После прекращения переговоров обе стороны начали готовиться к немедленной войне. Хемпден, Пим и Голле стали руководителями комитета общественной безопасности, выбранного парламентом в качестве его административного органа. Из Нидерландов были вызваны английские и шотландские офицеры, а лорд Эссекс назначен командиром армии, вскоре доведенной до 20 тысяч пехоты и 4 тысяч конницы. Сторонники парламента питали большие надежды; мы все думали, что одна битва решит вопрос”, признавался Бэкстер после первой стычки. Действительно, король был почти без денег и оружия, а его ревностные хлопоты о наборе войска парализовались нежела пнем его сторонников начинать борьбу. Тем не менее, он решился начать военные действия и ’’утром очень бурного дня” (22 августа) развернул свое знамя в Ноттингеме, но страна не ответила на его призыв. В то же время, при возгласах огромной толпы, Эссекс покинул Лондон, получив от парламента приказ следовать за королем ”и силой или иным способом освободить его от вероломных советников и вернуть парламенту”, и сосредоточил свое войско при Нортгемптоне. У Карла I была только горстка людей, и натиск нескольких полков кавалерии закончил бы войну, но Эссекс отступил перед решительным ударом, рассчитывая привести короля к покорности просто демонстрацией своих сил. Когда Карл I отступил к Шрусбери, Эссекс тоже передвинулся к западу и занял Уорчестср. Но вдруг положение изменилось. Католики и роялисты поспешно собрались под знамя короля, и их смелый марш на Лондон заставил Эссекса двинуться из Уорчестера на защиту столицы.
Оба войска встретились 23 октября на Эджгилском иоле близ Бэнбери. Встреча была неожиданной, и последовавшее за ней сражение больше походило на беспорядочную схватку кавалерии. В начале ее войска парламента были приведены в беспорядок изменой сэра Фортескью, который командовал целым полком, а конница короля на флангах прогнала неприятельскую кавалерию с поля битвы; но пехотинцы лорда Эссекса прорвали пехоту, занимавшую середину позиций короля, и хотя его племянник, принц Рупрехт, вернулся со своими эскадронами как раз вовремя, чтобы избавить Карла 1 от плена или бегства, но с наступлением ночи сражение осталось незакон ченным. Впрочем, моральный перевес оказался на стороне короля. Эссекс убедился, что его конница не может устоять перед ’’кавалерами”, и отступил к Уорвику, открывая путь к столице. Рупрехт настаивал на немедленном продвижении к Лондону, но его предложение встретило упорное сопротивление со стороны умеренных роялистов, опасавшихся как полного торжества Карла I, так и его поражения. Поэтому на время король остановился в Оксфорде, где его приняли с шумным восторгом; но когда трусость гарнизона отдала Ридинг коннице Рупрехта, а смелое взятие им Брентфорда привело поддерживавшую его армию короля почти к стенам столицы, страх лондонцев уже прошел, и соединение их милиции с войском Эссекса заставило Карла I снова вернуться па его прежние квартиры. Хотя парламент скоро оправился от неудачи при Эджгиле, но война, по мере расширения театра ее действий зимой, шла все время в пользу короля. Укрепления Оксфорда обеспечили ему прочное влияние в средних графствах; в то же время поход на Йорк графа Ньюкасла с войском, собранным им в Нортумберленде, нарушил равновесие обеих партий на севере. Лорд Ферфакс, вождь парламента в этом графстве, был оттеснен к фабричным городам западного округа, служившим опорой пуританства.
Прибытие в феврале 1643 года из Голландии королевы с оружием приободрило королевскую армию; она переправила через Трент свои передовые отряды и стала угрожать восточным графствам, упорно стоявшим за парламент. Активность палат служила доказательством важности войны. Продолжавшиеся до весны переговоры были прерваны старым требованием, чтобы король вернулся к своему парламенту. Лондон был укреплен, а на округа, принявшие сторону парламента, была наложена ежегодная подать в два миллиона. Войско Эссекса было заново снаряжено, и он получил приказ двинуться на Оксфорд; но, хотя сам король и готов был отступить на запад, однако граф не решился со своим неопытным войском дать новое сражение, а ограничился возвращением Ридинга и месяц простоял, не двигаясь, вокруг Брилла. В то время как болезни опустошали ряды парламентского войска, а роялисты нападали на его квартиры, война принимала все более благоприятный для короля оборот. Бездействие Эссекса позволило Карлу I послать часть его солдат для поддержки восстания роялистов на запад.
