Великие дела не делаются сразу.
Софокл
Больше всех мы воевали с Турцией. Отгрызали кусок за куском от слабеющей Османской империи бывшие славянские и христианские земли. Один Измаил раз десять штурмовали. И Силистрию тоже. Потому в вопросе подрыва крепостных стен с помощью фугасов мы слыли большими специалистами. Вот теперь эти куски бывшей империи отгрызают от нас другие. Межгосударственная «миграция» земельной собственности есть двигатель прогресса, источник войн, стимул развития военной техники, повод присваивать чины военным, петь хвалу ученым, но это и работа политикам, и беда народам.
Генерал-адъютант Шильдер Карл Андреевич (1786 —11.06.1854 гг.) в российской военной истории личность весьма заметная. Без упоминания его имени не обходятся ни военные инженеры, ни кораблестроители, ни ракетчики, ни минеры. Участник Отечественной войны 1812г., герой русско-турецкой войны 1828— 1829 гг., он стал известен тем, что, будучи в то время командиром лейб-гвардии саперного батальона, умело и эффективно использовал ракеты и фугасы при осаде и штурме турецких крепостей Варна и Силистрия.
Потому именно Шильдер К. А. мог по достоинству после войны оценить гальванический способ дистанционного подрыва порохового фугаса, подведенного под крепостную стену без рытья подземных галерей. А этот способ изобрел ученый Шиллинг Павел Львович, занимавшийся проблемой передачи электрических сигналов на расстояние, который не мог найти тех, кому он мог бы быть полезен. Даже объявления давал в газету.
Так уж получилось, что Шильдер и Шиллинг были лицами «приближенными к императору». Шильдер — как сапер, герой войны, Шиллинг — как изобретатель электрического телеграфа. Вместе они существенно продвинули вопрос дистанционного подрыва подземных фугасов. Одновременно Шильдер заинтересовался подводными фугасами, полезность которых он, как и Фицтум И. И., увидел в применении при обороне приморских крепостей против неприятельских кораблей, а также для разрушения переправ противника через реки. Удачные опыты по подрыву подводных фугасов привели Шильдера к идее использовать для скрытности их постановки ни мало ни много как подводную лодку. Он сразу понял, что подрывать подводные футасы под кораблями противника «на глазок» не получится. А подводная лодка могла скрытно атаковать ничего не ожидавшего неприятеля. В том числе и ракетным оружием, в котором Шильдер слыл хорошим специалистом. Идея поглотила Шильдера. Еще не сконструировав мину, он стал рассматривать ее как систему оружия «человек-носитель-фугас».
Первый российский подводный ракетоносец с подводным фугасом был построен на личные сбережения автора в Петербурге в 1834 г. Он имел водоизмещение 16 т, мускульный двигатель из восьми упитанных гренадеров, четырех элегантных движителей в виде «лапкопрульных» гребков и мичмана Шмелева в качестве боевого командира. Ракетные установки размещались побортно, фугас с гальваническим запалом — в носу. 29 августа 1834 г. начался первый в истории России подводный рейс. Что мешало нам в соответствующее время назвать один из первых наших подводных ракетоносцев именем «Карл Шильдер»? Ведь называть корабль именем «Карл Маркс» мы не стеснялись. Пропустили мы из прошлого в настоящее адмиралов Ушакова и Нахимова и считаем, что для трехсотлетней истории флота этого достаточно.
Испытания прошли успешно. Об этом свидетельствуют сохранившиеся сведения о денежном вознаграждении участников автономного похода и компенсации расходов автора. Шильдер не остановился на первом «заказе». На очередном проекте подводной лодки предусматривалась не только постановка, но и атака фугасом неприятельского корабля. Фугас располагался на специальном гарпуне, вонзив который в борт корабля, можно было, маневрируя задним ходом, отойти на безопасное расстояние и взорвать фугас по проводу от гальванического элемента. Испытания подводной лодки завершились на Кронштадтском рейде 24 июля 1838г. демонстрацией взрыва судна-мишени. В дальнейшем в процессе опытов были и неприятности. Один раз, вонзив гарпун, подводная лодка не могла освободиться от него. Шесть часов лодка находилась в подвешенном состоянии, но Бог был милостив. Теперь от подводного фугаса к морской мине оставался один шаг — контактный взрыватель.
