперь растолкуй мне сон, который я видела. Надо тебе знать, что у меня есть
 двадцать
 домашних гусей и я люблю иногда смотреть, как они играют и плещутся в воде. И вижу я во сне, будто
 прилетел вдруг
 орел и заклевал всех моих гусей. Кучей лежали они мертвые в горнице, а орел поднялся высоко в воздух; я
 же стонала и
 горько плакала. Все рабыни собрались вокруг меня, утешая. Вдруг орел появился снова, сел на перекладину
 потолка и
 сказал человеческим голосом: &quot;Не кручинься, дочь мудрого старца Икария, ты видишь не сон, а верное
 событие;
 гуси эти -- твои женихи, а я -- твой супруг, возвратившийся на погибель твоим женихам&quot;. После этих
 слов я
 проснулась; пошла посмотреть на гусей -- они живы&quot;. -- &quot;О, царица, -- отвечал странник, --
 иначе
 растолковать нельзя твой сон, как растолковал его сам Одиссей. Предвещает он погибель твоим женихам, ни
 один не
 избегнет ее!&quot; -- &quot;Странник, -- сказала Пенелопа, -- не все сны сбываются; есть двое ворот,
 которыми сны
 входят к нам, смертным, одни -- слоновой кости, другие -- роговые. Если входят сны первыми -- то лживы и
 обманчивы;
 если же последними -- то сбываются. Мой сон, как ни радостно бы это было для меня и для сына, думаю,
 вошел не
 последними. Увы! Завтра наступит ненавистный день, когда я должна буду покинуть дом Одиссея. Но слушай,
 что я хочу
 сделать. Супруг мой, бывало, ставил в ряд одна за другою двенадцать жердей, с кольцами наверху, отходил
 вдаль,
 пускал стрелу, и она пролетала сквозь все двенадцать колец; хочу я женихам предложить такое испытание:
 кто легче
 других натянет лук Одиссея и чья стрела пролетит сквозь все двенадцать колец, тот и будет моим супругом.
 Тяжким
 горем ляжет мне на душу разлука с этим светлым домом, где так счастливо протекла моя молодость, и
 никогда я его не
 забуду -- даже во сне&quot;.
 Одиссей одобрил намерение супруги. &quot;Верь мне, -- сказал он, -- Одиссей многохитростный явится завтра
 к тебе,
 прежде чем женихи успеют натянуть тетиву и спустить стрелу&quot;. Но пора было идти на покой. Пенелопа
 пошла к себе
 в горницу, а для Одиссея старушка рабыня в притворе приготовила постель, постлав на полу воловью шкуру,
 а поверх ее
 овчину.

Краткое название: Разговор Одиссея с Пенелопой

Полное название Разговор Одиссея с Пенелопой

Черновик Редактировать название и описание

Название

Стандартный редактор Смотреть

Полное название и описание

Полное название (Заголовок)

Описание

Как правило описание должно иметь около 150 знаков. Оно используется для заполнения мета-тега Description веб-страницы.
Сейчас используется - 0 символов

Описание скопировано!

Описание вставлено!