Англичане не любят мяса, кото­рое не вполсыро.
Козьма Прутков

Создавать морские мины Россию в 1807 г. вынудили англичане. Точ­нее, они заставили Россию серьезно задуматься о борьбе неадекватным способом с их линейным флотом. На адекватный способ у России не было ни средств, ни времени, ни духа: российские морские офицеры во все времена были англоманами и чтили Нельсона больше, чем Ушако­ва. Это, однако, не мешало считать Англию наиболее вероятным про­тивником России. А в период 1807— 1812 гг. Россия вообще находилась с Англией в состоянии странной войны. До крупной драки на море дело не доходило, корабли свои мы не топили, но положение было аховое.

После поражения под Фридландом у России с Бонапартом в июне 1807 г. был заключен Тильзитский мир. В ответ англичане в октябре за­блокировали в Лиссабоне российскую средиземноморскую эскадру вместе с адмиралом Сенявиным Д. Н. Победа в Афонском сражении ей не помогла. Бедная эскадра! Ее пришлось сдать англичанам на «хране­ние». А экипажи они отпустили в Россию только в 1809 г. Поезда «Лисса­бон — Москва» тогда еще не ходили...

Тем, кто настойчиво зовет нас в Средиземное море без создания там мощной инфраструктуры, не мешает перечитать этот эпизод в на­шей военно-морской истории. Запуская в небытие такие страницы из своего прошлого, мы готовим их повторение.

Короче, угроза появления английского флота у нашей северной сто­лицы в 1807 г. была фактической. А как может действовать флот против приморских крепостей и городов, научил всех наш Федор Ушаков, взяв­ший с моря французскую крепость Корфу в 1799 г. Нельсон тогда лич­но поздравил Ушакова с победой. Господь Бог помог Ушакову Федору Федоровичу в дальнейшем избежать лиссабонского заточения. Алек­сандр I за республиканское вольнодумство отправил его с Черноморс­кого флота командовать Балтийской гребной флотилией. А когда угро­за минует, Федор Федорович сам уйдет в отставку и направится поближе к Санаксарскому монастырю стажироваться в святые. Потому мы име­ем в своей истории никем не побежденного святого флотоводца. Теперь на все времена. А минеры с полным основанием могут считать, что имен­но он своей победой у Корфу заставил подумать о защите крепостей от атаки с моря. Здесь, может быть, и есть небольшая натяжка, но так хо­чется приобщиться к святому имени...

Учитывая угрозу Кронштадту и Санкт-Петербургу со стороны моря, помчался в начале июля 1807 г. преподаватель фортификации и артил­лерии Морского кадетского корпуса подполковник Фицтум Иван Ива­нович к знакомому начальству саперного батальона:

— Выручайте, братцы! Есть Высочайшее разрешение на проведе­ние опыта в Кронштадте по подрыву порохового фугаса под водой. Под­водный брандер мне сделали в морской лаборатории на Канонерском острове. Нужно будет к нему прикрепить огнепроводный рукав из про­саленной кожи, чтобы в воде не промок, и погрузить в воду.

— Нечто Государь рыбки возжелал от Инженерного ведомства?

— Рыбку ловить у Государя есть кому. А это наиважнейшее дело...

И уже 2 августа на пустынном берегу о. Котлина проводился опыт. Рота саперов осторожно тащила по берегу на руках злополучный ру­кав, на небольшом баркасе расположили брандер в 200 саженях напро­тив батарей и, уложив в рукав огнепроводный шнур (сосис), погрузили все в воду. Саперы доложили Фицтуму о готовности к опыту. Тот стоял в глубоком раздумье: «А ведь в море подорвать фугас строго под кораб­лем — это не крепостную стену взорвать. Взгляду не за что зацепиться. Направление на фугас можно засечь по колышкам. А расстояние? И если фугасов будет не один десяток? ». Фитцум загоревал. Путь к славе оказывался не столь коротким, как показалось в кабинете. Но делать нечего, и он дал команду поджигать сосис.

Фугас не взорвался. Сосис все-таки промок. Саперы поинтере­совались:

— Ну что, Иван Иванович? Повторять будем опыт или как?

— Нет, не будем. Раз Господь не помог, значит, еще момент не настал...

Со временем, даже когда стало возможным проводить дистанци­онный подрыв порохового фугаса с помощью электричества, Фицтум к вопросу подводного фугаса возвратился с меньшим энтузиазмом:

— Хватит того, что я инженерам и морякам притащил пороховой фугас в море. Там еще куча проблем, на 50 лет работы. И взорвать его еще не самое главное, доннерветтер... Мне бы деньги вернуть в сумме 502 р. 72 коп. за проведенный опыт...

