И терпентин на что-нибудь по­лезен.
Козьма Прутков

Будь Вы Ивановым, Петровым или Сидоровым, редко у кого из Ваших сослуживцев или старших начальников возник бы к Вам воп­рос типа: «А Иванов Петр Сергеевич, вице-адмирал, кем Вам дово­дится?» — Ауслышав в ответ: «Никем. Однофамильцы мы», — успокаи­вался — меньше с этим Ивановым хлопот. И зачем я его об этом спросил? Этих Ивановых во всех штабах и управлениях ныне, как со­бак нерезанных.

Другое дело фамилии редкие и известные. Например, Головко, Алафузов, Чероков, Амелько. Тут молодым носителям таких фамилий воп­росы о происхождении задают обязательно, чтобы не попасть впросак.

Курсант Высшего военно-морского училища имени М.В. Фрунзе Коля Алафузов никакого отношения к адмиралу Алафузову Владимиру Антоновичу не имел. Он даже не знал его имени-отчества и не ведал того, что тот был наиближайшим другом Кузнецова Николая Герасимовича и длительное время занимал пост заместителя НГШ ВМФ в годы войны, даже одно время возглавлял Главный штаб, а затем ВМА.

Коля Алафузов знал, конечно, что адмирал с такой фамилией в ВМФ был, фамилию прославил и, значит, ему «потеть» в этом плане необхо­димости нет: кто в следующих поколениях будет разбираться, в этих Алафузовых? Потому всем интересующимся его происхождением, от­вечал: «Не приходится, не родственник, просто однофамилец».

Но однокашник Коли Алафузова Жора Проныровский не одобрял его комсомольской скромности:

— Я бы на твоем месте, Николай, давно уже устроил себе спокой­ную жизнь. Хотя бы по специальным предметам: тактике, военно-мор­скому искусству, минам, торпедам. Сыновья лейтенанта Шмидта тол­пами шастали по России, а здесь все-таки адмирал. Преподаватели спецкафедр сочли бы за честь приходить и объявлять тебе зачеты. Тебе даже не нужно было бы им объяснять, что ты внук адмирала Алафузо­ва или поскребыш. Просто на задаваемый вопрос сделай однажды скромно-загадочно-извинительную мину. И все дела. Все сразу пра­вильно поймут, оповестят друг друга и примут надлежащие и завися­щие от них меры.

Николай почти соглашался с Жорой, но при очередном вопросе как- то терялся и соответствующую мину на лице не мог организовать, а твер­дил: «Не довожусь». Но однажды...

Шел письменный зачет по тактике ВМФ. Среди пособий, которы­ми курсантам было разрешено пользоваться, был «Справочник по ино­странным флотам». Коль скоро требовалось показать знания и по оте­чественному флоту, все справочники подвергались соответствующей доработке. В них вносились, где клинописью, где иероглифами сведе­ния, понятные владельцу, о вещах, которые в голову не вмещались и в практической службе не требовались. Во всяком случае, длительного нахождения справочника в руках преподавателя не предполагалось.

Зачет проводил старший преподаватель кафедры капитан 1 ранга Рахимов Ильдус Исламович. Он, конечно, в курсе дела всех ухищрений курсантской братии — сам в свое время сиживал за этими столами. Но положение обязывает и он расхаживал между рядами, время от време­ни брал у курсантов «Справочники», деловито листал и возвращал их похолодевшим от ужаса владельцам. Проходя мимо Алафузова, он по­интересовался и его легальным пособием. Ничего не заметив, он уже собирался положить «Справочник» на место, как его почему-то заинте­ресовала фамилия сжавшегося курсанта:

— Это Ваш «Справочник»?

— Так точно. Курсант Алафузов. Мой «Справочник».

— А Вы, случаем, не родственник адмирала Алафузова?

Рахимов как-то странно посмотрел на Николая. И тот решился: надо отвлекать Рахимова от «Справочника»:

— Товарищ капитан 1 ранга. Я точно не знаю, в каком колене пересеклись наши предки, но фамилия действительно очень редкая и значит...

Рахимов опять как-то странно посмотрел на Алафузова, снова взял «Справочник», полистал его и изрек:

— «Справочник» у Вас, дорогой мой, на все случаи жизни. Я осво­бождаю Вас от дальнейших научных поисков в нем Ваших знаний. Вы свободны. Вам два балла.