Справедливости ради отметим, что первым, кому пришло в голову подрывать корабли и суда с помощью подводных фугасов с подводной лодки, был американец ирландского происхождения Роберт Фултон. Он лет на сорок раньше Шильдера предложил свое изобретение под названием «Торпедо» французскому правительству вместе с подводной лодкой «Наутилус». Прими тогда французы этот комплекс — и несколько десятков лет в минной истории можно было бы перешагнуть. Но от изобретения последовательно отказались французы, англичане и американцы. Англичане вообще предложили Фултону пожизненную пенсию, только бы он забыл о своих подводных лодках и фугасах. Они быстренько все просчитали и демонстративно не ввязывались в это дело: с них брали пример. Парадокс. От этого предложения Фултона в истории «зацепились» только словечки «Торпедо» и «наутилус». Одно использовал другой Роберт — англичанин Уайтхед, второе — писатель-фантаст француз Жюль Верн. Сам же Фултон обессмертил свое имя в Америке, благодаря изобретенному колесному пароходу. А мы воздадим ему должное песенкой: «Америка России подарила пароход...».
Можно предположить, что после успешных испытаний подводной лодки между императором Николаем Павловичем и Шильдером произошел следующий разговор:
— Поздравляю тебя, Карл Андреевич. Успех твоего предприятия полный. Усмотре ты в опытах покойного барона Шиллинга Павла Львовича большую пользу для Отечества. Вот и я телеграфом его до сих пор пользуюсь.
— Ваше Величество! Раньше бы мне с ним познакомиться! Я со своими саперами месяцами минные галереи рыл. Турок давно бы одолели, а так только в 1829 году.
— Ничего. Всему свое время. Вот только мне многие говорят, что все это — твои чудачества. Казенные деньги изводишь. Все на потеху. Да и я уже устал от твоих экспериментов...
— Ваше Величество! Все свои сбережения на опыты извел. А что касается чудачеств, то разрешите, Ваше Величество, образовать Комитет об оценке моих подводных опытов. Пусть соберутся авторитетные наши эксперты и решат, что сделал я полезного для обороны портов и крепостей с моря, для обороны Кронштадта и столицы нашей Санкт-Петербурга.
— Согласен, Карл Андреевич. А кого ты в качестве экспертов предлагаешь в Комитет... Назовем его Комитетом о подводных опытах? Ведь наверняка ты думал об этом, раз предлагаешь так скоро?
— Думал, конечно. От Инженерного ведомства надо включить генерал-лейтенантов Козена и Саблукова, генерал-майора Витовтова, а также полковника горных инженеров Соболевского... От Российской Академии наук просил бы Вашего позволения включить специалиста по гальванизму. Якоби или Ленца.
— Согласуй этот вопрос с Министром народного просвещения Уваровым. Якоби свои опыты с электродвигателем, кажется, завершил. Пусть рассчитается с казной. Я ему 16 кг платины разрешал выделить. Пусть все вернет. А тебе для Комитета деньги я выделю. Готовь представление... Кстати, включи в его состав представителей Морского ведомства, например, контр-адмирала Казина...
Представление Шильдером К. А. было направлено по команде 5 октября 1839 г., а уже 19 октября предписанием генерал-инспектора по инженерной части великого князя Михаила Павловича было сообщено, что Высочайшее соизволение последовало. Состав Комитета был утвержден, председательствующим назначен генерал-лейтенант Козен как старший по должности, распоряжение финансами Комитета было поручено генерал-майору Витовтову, помощнику Шильдера по саперному батальону. Комитету была выделена в Инженерном замке одна комната для заседаний вместе с Комиссией по воинским уставам. Одновременно были назначены в Комитет делопроизводитель гвардии инженер-капитан Загоскин, а впоследствии — прапорщик Патрик Н. П. и «для употребления при подводных опытах» лейтенант 20 флотского экипажа Рамстет (по его просьбе).