Нигде роялизм не приобрел таких доблестных и благородных форм, как среди жителей Корнуолла. Корнуолл стоял в стороне от общей жизни Англии, отдаленный от нее не только отличиями и происхождения, и языка, но и феодальными устремлениями своего народа, с кельтской верностью преданного местным вождям и уважавшего их преданность роялизму. Пока он только не допускал войны в свои пределы, но движение небольшого отряда сторонников парламента под командой лорда Стэмфорда на Лончестон заставило корнуоллцев действовать. В мае 1643 года вокруг рыцарственного сэра Бевила Гринвилла сплотился небольшой отряд; ’’припасов у него было так мало, что высшие офицеры получали в день только по сухарю”, и на все войско была только горсть пороха. Но несмотря на свою нужду и малочисленность, они с мечами в руках взобрались на крутые высоты Страттон Хилла и отбросили Стэмфорда, потерявшего две тысячи человек, артиллерию и обоз, к Эксетеру. Лучший из роялистских генералов, сэр Ралф Гонтон, принял на себя команду над корнуоллской армией, когда она вступила в Сомерсет, и перенес центр тяжести войны на запад.
Чтобы остановить его движение, Эссекс послал сильный отряд под командованием сэра Уильяма Уоллера; но прежде чем последний достиг Бата, Сомерсет был уже потерян, и корнуоллцы взяли иод огнем пушек его сильную позицию на ЛэнсдаунХилле. Упорное сражение лишило победителей их вождей: Гоптон был ранен, а Гринвилл убит; затем, при осаде Бристоля, пали еще два героя маленькой армии: сэр Николай Слэннинг и сэр Джон Тревэниен, ’’оба молодые, не старше 28 лет, очень дружные между собой и с сэром Бевилом Гринвиллом”. Несмотря на поражение, Уоллер преследовал ослабленного неприятеля, когда тот двинулся на помощь к Оксфорду, и успел запереть пехоту в Дивайзе. Но конница пробилась и, соединившись с отрядом, посланным Карлом I на выручку, вернулась назад и в новом сражении разбила наголову войско Уоллера (июль 1643 г.). Восстание Корнуолла, казалось, определило исход войны. От северной армии королева привела подкрепление, что побудило Карла I снова двинуться на Лондон.
В это время Рупрехт в смелом набеге на армию парламента встретился с отрядом конницы под командой Хемпдена. Схватка закончилась успехом роялистов, и еще до ее окончания Хемпден, ’’чего он никогда не делал”, поскакал с поля, голова его склонилась, а руки упали на шею его коня. Он был смертельно ранен, и его смерть, казалось, предвещала гибель дорогого ему дела. Поражение следовало за поражением. Эссекс, все более желавший мира, отступил к Эксбриджу, а трусливая сдача Бристоля принцу Рупрехту принесла Карлу I второй город королевства и господство на западе. Известие об этом поразило парламент, ’’как смертный приговор”. Лорды только и рассуждали о мирных предложениях. В самом Лондоне появились разногласия: ’’Большая толпа жен состоятельных граждан” потребовала у дверей Палаты общин мира; наконец, бегство в лагерь при Оксфорде шести из немногих, остававшихся еще в Вестминстере, пэров показало, что никто не рассчитывает на успех парламента.