Но деньги ему не вернули. Пройдет много лет и наученные разны­ми авторитетными цитатами бойкие исследователи обвинят во всем царское правительство, что оно-де не заинтересовалось научным прорывом. Александр I, которому, конечно, доложили об эксперименте Фицтума, может быть, и действительно махнул небрежно рукой, но и в этом случае крупной ошибки еще не совершил...

Морские мины, по большому счету, опережали время. В качестве взрывчатого вещества еще долго будет выступать дымный порох. В 1832 г. француз Браконо получит пироксилин из древесины, а в 1846 г. немец Шенбейн — его же из ваты. В 1847 г. итальянец А. Собреро изобретет жидкий нитроглицерин, на основе которого швед А. Нобель (сын изобре­тателя мины Э. Нобеля) и русские Зинин Н. Н. и Петрушевский В. Ф. раз­работают динамиты. Однако новые взрывчатые вещества не будут взры­ваться от искры и луча пламени, достаточных для дымного пороха. Применять их будут, когда тот же А. Нобель предложит в 1867 г. исполь­зовать для этого гремучую ртуть, открытую англичанином Товардом еще в 1799 г. Нобель заключит ее в медную гильзу для безопасности. Так бу­дет изобретен капсюль-детонатор... Как говорится, с миру по нитке.

А пока англичане в Финский залив не приплыли. Но идея защиты Кронштадта и столицы со стороны моря с помощью пороховых подвод­ных фугасов не сразу и не вдруг, но все-таки реализовалась. Оставим пока в стороне историю создания российской морской мины. Это отдельный вопрос. Отметим, что когда англо-французская эскадра появилась в Фин­ском заливе спустя почти 50 лет в период Крымской войны с серьезными намерениями сровнять Кронштадт с землей, ее ожидали подводные «ад­ские машины». Крымская война для России была войной со всех сторон: в Крыму, на Камчатке, в Белом море и у Кронштадта. Англичане всегда держали руку на пульсе российского флота. Помогали строить корабли, стажировали будущих командиров, помогали снаряжать кругосветные путешествия, разрешали развивать свое собственное военно-морское искусство в войнах с Турцией. Но до определенных пределов. Стоило России замахнуться на проливы Босфор и Дарданеллы, следовала коман­да: «брэк». Кому нужна еще одна великая военно-морская держава? А так оба российских моря — Восточная часть Балтийского и Черное есть ни что иное, как две большие лужи с английскими пробками.

В 1853 г. Россия опять «расшалилась». Туркам устроила Синоп и потому ее, с точки зрения англичан и примкнувших к ним французов, следовало поставить на место. Основная «выволочка» состоялась в Кры­му, а с других сторон проводилась угрожающая демонстрация силы. В июне 1854 г. англо-французская эскадра прибыла в Финский залив, но, прослышав об адских машинах, от атаки Кронштадта отказалась. Лю­бопытные петербуржцы приезжали на пикники под Ораниенбаум по­любоваться картинным могуществом английского флота. Вернувшись домой, британские флотоводцы во главе с Непиром пошли под суд, по¬тому их преемники в следующую навигацию, уже в 1855 г., были более решительны. Подойдя к минному заграждению, с кораблей спускали шлюпки, матросы и офицеры всматривались в адские машины, считали их количество и даже вылавливали. Мины казались слишком малы¬ми, чтобы причинить вред линейному кораблю или фрегату, но кто зна¬ет, может русские просто заманивают их в западню на более крупные заряды? Кто знает этих медведей?

Пароходы «Мерлин» и «Файр-Фляй» первыми наткнулись на мины, но, отделавшись сотрясением, далее не пошли. Первая из добытых мин была доставлена на флагманский корабль «Эксмут». Один матрос дер­жал ее в руках, пока адмирал Сеймур рассматривал чудовище. Но сто­ило ему лишь коснуться ее пальцами... Адмирал с обожженным лицом и поврежденным глазом опустился на палубу. Сейчас неизвестно, ли­шился ли глаза адмирал Сеймур. Во всяком случае, становиться новым Нельсоном ему не захотелось. Получив еще пару сотрясений, англича­не вновь отказались от атаки.

Итак, что мы имеем от первого применения морских мин российс­ким флотом, кроме подбитого глаза английского адмирала? За один день 8 июля 1855 г. с помощью морских мин конструкции Нобеля и Якоби был сорван стратегический замысел Англии и Франции в войне с Рос­сией. Четыре пороховых мины Нобеля с общим зарядом около 20 кг пороха спасли Россию от позора более крупного, чем состоявшийся. Иначе к сдаче Севастополя пришлось бы присовокупить разворочен­ный Кронштадт и перепуганную столицу. Мины проявили себя пока как оружие устрашения.