Итак, Комитет представлял некую организацию, которой, как вскоре выяснится, надлежало создать отечественную мину. При этом роли членов Комитета распределились следующим образом:
Шильдер К. А. — изобретатель-одиночка с пакетом изобретений.
Казин, Чистяков — флотская военная приемка, требующая, чтобы морские мины были безопасными для своих судов и опасными для противника, что, в принципе, не просто сделать. Но ребята стояли насмерть. Потомству в пример.
Якоби Б. С. — научный руководитель. Сразу понял, что, участвуя в этом деле можно восстановить научный авторитет после неудачи с электродвигателем для судов. Опять же финансирование приличное... И вообще с военными лучше иметь дело...
Козен, Саблуков, Соболевский — в общем-то друзья изобретателя, но... принципиальные товарищи: «Карл, ты нам друг, но истина дороже».
Витовтов — бухгалтер, стоящий на страже казны.
Рамстет — конкурирующая «фирма» (сгоряча).
В роли генерального заказчика выступал император Николай Павлович. В работу Комитета не вмешивался, боролся с многотемьем, устраивал проверки хода работ по теме и угрожал прекращением финансирования. Внес большой вклад в разработку мины, но завалил все дела в государстве. Включил в состав Комитета промышленника Э. Нобеля для создания конкуренции и одновременно промышленной базы для производства мин...
Может показаться, что я излишне подробно излагаю организационно-технические вопросы. Но Комитет будет работать до 17 февраля 1854 года, почти 15 лет, когда его делопроизводитель, теперь поручик Патрик Н.П. сдаст документацию Комитета в архив Инженерного ведомства, а сам выедет в Кронштадт помогать Якоби Б.С. в работе по «особо возложенному на него поручению», т.е. постановке минных заграждений: шла Крымская война. В дальнейшем работа не возобновлялась. Комитет свое дело сделал.
Комитет не только обеспечил разработку пригодных для практического применения образцов якорных контактных мин и подготовил специалистов для их боевого применения. Свою работу Комитет изложил в 23 томах канцелярских дел. В наше время эти дела подробно изучил капитан 1 ранга в отставке Дьяконов Юрий Пантелеевич.
На правах его старого товарища я пообщаюсь с ним в Вашем присутствии, дорогой читатель, по интересующим нас вопросам:
— Я думаю, Юрий Пантелеевич, что в делах Комитета содержится самая объективная информация о создании первых отечественных мин. Ведь в задачу Комитета входила не только оценка сотворенного Шильдером К.А., но и выработка предложений по необходимым доработкам?
— Безусловно. И меня поражает, насколько в свое время была искажена информация о сроках и авторстве создания мин. Роль отдельных личностей замалчивалась, другим приписывалось то, чего они не совершали, находились закономерности, где их не было.
— Что делать! Учение о диалектическом развитии обязывает домысливать, когда что-то не срастается... Однако как оценил Комитет работы Шильдера К.А.?
— Комитет был суров. Шильдер был повержен. Все его начинания за исключением подводного порохового фугаса были признаны как преждевременные. Пороховой же фугас было решено доработать. В доработке самое активное участие принимали сам Шильдер К.А. и Якоби Б.С.
— Как перенес Карл Андреевич такой удар?
— Об этом в материалах ни слова, но за подводную лодку он бился до конца своих дней.
— А в какой последовательности решались проблемы по подводному фугасу?
— Испытания начались с уточнения, по нынешней терминологии, минного интервала, т.е. проверки целости и герметичности мин и целости электрических проводов при подрыве одной мины в группе, в том числе при ярусном расположении. Ярусное расположение было необходимо, чтобы после первого подрыва в минном заграждении не появлялись проходы. Сразу возникли проблемы. Пришлось перепробовать много различных конструкций корпусов мин из дубовых и сосновых досок различной толщины, корпусов из железа, меди, различные конструктивные подкрепления, изменения формы корпуса. Короче, глубокий НИР.