Однако с этого времени твердость вождей парламента начала понемногу менять ход войны. Хемпден погиб, но оставался Пим. Настроение Палаты общин было достойно ее великого вождя. Уоллер при возвращении был принят так, ’’как будто привел с собой пленником короля”. Чтобы остановить успехи Ньюкасла на севере, под команду лорда Манчестера дали новое войско. Больше всего была опасность на западе. Принц Мориц продолжал успешные действия своего брата Рупрехта и
Колонна н лестница, ведущая в холл церкви Христа в Оксфорде занял Барнстепл и Эксетер, что обеспечило Девон для короля. Только Глостер мешал сообщениям его войск в Бристоле и на севере, и Карл I двинулся па него, рассчитывая на скорую сдачу противника. По храбрая защита города привлекла на выручку к нему Эссекса. Когда приближение графа заставило Карла I снять осаду, в Глостере оставался всего один бочонок пороха. После нерешительной стычки при Ньюбе ри, где с возгласом: ’’Мир, мир!” — пал лорд Фолкленд, а милиция Лондона жестоко отразила своими копьями конницу Рупрехта, пури тайское войско медленно отсту пило к Лондону. При таком поло женин дел спасти короля могла только крупная победа, так как день победоносного возвращения графа Эссекса, 25 сентября, был также днем торжественного принятия ’’Ковенанта”.
Пим, наконец, решился бросить на чашу весов меч Шотландии, и в минуту тяжелейшего положения парламента в Эдинбург был направлен сэр Гарри Вэн для определения условий, на которых можно было получить помощь Шотландии. Первым из них было требование ’’религиозного единства”, другими словами, принятие английской церковью пресвитерианского устройства. Со времени первых прений в Палате общин о церковном правлении события происходили так быстро, что соглашение этого рода сделалось необходимостью. Все до одного епископы и масса духовенства, преданная англиканству, встали на сторону короля и за свое ’’преступление” лишились приходов. Религиозные нужды страны настоятельно требовали введения новой системы церковного устройства, и хотя по своим взглядам Пим и другие политики все еще умеренно относились к епископам, но рост влияния пресвитериан и еще более— военные потребности заставили их принять шотландское устройство. Со своей стороны, Шотландия считала торжество парламента необходимым для своей безопасности, а препятствия, еще задерживавшие быстрый ход переговоров Вэна, были устранены политикой самого короля.
В то время как парламент искал себе помощи на севере, Карл I добивался содействия мятежников Ирландии. Кровопролитное восстание сделало их предметом никогда прежде невиданной в Англии ненависти, но для Карла I они были просто пешками в его политической игре. Заключение перемирия с ’’католическим союзом” предоставило в распоряжение короля для Службы в Англии войско под командой лорда Ормонда, до сих пор усмирявшее восстание ирландцев. При содействии католиков Карл 1 считал себя настолько сильным, чтобы нанести удар Шотландии; поэтому вскоре он начал переговоры с католиками Ирландии о том, чтобы своей высадкой в графстве Аргайл они поддержали восстание горцев с Монтрозом во главе. Ни один план короля не повредил его делу так, как этот. Когда распространился слух о его намерениях, офицеры его войска один за другим стали слагать с себя свои обязанности, бежавшие в Оксфорд пэры вернулись в Лондон, а начавшийся в самом парламенте поворот в пользу роялизма вдруг остановился.
Озабоченная своей безопасностью, Шотландия поторопилась подписать ’’Ковенант”, а общины присягнули в церкви святой Маргариты, ”с поднятыми руками”, соблюдать его. Он обязались ’’привести церкви божьи в трех королевствах в теснейшую связь и единообразие в делах религии, исповедания веры, церковного управления, отправления богослужения и обучения вере так, чтобы мы, а за нами— наши потомки могли жить братьями по вере и любви и чтобы Господь мог радоваться, живя среди нас”; затем они обещали искоренять папство, прелатство, суеверие, раскол и нечестивость, ’’охранять права и привилегии парламента и вольности королевства”, наказывать злоумышленников и противников преобразования церкви и государства, ’’объединить на все времена оба королевства прочным миром и согласием”. Заканчивался ’’Ковенант” торжественным исповеданием грехов народа и обещанием исправиться. ’’Наши истинные и непритворные намерения, желания и стремления по отношению к нам самим и ко всем прочим, состоящим под нашими властью и попечением, в делах общественных и частных и во всех наших обязанностях относительно бога и человека заключаются в том, чтобы исправить нашу жизнь и служить друг другу примером настоящего исправления”.