В следующий раз в северной столице ожидали английскую эскад­ру в 1878 году, сразу после завершения очередной русско-турецкой вой­ны. Поссорились что-то государи при подписании соглашения, и анг­лийская эскадра опять забегала по Финскому заливу. А своей эскадры для достойной встречи незваных гостей у России опять не было. Мины есть, но хотелось бы и зубы показать. Мины теперь были загодя закуп­лены в Германии. Ни много ни мало, около 4000 шт. Заведующий по минной части на флоте контр-адмирал Пилкин К.П. произвел расчет: для передового Кронштадтского рубежа 500 шт., у различных пунктов на Балтике и в шхерах 300 мин, для постановки минных банок в Финс­ком заливе — 400 мин, а также для постановки мин «в разброс» перед кронштадтским заграждением и на Северном фарватере у Кронштадта — 100 мин. Общая потребность, значит, 1600 мин. И они были наготове.

Для того чтобы зубы показать, тоже выход был найден в срочном строительстве миноносок. Менее чем за год их соорудили 82 единицы. Часть вооружили шестовыми минами, на 30 единиц набрали торпед, а на остальные приспособили метательные мины. Англичане от нападе­ния вновь воздержались.

Владычица морей, начиная еще с 1855 г., на всех перекрестках ста­ла трубить, что мины — это, фу, какая мерзость, оружие слабого флота и вообще дерьмо. Мы должны признаться, что применение мин россий­ским флотом всегда совпадало по времени с тем периодом, когда он дей­ствительно дышал на ладан или вообще не дышал. Есть, конечно, ис­ключения, но они подтверждают правило. В труде «Морская мощь государства» известного автора о минной морской составляющей мощи государства нет ни слова. Есть о борьбе с минами, но тогда был флот. Игнорирование минного оружия англичанами продолжалось до первой мировой войны, когда немцы быстро и доходчиво объяснили им по мин­ной части «что почем». Тогда Россия и Англия оказались в одной коман­де под названием Антанта против Германии и ее союзников. Вывалив у своих берегов в море все свои 2264 мины, англичане уже осенью 1914 г. обратились за помощью к России, благо, что еще перед войной помогли ей в строительстве тральщиков. Эффект от своих мин был нулевой: мины неохотно становились на заданное углубление, заряд был слиш­ком мал, запальные приспособления не надежны. Немцы нормально форсировали их заграждения в низкую воду, когда мины плавали на поверхности.

Россияне от своих щедрот для начала отвалили англичанам 1000 мин образцов 1898 и 1906 гг. со складов Владивостокского порта. Однако в сентябре 1915 г. последовала вторая просьба:

— Нужны секретные правила постановки мин. И нельзя ли что-ни­будь поновее...

Опять дали им немного мин теперь образца 1908 и 1912 гг., их чер­тежи. Но в чертежах англичане не разобрались:

— Нельзя ли специалиста по минам...

Командировали специалиста. Им был лейтенант Иванов Петр Ми­хайлович.

В 1916 г. английская промышленность развернула массовое про­изводство своих мин. Как выяснится через три года, научили мы анг­личан минному делу на свою голову. За годы первой мировой войны англичане выставили около 129 тысяч мин. Больше всех. И нам отва­лили...

В 1919 г. англичане возглавили интервенцию против революцион­ной России. К июню на Балтике было 12 английских крейсеров, 20 эс­кадренных миноносцев, 12 подводных лодок, 16 тральщиков, 8 торпед­ных катеров, 130 вспомогательных судов. Это значительно больше, чем имел весь советский флот. Привезли они с собой и около 2500 мин — минировать Финский и Копорский заливы. Мы сразу же за свою ха­латность поплатились тремя эсминцами. Но не в этом дело. Англичане совершили-таки набег на Кронштадт. Силы выделили небольшие — 8 торпедных катеров с авиационным прикрытием, но планирова­ли потопить 7 боевых кораблей Балтийского флота. Набег, в принци­пе, был для англичан не совсем удачным, потопили они 2 корабля, а потеряли 3 катера и еще 3 были повреждены. Но событие это, когда в главную базу российского флота вошли беспрепятственно катера противника и начали расстреливать еще крепко спавшие корабли, вошло в военно-морские сказания, как «кронштадтская побудка» и неприятным осадком осталось в памяти всех российских моряков. Короче, англичане серьезно подпортили нам новую революционную биографию флота. А если к этому добавить пленение в январе 1919 г. англичанами миноносцев «Спартак» и «Автроил» вместе с красным адмиралом, будущим командующим Балтфлотом Федором Раскольни­ковым, и последующий обмен его в мае на «семнадцат инглиш офи­цер» после пятимесячного пребывания в камере лондонской тюрьмы «Брикстонпризн», то...