— А как насчет эффективности заряда?
— Эффективность заряда также проверялась многократно в зависимости от количества пороха, глубины погружения заряда, проверялась надежность запалов. Главным было определение момента подрыва по визуальному наблюдению за целью. Потому определение эффективности зарядов при различных удалениях от корабля грозило серьезно затянуть исследования. Якоби писал бы свои мемории еще много лет.
— Выходит, до необходимости создать контактный взрыватель...
— Мысли о необходимости реализовать подрыв заряда при касании его корпусом цели в их головах не возникало. И тут случилось непредвиденное. В сентябре 1840г. в Комитет поступило письмо и чертежи шведа Нобеля о его способе воспламенения мин. С таким письмом он обращался и ранее, но реакции на его предложения мною не обнаружено. Теперь в Комитет поступило также указание брата императора, великого князя Михаила Павловича, рассмотреть предложение и условия продажи прав на изобретение. Нобель нашел короткий путь к власть имущим, и в Комитете зашевелились. В парадной печати о мине Нобеля никогда не писалось. А что Нобель, что Якоби — оба иностранцы, и еще не известно, кто из них больше сделал для России. Скорее всего Нобель, но он был капиталистом...
— Как говорится, все что есть, уже бывало...
— Конечно. Нобель запросил за секрет изобретения 25 000 руб. единовременно и по 25 руб. в сутки на свое содержание на время освоения русскими специалистами его мины.
— Кстати, о русских специалистах. Кто готовил фугасы для экспериментов, устанавливал, проводил испытания и т.д.?
— Была образована особая учебная гальваническая саперная команда. К ней был причислен механик Яхтман и многие известные впоследствии личности: Боресков М.М., Чечель, Яблочкин...
— Итак, подводный фугас Шильдера—Якоби отложили в сторону и начали проверять мину Нобеля? Многотемья император не допустил.
— Да. Испытание мины Нобеля проводилось 12 октября 1840г. на реке Охте. Мина представляла деревянный продолговатый ящик с зарядом пороха 20 фунтов. На верхней стороне ящика размещалось 3 запальных устройства. Ящик установили на некотором углублении под поверхностью воды с помощью веревок и камней. Плот, спущенный на мину по течению на канате, разнесло на куски. Комитет признал предложенный способ воспламенения подводных мин заслуживающим внимания и рекомендовал оставить изобретателя при Комитете для освоения его изобретения на его условиях.
— Таким образом Комитету осталось заплатить автору деньги и начать производство и освоение мины?
— В принципе, да, но «морская секция» Комитета выступила против использования мин Нобеля из-за опасности применения их и для своих кораблей. Пока был фугас и береговая электрическая батарея, такой вопрос не возникал. Цепь включалась только для подрыва неприятельского корабля. Теперь, кто коснулся, тот и подорвался. Да и член Комитета лейтенант Рамстет заявил всем, что контактное устройство для подрыва он готов изготовить за гораздо меньшую сумму. Витовтов заинтересовался, Комитет согласился и разрешил выдать кредит. Рамстет, конечно, погорячился по молодости и хорошо, что мало истратил денег. Двенадцать рублей с копейками ему пришлось вернуть в казну из своего кармана.
— Ясно, и дело пошло на волокиту?
— Что-то в этом роде. Финансовые требования Нобеля были признаны чрезмерными, к тому же нужен переводчик для общения с ним — еще затраты. Решили пока что утешить Нобеля и выдать ему 1000 руб., и в ожидании от него новых предложений продолжили работы с фугасом. Опять их взрывали на разных глубинах и расстояниях, а Якоби писал свои мемории. Но 27 декабря 1841 г. в Комитет поступают предложения Нобеля с учетом замечаний. И деятельность Комитета в 1842 г. была высочайшей волей целенаправлена исключительно на усовершенствование мины Нобеля. Конструкция мины была существенно улучшена, а также предлагался способ делать заграждения безопасными для своих кораблей, и хотя само устройство было громоздко и неудобно (так называемый «перемет»), Комитет находит предложения Нобеля представляющими интерес. Предлагаемое устройство представляло цилиндр, установленный у грунта, и при повороте которого с помощью специального привода минреп наматывался на цилиндр, изменяя углубление мины. И наоборот. После успешных испытаний устройства 2 сентября 1842 г. было принято решение о выдаче Нобелю 25 000 руб. в награду за передачу секрета его мин.