Заключение союза с Шотландией было последним делом Пима. ’’Комитет обоих королевств”, которому после смерти Пима в декабре 1643 года было поручено ведение войны и иностранных отношений, сделал все возможное для выполнения составленных им на следующий год планов. Широта этих планов свидетельствует о необыкновенной талантливости Пима. Для предстоящего похода были набраны три армии, составившие войско в 50 тысяч чело век. Графу Эссексу с армией центра поручено было наблюдать за королем в Оксфорде. Уоллер с другой армией должен был сдерживать принца Морица на западе. Отряд в И тысяч человек, который был набран усердием восточных графств и в котором начал выдвигаться в качестве вождя Кромвель, составил третью армию под командой лорда Манчестера, готовую содейство вать в Йоркшире сэру Томасу Ферфаксу. В январе 1644 года, ’’при сильном холоде и снеге”, шотландская армия с Александром Лесли лордом Левном во главе перешла границу, что заставило Ньюкасла поспешить на север для остановки наступления. Его уход развязал руки Ферфаксу; он бросился на высадившиеся в Честере из Ирландии английские войска, разбил их наголову и так же быстро двинулся на Селби. Опасность в тылу вернула назад Ньюкасла, кото рый после встречи с шотландцами при Дергэме бросился в Йорк и был там осажден Ферфэксам и шотландцами.
Планы Пима быстро разворачивались. Манчестер с войском соединенных графств двинулся на соединение с силами Ферфакса и Левиа под стенами Йорка, а Уоллер и Эссекс сосредоточили свои вой ска вокруг Оксфорда. Карл I должен был ограничиться обороной. Ирландские войска, на которые он рассчитывал, были наголову разбиты Ферфаксом и Уоллером, и король казался совсем разбитым на севере и на юге; но он не отчаивался. На требование помощи Ньюкаслом он уже ответил присылкой из Оксфорда принца Рупрехта для собирания войска на границе Уэльса; блестящий партизан заставил спять осаду с Ньюарка и Лэтомхауза, пробрался через горы Ланкашира в Йоркшир,
ускользнул от армии парламента н без помех прибыл в Норк. Успех этой попытки побудил его па новый смслывк шаг: он отва жплся на реши тельное сражение. Обе армии встретились 2 июля 1644 года при Марстон Муре, и с наступлением вечера ружейная перестрелка привела к беспорядочной схватке. На одном фланге конница короля прорвала ряды неприятеля; на другом бригада О. Кромвеля гак же очевидно взяла верх над кавалерией Рупрехта. "Бог сделал их как бы жатвой для наших мечей”, писал генерал под конец дня; но в пылу победы он удержал своих людей от преследования, чтобы поддержать нападение Кромвеля на пехоту роялистов и разбитьдругой фланг их конницы, утомленной погоней за шотландцами.