Особенно болезненно переживали «кронштадтскую побудку» мо­лодые офицеры, еще недавние «англоманы». Командир миноносца «Де­ятельный», будущий адмирал флота Советского Союза Исаков Иван Степанович служил в 1920 г. на Каспии как раз под знаменами осво­божденного Ф. Раскольникова. Он предложил много лет спустя ввести в оборот в отношении англичан термин «энзелийская побудка», когда в 1920 г. Волжская флотилия ликвидировала последний оплот английс­кой интервенции на Каспии в Ензели. Англичан тоже разбудили утреч­ком, да так, что они прыгали из окон штаба в белоснежной одежде. И трофеи были приличные.

Так же быстренько бежали англичане и с Севера. Там они остави­ли нам на «развод» несколько десятков новеньких бронзовых донных неконтактных магнитных мин: были уверены, что мы в них не разбе­ремся. Действительно, мы на них обратили мало внимания. Трал, прав­да, создали. И, как всегда, он стал у нас первым электромагнитным тра­лом конструкции Павлинова Владимира Яковлевича. А вот наш подводный минный заградитель «Краб» англичане утопили в Севасто­поле 26 апреля 1918 г. Шкурой чувствовали его опасность.

Очередной контакт на минной почве с англичанами произошел в 1941 г., но уже как с союзниками. Мы попросили срочно продать нам донные авиационные электромагнитные мины и мины для подводных лодок «Калев» и «Лембит» английского производства. Англичане поде­лились.

Теперь у них было очень много мин различных типов. Даже когда война заканчивалась, в марте 1945 г. англичане предложили нам по­ставить противолодочные мины перед входом в Кольский залив. Ко­мандующий Северным флотом адмирал Головко запросил Главморштаб. Одновременно сообщил, что считает такую постановку неце­лесообразной: минное заграждение будет мешать флоту, а после вой­ны с ним придется повозиться. Москва согласилась и успокоила, что они ответили англичанам в том же духе. Однако вскоре из Москвы со­общили, что английский министр иностранных дел по поводу заграж­дения непосредственно обратился к Молотову В. М. Тот, надо пола­гать, такой вопрос доложил Сталину И. В., и заграждение было приказано поставить. С очередным конвоем пришел минный загради­тель «Апполо» с сотней мин, и настырные англичане дали Северному флоту работу на послевоенный период.

Но самое печальное состоит в том, что из-за англичан у руковод­ства военно-морского флота были большие неприятности по службе, и печать того события до сих пор довлеет над минерами. В январе 1947 г. с должности ГК ВМС был снят адмирал флота Кузнецов Н. Г., понижен в звании до контр-адмирала и отправлен на Дальний Восток, где с июня 1948 г. по февраль 1950 г. исполнял обязанности заместителя главкома войск Дальнего Востока по военно-морским делам. Пострадали некото­рые его заместители. Они обвинялись в том, что во время войны Кузне­цов Н. Г., заместитель его по кораблестроению и вооружению адмирал Галлер Л. М. и др., получив от англичан подводный гидролокатор «Асдик», без ведома правительства в знак благодарности передали союз­никам некоторые сведения по авиационной торпеде, 130 мм корабель­ному орудию, а также часть карт Кольского залива. Адмирал Галлер скончался в тюрьме. Теперь принято считать, что сведения эти были несекретными, заключение готовили «назначенные» люди и все пост­радали из-за них.

Писавший заключение, в то время капитан 1 ранга Алферов Влади­мир Иванович до войны служил в НИМТИ и был главным конструктором авиационной торпеды 45-36 АВА (впоследствии он займется воп­росами снаряжения торпед ядерными боеприпасами, станет контр-ад­миралом, Героем Социалистического Труда). Помогал ему в этом чер­ном деле капитан 1 ранга Скворцов Иван Алексеевич, тоже сотрудник НИМТИ, внесший большой вклад в разработку отечественных некон­тактных донных мин, впоследствии контр-адмирал, Герой Советского Союза, начальник факультета вооружения ВМА. Молвой они сейчас за­числены в разряд нехороших людей