— Так что до создания отечественной мины мы купили иностранную. Далее дело должно было пойти быстрее.
— Да, но все начиналось с начала — уточнение эффективности, заряда, минного интервала, времени постановки, герметичности и т. д. Работы эти продолжались в 1843, 1844 и 1845 гг. Работы с фугасами Шильдера—Якоби бытии остановлены, а сам Якоби по делам Академии наук уехал за границу.
— Чувствую, что вот-вот он должен появиться с новой идеей и потеснить Нобеля. Ведь в официальной истории осталась мина Якоби. Точнее Шильдера—Якоби. Не будь Шильдера, Якоби бы продолжал писать свои мемории об электродвигателе.
— Почти так. Пропуская мелочи и эмоции, скажу, что 15 июля 1847 г. в Ораниенбаумской гавани проводятся опыты с минами Якоби в присутствии императора. В мине был установлен, говоря нынешним языком, ртутный кренозамыкающий прибор, включающий электрическую цепь при наклонении мины корпусом корабля. Мина стала контактной, и нобелевский перемет оказался ненужным: для безопасности плавания над минным заграждением достаточно было отключить береговую электрическую батарею. Впрочем, предоставим слово Якоби: «Я, наконец, построил прибор, соединяющий в себе надлежащую прочность с чрезвычайной простотой и математической отчетливостью в действии. Весь этот прибор состоит из ящичка, заключающего в себя несколько ртути и помещенного на дно мины...». Якоби отмечает особые заслуги в создании новой мины штабс-капитана Васильева, прапорщика Патрика и особенно механика Яхтмана, и все они получают большое вознаграждение, а Якоби Б.С. — чин статского советника.
И вот теперь впервые стал вопрос о передаче мин Морскому ведомству, который, однако, решился не очень скоро.
— Итак, вопрос о дате создания морской мины Шильдера—Якоби мы решили. Это 15 июня 1847 года.
— Да, это так, хотя еще длительное время проводились различные демонстрации и испытания мины. Продолжалось совершенствование конструкции, готовились офицеры и нижние чины к эксплуатации мин: постановке, выборке, разоружению. Были изготовлены практические (так называемые телеграфные) образцы мин для тренировок, изучалось поведение мин на течении, постановка их в зимних условиях в других районах Балтийского моря. Наибольшие трудности возникали при установке мин на предполагаемое заданное углубление. Потому места постановки мин были обозначены буйками, приготовлены соответствующей длины веревки. Было подсчитано, что минное заграждение на Кронштадтском рейде может быть установлено за двое суток.
— Благодарю Вас, Юрий Пантелеевич. Остался один вопрос. Почему Шильдер К. А. не принимал участия в подготовке минного заграждения у Кронштадта?
— С началом Крымской войны он убыл в действующую армию, снова штурмовал Силистрию, был ранен в ногу и умер от раны до того, как его с Якоби детище опрокинуло планы англичан у Кронштадта в Крымской войне. О минах он не забыл и успел вызвать к себе специалиста-минера поручика Борескова М.М. из группы Якоби для организации минирования входов в Дунай, Днепр, Бут. Другой специалист — поручик Чечель был командирован с этой целью в Севастополь, но город штурмовался с суши, и от постановки мин руководство обороной отказалось.
— Искренне жаль.