Нигде сражение не было таким упорным. Один молодой пуританин, умирая на поле битвы, сказал склонившемуся над ним О. Кромвелю, что его мучит одно. ”Я спросил его, что это, — записал впоследствии О. Кромвель. Он сказал мне, что Бог не позволил ему убить больше его врагов”. С наступлением ночи все было кончено; дело роялизма на севере погибло с одного удара. Ньюкасл бежал за море, Норк едятся, а Рупрехт с 6 тысячами конницы направился на юг, к Оксфорду. Удар был тем тяжелее, что обрушился на Карла I в тот момент, когда ряд блестящих и неожиданных успехов превратил в торжество грозившую ему на юге опасность. После одномесячной осады король, преследуемый Эссексом и Уоллером, покинул Оксфорд, выждал, пока Эссекс отправится в наступление па принца Морица при Лайме, и тогда, быстро повернув па отряды Уоллера, разбил и оттеснил их к Лондону за два дня до битвы при МарстоиМуре. Своим успехом Карл 1 воспользовался для преследования Эссекса, надеясь раздавить его между войсками, своими и Морица. По роковой ошибке, граф Эссекс углубился во враждебный ему Корнуолл, где король окружил его и так стеснил в горах, что вся пехота вынуждена была сдаться на милость победителей, в то время как конница пробилась сквозь горный массив. Но сам Эссекс бежал морем в Лондон. День сдачи ознаменовался торжеством роялистов в Шотландии, обещавшим разрушить то, что было достигнуто при Марстон Муре. Ирландские католики выполнили обещание, данное Карлу I, и высадили в Аргайле свой отряд; тогда, как давно было условлено, Монтроз бросился в горы и призвал кланы к оружию. Свое новое войско он повел на ’’ковенантеров” и при Типпермуре одержал победу, позволившую ему занять Перт, разграбить Эбердин и навести страх на Эдинбург.
Известия об этом побудили Карла I по возвращении с запада двинуться на Лондон, но хотя шотландцы были задержаны возле Ньюкасла, прочие победители при МарстонМуре преградили ему 27 октября путь при Ньюбери; их войско было укреплено солдатами, сдавшимися в Корнуолле, но теперь снова выведенными на поле боя. Нападениям роялистов не удалось прорвать конницу парламента, а солдаты Эссекса смыли с себя позор поражения, бросившись на потерянные ими пушки и с торжеством вернув их в свои ряды. О. Кромвель мог бы воспользоваться этой минутой для победы, если бы темнота не помешала ему напасть со своей бригадой. Несмотря на просьбы его офицеров, Манчестер отказался от нападения. Подобно Эссексу, он опасался решительной победы над королем. Карл I получил возможность увести свою армию к Оксфорду и снова без помех явиться на место своего поражения.
Ссоре О. Кромвеля с Манчестером при Ньюбери было суждено придать войне новые окраску и направление. Едва Пим был погребен в Вестминстерском аббатстве, как Англия инстинктивно признала О. Кромвеля еще более гениальным преемником победителя при МарстонМуре. Ои родился в последние годы царствования Елизаветы, был сыном Гинчинбрука, представителя младшей линии знатного дома Кромвелей, и по женской линии приходился родственником Хемпдену и СентДжону. Смерть отца вызвала его, после короткого пребывания в Кембридже, в небольшое родовое имение в Гентингдоне, которое он променял на ферму в СентИвсе. Мы уже знаем о настроениях в годы личного королевского правления, когда его среди ’’ожидания” и ’’мрака” преследовали мысли о смерти, а бездеятельное время поддерживало меланхолию, составлявшую основу его характера. Но, когда прошла пора угнетения, тотчас дала себя почувствовать его энергия. Отец Оливера вместе с тремя его дядями заседал в последних парламентах при Елизавете. Сам он был избран в палату 1628 года, а город Кембридж послал его своим представителем в Короткий и Долгий парламенты.
Один из придворных, сэр Филипп Уорвик, дал описание его внешнего вида, когда он был членом Долгого парламента. ’’Однажды утром, тщательно одевшись, я пришел в Палату и увидел говорящим неизвестного мне господина, одетого очень просто: на нем было платье из простого сукна, сшитое, повидимому, плохим деревенским портным. Белье на нем было простое и не очень чистое; я помню одно или два кровяных пятна на его манишке, которая была немного шире его ворота. На шляпе у него не было ленты. Он был высокого роста; меч плотно висел у него на боку; у него были одутловатое и красноватое лицо, резкий и неприятный голос, а его красноречие было исполнено пыла”. ’’Его уже охотно слушали”, но его сила должна была проявиться на деле, а не на словах. Современники отличали его от всех других прозвищем “Железный бок”. При Эджгиле он появился во главе набранного им самим отряда; зорким глазом прирожденного солдата он сразу заметил слабую сторону армии Эссекса. ’’Кучка половых и подмастерьев, — сказал он Хемпдену, — никогда не сможет сражаться с людьми, воодушевленными честью”; и он указал на религиозный энтузиазм как на единственное оружие против рыцарства ’’кавалеров”. Даже Хемпдену эта мысль показалась неосуществимой, но полк в тысячу человек, набранный О. Кромвелем для ’’союза восточных графств”, был составлен исключительно из ’’набожных людей”.