Хочу выступить в их защиту. Во-первых, оба они позднее призна­вали, что заключение от них тогда было потребовано соответствующим образом. Героев, способных отказаться это сделать в те времена, будем долго искать и вряд тли найдем. Во-вторых, главное в обвинении состоя­ло в том, что материалы были переданы англичанам без ведома прави­тельства. Это, конечно, крупный прокол и крупно наказуемый даже в наше свободное от всех прежних недостатков время. В-третьих, по возвращению из ссылки Кузнецову вернули звание адмирала флота и выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета. И на предвыбор­ных собраниях он признавал, что партия и государство сочли нужным его наказать, наказание он принял, как положено коммунисту, и потому не допускает к себе никакой двусмысленной жалости. Однако число жалеющих Николая Герасимовича не уменьшается до сих пор.

И, наконец, в-четвертых, как версия: не связана ли эта передача карт Кольского залива с вышеупомянутым предложением англичан мини­ровать вход в Кольский залив и в дальнейшем с нашими хлопотами по его разминированию? Сталин И. В. вполне мог связать эти вещи и в до­полнение к гневу по поводу «самодеятельности» руководства флота в их передаче англичанам «раскрутить» процесс на полную катушку. Он, как мы теперь знаем, был большим докой по этой части. Ведь тогда у него была информация о плане выступления наших союзников уже против нас сразу по завершении войны с Германией, и ее боеспособ­ные части находились в горячем резерве. Тогда минная постановка в Кольском заливе сгоряча могла быть воспринята, как прелюдия к тако­му выступлению: добавь к тому заграждению немного донных мин — и Северный флот оказался бы в затруднительном положении. Сталин не мог перенести, что англичане одного его обвели вокруг пальца. Нужен был крайний. И в высшем ранге. А мы все о какой-то секретности-несекретности. Приведу простой пример. Устройство, обеспечивающее процесс последовательного выстреливания двух мин из ТА, к разря­ду шибко секретных отнести сложно. Две рвушки, одна из которых (у крышки ТА) в момент первого выстрела блокируется. Но вот не доду­мались мы до этого в годы войны. Только после. Так было это секретом в годы войны? Или, как скажут?

Так вот, теперь о жалеющих Николая Герасимовича при описании его жизни и жития. А как быть с Героем Социалистического Труда контр-адмиралом Алферовым Владимиром Ивановичем и Героем Советского Союза инженером-контр-адмиралом Скворцовым Иваном Алексееви­чем? Теперь они оказались крайними. Надо бы особо сердобольных по­ставить на их место в 1947 г. для проверки боевых качеств. Все сведения по торпеде и пушке формально были секретными. Англичане были не новичками в авиационных торпедах. Они первыми, еще в августе 1915 г. потопили турецкий транспорт в Мраморном море с помощью авиаци­онной торпеды. Но, значит, что-то не заладилось у них. Иногда, как мы только что уточнили, простой механизм сродни гениальному открытию. Обратись Николай Герасимович за разрешением о передаче этих све­дений к Иосифу Виссарионовичу, и наверняка получил бы отказ. Ста­лин не разрешил даже передачу англичанам немецкой самонаводящейся торпеды Т-5, поднятой на Балтике вместе с ПЛ U-250. Чертежи, которые сделали наши специалисты, передать разрешил. А торпеду — нет. Знал, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать...

По возвращении из ссылки, Кузнецов Н. Г. при посещении ВМА не подал руку бывшему в то время начальником факультета инженеру-контр-адмиралу Скворцову И. А., о чем есть достоверные свидетельства. Это тогда подлило масло в тлеющий огонь пересудов. Зря он так посту­пил. Иван Алексеевич является заслуженным специалистом. И оба они с Алферовым В. И. останутся в списке наипочетнейших минеров.

Мне остается объяснить Вам, дорогой читатель, почему, вопреки всякой хронологии и логике, я конспективно рассмотрел наши минные отношения с Англией за 200 лет отдельно и сразу. Во-первых, потому, что они самые продолжительные и насыщенные взаимодействием бое­вого и торгового рода. Англичане как бы стимулировали развитие у нас минного и противоминного оружия. Во-вторых, на примере затрапез­ных минных отношений видно, что в мире нет ни вечных друзей, ни вечных врагов, вечны только интересы государства и та легкость, с ко­торой сейчас порой расстаются с секретами, может нам дорого стоить. И третье. На основании изложенного можно сформулировать такую заповедь: «Когда нет флота, то вся надежда на мины». Далее мы ее до­полним и по ходу изложения найдем человека, которому можно было бы ее приписать...