В дальнейшем получение двоек от Рахимова для Николая стало фор­менным ритуалом. Рахимов ввел в практику блиц-опросы курсантов перед очередной лекцией на пройденную ранее тему, и Коля Алафузов был первым и единственным кандидатом для ответов на такие вопросы. Он получал свою обязательную двойку и никакими ухищрениями оста­новить этот процесс не мог. Все делалось автоматически. Казалось, что Рахимов знает только одного Алафузова, и другие его не интересуют. Товарищи сочувствовали Николаю, но протестов по этому случаю ник­то не высказывал. Можно самому угодить под колесницу. Николай уп­рекал Жору:

— А ты говорил, что все будут крутиться около меня...

— Не знаю, чем и объяснить. Рахимов, понятно, не славянских, а татарских кровей. Трехсотлетнего ига ему мало...

— Нет. Тут что-то другое. Все неприятности мне от этого однофа­мильца, чтобы ему ни дна ни покрышки...

Перед увольнением в город поначалу Николай ходил на кафедру для исправления двоек к другому преподавателю, но и эти походы ста­ли завершаться провалом:

— Вчера, товарищ Алафузов, я поставил Вам четыре балла. Но мы посоветовались с капитаном 1 ранга Рахимовым... Вам опять неуд. Об­ращайтесь лично к нему...

Кончилось тем, что обращаться на кафедру Алафузов перестал. Но когда количество двоек серьезно увеличилось, Рахимов поинтересовал­ся у старшины класса Юры Уварова:

— А что, сейчас двоечников пускают в увольнение? Раньше не пускали.

— И сейчас, товарищ капитан 1 ранга, не пускают.

— Странно, почему Алафузов не приходит ко мне. За окнами такой город...

Однако за семестр Алафузов получал четыре балла и спокойно ехал в отпуск. А в новом семестре начиналось все сначала.

И вот, наконец, пятый курс. Однажды, на занятии в классе присут­ствовали офицеры, прибывшие с флотов на какие-то сборы. После крат­кого вступления Рахимов привычно вызывает к доске Алафузова и на­чинается традиционный диалог. Объявляется традиционный неуд. Алафузов привычно идет на место. И тут один из офицеров поднимает руку. Рахимов интересуется:

— У Вас ко мне вопрос?

— Да. Почему Вы поставили Алафузову неуд? Он все доложил верно.

— И что я должен ему поставить? Пятерку?

— А почему бы и нет?

— Ну, если флот так высоко оценивает знания Алафузова, я спо­рить не буду. Мы ведь готовим курсантов для службы на флоте. Ала­фузов!

Основания минерского ремесла, или опыт минерской мерфологии

— Есть!

— Вам отлично. Садитесь.

И больше Алафузов двоек не получал. Рахимов о нем словно забыл... Билеты на государственном экзамене, упрятанные в конверты из бумаги с водяными знаками, выглядят одинаково, как новые банкноты. Но эта жалкая попытка кафедры преподнести курсантам сюрприз не срабатывает. Алафузов доложил о своем прибытии членам госкомиссии и смело взял билет с едва заметной наколкой в центре:

— Билет номер пять! Вопросы ясны. Разрешите готовиться?

— Свой?

Это вопрос Рахимова. Он звучит неожиданно, но ответ еще неожи­даннее:

— Так точно.

— Идите. Вы свободны.

Далее Рахимов объясняет членам государственной комиссии:

— Пусть идет. Я уверен, что Алафузов знает предмет на отлично. Я сам лично научил его всему, что потребуется на флоте, и регулярно кон­тролировал. Учил его почти, как родственника...

На выпускном вечере осмелевший Алафузов Николай Олегович заплетающимся языком допытывался у Рахимова:

— Ильдус Исламович, скажите честно, зачем Вы меня так мордова­ли два года?

— Видите ли, Николай Олегович, я — капитан 1 ранга Рахимов, женат на единственной дочери адмирала Алафузова и точно знаю, что у меня никакого другого родственника по фамилии Алафузов нет. Надо беречь честь великих. Когда Вы изъявили желание стать дальним род­ственником адмирала, я принял меры, чтобы Вы оказались достойны этой чести. Любой путь наверх должен быть труден...

Алафузов смолчал. А мы скажем: «Браво, Ильдус Исламович!».

Вариант сюжета, в котором происхождение Алафузова определя­лось однозначно в пользу «княжеского», без опроса мы рассматривать не будем по этическим соображениям.