На поставленную себе задачу он истратил все свое состояние. ’’Дело это... стоило мне деньгами 1100—1200 фунтов; поэтому своими личными средствами я могу немногое сделать для общего блага... у меня осталось немного денег для моих солдат”. Это был ’’прекрасный отряд”, говорил он друзьям с гордостью солдата. В рядах его не допускалось ни богохульства, ни пьянства, ни распутства, ни бесчестия: ’’Кто божится, тот платит 12 пенсов”. Нововведения Кромвеля в его полку не ограничивались одним подбором ’’набожных людей”. Он не обращал внимания на старый обычай, доверявший командование только знатным людям. ’’Быть может,— писал он в ответ на жалобы комитета союза,— вы возмущаетесь, видя назначение таких простых людей начальниками конницы. Было бы хорошо, если бы эти места занимали люди почтенные и знатные, но отчего же они не появляются? Дело должно идти, и для этого лучше иметь простых людей, чем никаких; а лучше всего иметь людей, терпеливых в нужде, надежных, осознающих свои обязанности, и я рассчитываю, что эти окажутся таковыми”. Эти слова точно обрисовывают характер Кромвеля: он— скорее практичный солдат, чем реформатор; но он уже начинал отказываться от аристократических и консервативных симпатий и понимать суть того общественного переворота, к которому вела война. ’’Мне приятнее было, — заметил он однажды нетерпеливо, — иметь дело с простым, грубо одетым капитаном, который знает, за что он сражается, и любит то, что знает, чем с вашим джентльменом, ничего большего за себя не имеющим; но настоящего джентльмена я всетаки уважаю!”— прибавил он, вдруг возвращаясь к своему обычному настроению.
Тот же практицизм выразился в еще более необычном нововведении. При сильной ненависти к епископату и страстном стремлении к преобразованию церковного управления О. Кромвель, как и большинство членов парламента, повидимому, был доволен новым пресвитерианством, а пресвитериане были более чем довольны им. Лорд Манчестер ’’позволил ему распоряжаться войском но его усмотрению”. ’’Этот Кромвель,— пишет шотландец Бальи,— очень умная и дельная голова; все любят его за набожность и стойкость”. Но к людям, не принимавшим их церковной системы, пресвитериане относились так же нетерпимо, как и сам Лод; а между тем, как мы увидим, число диссидентов росло так быстро, что требования ими терпимости и свободы богослужения становились вопросами эпохи. Кромвель отнесся к этому с отличавшей его практичностью. Ему нужны были хорошие солдаты и хорошие люди, и если ими оказывались индепенденты, баптисты, левеллеры— все они находили доступ в его войска. ”Вы стали бы уважать их, если бы их увидели”,— ответил он напуганным пресвитерианам, обвинявшим их в анабаптизме и революционных замыслах; ’’это не анабаптисты; это честные, искренние христиане; они ждут, чтобы с ними обращались как с людьми”. Скоро он должен был прийти,— как в указанном раньше социальном вопросе,— к гораздо более широкой и высокой точке зрения; а пока он был больше занят своим новым полком, чем теориями церковными и политическими, и как только его конница вступила в дело, она показала себя еще невиданным на войне войском. ”В сущности, она ни разу не была разбита”,— гордо заметил ее вождь в конце войны. При Нэсби она напала ”с пением псалмов”, очистила от кавалеров Линкольншир и освободила восточные графства от всякой опасности со стороны сторонников Ньюкасла. При МарстонМуре она встретила и разбила кавалерию Рупрехта. При Ньюбери только сопротивление Манчестера помешало ей победить Карла I.