Итак, дорогой читатель, нам остается выяснить, почему все же мины Нобеля оказались в заграждении. О целесообразности использования мин в войне император вспомнил 27 января 1854 г. и повелел через Морское министерство Якоби Б.С. начать изготовление мин, созданной им с Шильдером конструкции для установки на Южном фарватере у Кронштадта. Далее, спустя месяц, он назначил военным губернатором Кронштадта руководителя Инженерного ведомства инженера-генерала Дена И. И. и образовал Комитет по обороне Балтийского моря. Народ зашевелился.
Размещая заказы на изготовление мин, Якоби понял, что в сжатые сроки до начала навигации изготовить потребное количество мин своей конструкции для установки на Южном и Северном фарватерах без привлечения конкурирующей фирмы Нобеля никак не обойтись. Они встретились и между ними состоялся примерно такой разговор:
— Гутен таг, герр Эммануэль!
— Гутен таг, герр Морис! Чем обязан визиту?
— Герр Эммануэль, император повелел к началу навигации изготовить несколько сотен мин моей конструкции. Ожидается визит английской эскадры, я организовал изготовление, но для ускорения...
— Понятно, герр Морис. Не успеваете, потому и пришли ко мне. До мая месяца могу сделать несколько сотен мин своей конструкции... а сколько денег выделяет казна?
— Сейчас торг неуместен, герр Эммануэль...
— Вполне уместен, герр Морис. Кстати, сколько Вы снаряжаете черного пороха в одну мину?
— Фунтов 40 — 60. Чем больше, тем лучше.
— Вовсе не лучше. Прочные минные корпуса делать нельзя — мина утонет. А в легком корпусе порох не успеет сгореть — разлетится.
— Мои опыты, герр Эммануэль, этого не утверждают. Можем их повторить в апреле — мае. Возьмем по нескольку мин моей и Вашей конструкции и...
— Я не против, а пока подсчитаю, сколько будет стоить моя мина... Кстати, и корабль, пораженный на моих минах, и брошенный противником я предпочел бы иметь в качестве приза...
— Я сообщу о Ваших пожеланиях в Комитет обороны Балтийского моря...
К началу навигации 1854 г. мины успели изготовить. В конце апреля на Южном фарватере между фортами «Александр I» и «Павел I» было установлено 105 мин Якоби и между фортом «Павел I» и Кроншлотом еще 60. Электрический кабель от них выходил на укрепления «Князь Меншиков». Оба заграждения прикрывались артогнем фортов, т. е. к маю 1854 г. на Южном фарватере была установлена первая в мире мин- но-артилерийская позиция. В июне уже на Северном фарватере было установлено 200 мин Нобеля, а всего в 1854 г. в минном заграждении у Кронштадта было 609 мин.
Состоявшееся в апреле — мае сравнительное испытание мин Якоби и мин Нобеля победителя не выявило: каждый остался при своем мнении. Генерал Ден И. И. доложил военному министру:
— Ваше Высокопревосходительство! Нобель считает, что заряда пороха в 10 фунтов достаточно и требует по 100 р. за штуку. И все поврежденные суда желает получить в качестве приза...
— Грабитель! Отечество в опасности, а он о деньгах. Потому и уменьшает вес заряда, чтобы достались ему корабли на плаву, а не куча дров. А что Якоби?
— Академик считает, что заряд должен быть не менее 30 фунтов.
— Пусть будет два типа мин. Бог рассудит...
В навигацию 1854 г. Бог рассудил так, что англичане уплыли восвояси. А в навигацию 1855г., когда минное заграждение было существенно усилено, Бог надоумил англичан опробовать русские адские машины. Совершая маневрирование в Северном проходе у Кронштадта, англичане напоролись на четыре мины Нобеля и на этом эксперимент был завершен. Надо думать, что Якоби переживал, что лавры достались Нобелю и решил провести еще одну доработку своей мины с тем, чтобы к услугам Нобеля больше не прибегать. Он дает необходимые указания Яхтману сделать пиротехническую мину, но в 1856г. война закончилась. Изготовленный Яхтманом образец мины он передал военному министерству безвозмездно, уверенный, что он пригодится России в очередной войне.