Свой организаторский талант О. Кромвель показал при образовании своего полка; его военный гений обнаружился при МарстонМуре; Ньюбери впервые сделал его политическим деятелем. ’’Если мы не станем вести войну быстрее, энергичнее и успешнее, — сказал он общинам после ссоры с Манчестером,— и не откажемся от всяких замедляющих приемов, которыми, подобно заморским авантюристам, мы затягиваем войну, то мы надоедим королевству и заставим его возненавидеть само название парламента". Но при тех вождях, которые вели ее тогда, нельзя было рассчитывать на энергию. Но резкому выражению Кромвеля, ’’они боялись победить”. Они желали не сокрушить Карла I, а вернуть его в положение консти туционного короля, оставив за ним все, что возможно, из его прежней власти. Притом их деист виям мешала старая лояльность; их пугало пятно измены. ’’Если король будет разбит, утверждал Манчестер при Ньюбери, я направлю на него свой пистолет, как и на другого”. Притом, как он давно заметил при Эджгиле, с такой армией нельзя было победить.
Он доказывал, что ’’нельзя ожидать успеха ни в каком предгтрия тип”, пока все войско не будет преобразовано и подчинено более строгой дисциплине. По первым шагом к такому преобразованию должна была служить смена офицеров. Начальниками и офицерами армии являлись члены обеих палат, и ’’Акт самоотречения”, внесенный О. Кромвелем и Вэном, объявлял занятие военных и гражданских должностей несовместимым с заседанием в той или другой палатах. Прежде чем эта мера была принята в измененной форме, она встретила долгое и сильное сопротивление, приведшее к политическим последствиям, которыми сопровождался разрыв связи, до того соединявшей армию с парла ментом. По общественное мнение высказалось слишком ясно, чтобы ему можно было противиться. Принятие закона вызвало отставку Эссекса, Манчестера и Уоллера, и преобразование армии при новом главнокомандующем, сэре Томасе Ферфаксе, герое долгой борьбы в Йоркшире, прославившегося храбростью и победой при Нантвиче и Марстон Муре, быстро пошло вперед. Но за Ферфаксом стоял Кромвель, и начала, на которых последний образовал свою бригаду, были применены в более широких масштабах к ’’новому войску”.
Главной целью было подобрать 20 тысяч ’’порядочных” людей. ’’Относитесь внимательно, — писал Кромвель, — к выбору начальников конницы и всадников. Несколько порядочных людей— лучше целой массы. Если вы выберете в начальники конницы богобоязненных, почтенных людей, за ними последуют порядочные люди”. В результате появилась любопытная смесь людей разного положения среди офицеров ’’нового войска”. Большинство главных начальников осталась людьми знатного или благородного происхождения: Монтегю, Пикеринги, Фортескью, Шеффилды, Сидни и др. Но в числе офицеров были также Юэр, бывший слуга; Оки— прежний извозчик; Ренсборо — бывший матрос. Едва ли менее замечательным следствием была молодость офицеров. Среди высших начальников было немного людей, подобно О. Кромвелю, перешедших за половину жизни. Ферфаксу было 33 года, а большинство его полковников были еще моложе. Столь же странным было смешение в рядах войска людей разного вероисповедания: большая часть пехоты состояла из набранных рекрутов, а большинство конницы, — из строгих пуритан, и в этой части армии диссиденты всякого рода пустили особенно прочные корни.
О политическом и религиозном настроениях ’’нового войска” мы расскажем позже; пока что его решимость была направлена исключительно на ’’быстрое и энергичное продолжение войны”. Едва Ферфакс приготовился к действиям, как политика короля помогла политике О. Кромвеля. С тех пор как при Ньюбери произошел разрыв между партиями войны и мира в парламенте, шотландские комиссары и масса общин стали считать новые переговоры с Карлом I единственной возможностью помешать, как они полагали, перевороту в церкви и государстве. Уполномоченные для заключения договора встретились в Эксбридже; но поддерживавшиеся Карлом I надежды на уступки весной исчезли. Армия парламента казалась ему вполне разрушенной ее преобразованием, а в это время из Шотландии пришли новые известия об успехах Монтроза, о поражении им войск маркиза Аргайла при Инверлоки. ”До конца лета,— писал победитель, — я буду в состоянии с храброй армией прийти на помощь вашему величеству”. Партия войны получила перевес, и в мае король начал поход маршем на север. Он взял Лестер, освободил от осады Честер и стал грозить восточным графствам, когда Ферфакс, против своей воли задержанный осадой Оксфорда, наконец поспешил за ним.