Мне хотелось поподробнее узнать что-нибудь о генерал-инженере Дене И. И., не залезая особо в глубь архивов. Все-таки он был генерал- губернатором Кронштадтской крепости в непростое время, и все эти минные заграждения ставились не без его участия. Ну, хотя бы его имя-отчество. В БСЭ о нем сведений нет. Есть Ден Зигфрид Вильгельм, немецкий музыкальный теоретик и педагог, автор ряда работ о контрапункте, каноне и фуге. Есть еще слово «денатурат», но оно широко известно на Руси и в энциклопедии вряд ли кто будет уточнять его зловещий смысл. А вот Дена И.И. нет. Все-таки под его руководством организовалось первое боевое применение мин, но вот не стал он «экспонатом» нашей минной памяти...
После войны был полнейший провал. Новый государь занялся либеральными реформами, сократил военные заказы. Нобель обанкротился, а Якоби занялся метрологией, где тоже преуспел. Ну, а мины ждали очередной войны.
Что следует из описанной истории разработки первой отечественной мины кроме того, что мы установили некоторые новые подробности ее создания? По большому-то счету, это не актуальный вопрос, что первым, в конце концов, оказался швед Нобель, а не немец Якоби.
Что делать, если, начиная с петровских времен, было принято приглашать в Россию иностранных специалистов, либо посылать за границу своих учеников! Этого требовало отсутствие в допетровской России каких-либо научных заделов, на которые можно было бы рассчитывать при подготовке научных кадров. Прибывающая научная прослойка, преимущественно из немцев, не всегда отличалась широтой взглядов, и в историю научной русской мысли вошли далеко не все прибывшие искатели званий и чинов. Но большинство из них отличала приверженность к определенным стандартам мышления, педантичности, последовательности. Это не всегда вязалось с русским темпераментом, но обеспечивало поступательное движение в науке и технике.
Это объективная реальность и нам не следует стесняться иностранных фамилий в нашей минной истории. И кто из них больше «русский» — Якоби или Нобель — разбираться не следует. Как сказал классик, Шильдер разбудил Якоби, Якоби — Яхтмана. Но оказалось, что не спал Нобель. В колокол же пришлось бить контр-адмиралу Пилкину Константину Павловичу. Он был первым, кто решительно продвинул вперед минное дело в русском флоте. Он организует обучение профессии минеров на регулярной основе и придет лично на первое занятие в Минный офицерский класс. Но это будет позже.
Актуальным, безусловно, следует признать практику объективной оценки содеянного Шильдером К.А., специальным Комитетом о подводных опытах. Не много можно привести примеров столь объективной работы комиссий. Возьмем предвоенный пример нашей современной истории. Тогда с подачи Бекаури торпедисты в течение почти 14 лет занимались радиоуправлением. Торпед-то еще приличных не было, а те, что были, ходили на дистанцию 4 км. Радиоуправлять торпедами можно было только при стрельбе с надводных кораблей и только днем. Для чего вроде эта самодеятельность? Но комиссии с участием таких мэтров, как Гончаров Л.Г., Кимбар Ю.Ю., Лундишев, Н.Н., Янсан, Бекаури В.И., «гнали зайчика дальше», пока не нашелся капитан 2 ранга Красюков Г. М. (отец Ростислава Красюкова, начальника отдела НИМТИ в восьмидесятые годы), который в особом мнении такой комиссии заявил: «Работу по радиоуправляемым торпедам следует полностью прекратить и никаких испытаний и исследований больше не производить...» и обосновал почему. В науке труднее сказать «нет», чем «да», особенно когда ты при иконостасе. А принципиальность и честность Красюкова Г. М. будут замечены. В январе 1944 г. его пригласят в аппарат Совета Министров СССР, где он будет работать до 1983 г., курируя сначала вопросы ВМФ, а затем и Министерства обороны в целом. Красюков Г. М. завершит службу контр-адмиралом, помощником Косыгина А. Н. по военным вопросам.