Вопреки закону палата позволила О. Кромвелю сохранить на несколько дней командование, и он присоединился к Ферфаксу, когда тот нагнал короля; войска привет ствовали его прибытие громкими криками. Обе армии встретились 14 июня 1645 года близ Нэсби, к севере западу от Нортгемптона. Король желал сражения. ’’Нико гда мои дела нс были в таком хорошем положении!” воскликнул он. Принц Рупрехт разделял нетерпение своего дяди. С другой стороны, как солдат, даже О. Кромвель сомневался в успехе вновь обученных войск, хотя религиозный энтузиазм заставлял его верить в победу. ”Я могу сказать о Нэсби, писал он вскоре, — что когда я увидел неприятеля, строящимся и в полном порядке идущим на нас, а мы, кучка бедных, неопытных людей, старались построиться в боевой порядок, и генерал поручил мне начальство над всей конницей, то я, отправляясь один на свое место и веря в победу, мог только обратиться к богу с хвалой, так как слабым людям он доставляет победу над сильными. Я был в этом абсолютно уверен, и Бог совершил это”. Битва началась яростным нападением Рупрехта на высоты, и противопоставленный ему под командой Айретона фланг обратился в бегство; в то же время пехота короля после одного залпа обернула мушкеты и напала на центр под началом Ферфакса с такой силой, что заставила его медленно, но верно отступать. Однако на левом фланге победу одержала бригада О. Кромвеля. Одно нападение рассеяло северную конницу, уже бежавшую перед этой бригадой при Марстон Муре, и, удержав свои войска от преследования, О. Кромвель напал с ними на пехоту короля в тот самый момент, когда она ждала победы. Генералу способствовали паника королевского резерва и его бегство с поля битвы. Напрасно Рупрехт вернулся с отрядом, истощенным преследованием, напрасно в порыве отчаяния Карл I требовал от своей конницы ’’еще одного нападения”.
Сражение было проиграно; артиллерия, обоз и даже бумаги короля попали в руки победителей; 5 тысяч человек сдались, и только 2 тысячи последовали за королем в его поспешном бегстве. Война была закончена одним ударом. В то время как Карл I беспомощно блуждал вдоль границы Уэльса в поисках новых сил, Ферфакс быстро двинулся в Сомерсетшир и разбил войска короля при Лэнгпорте. Победа при Килсите, отдавшая на время Шотландию Монтрозу, придала мимолетный блеск ухудшившемуся положению Карла 1. Но затем последовали сдача Бристоля армии парламента и рассеяние последнего войска, собранного Карлом I, при попытке выручить Честер, а также и пришло известие об окончательном поражении ’’великого маркиза” при Филиппо (сентябрь 1645 г.). При этом крушении монархии мы остановимся на минуту на случае, который лучше всего выявляет характер обеих сторон.
О.Кромвель ’’провел много времени в молитве” перед штурмом Бэзингхауза, где в течение всей войны упорно держал сторону короля маркиз Уинчестер. Штурм положил конец его сопротивлению, и старый храбрецроялист был взят в плен среди руин пылавшего дома. Он ’’разразился проклятиями,— согласно очевидцупуританину,— и сказал, что если бы у короля не было в Англии земли, кроме Бэзинг хауза, он поступил бы так же и держался бы в нем до последней крайности”, утешаясь тем, ’’что Бэзингхауз называли Верностью”. Та кой верности Карл I совсем не заслуживал. Едва захват его бумаг при Нэсби раскрыл прежние его интриги с ирландскими католиками, как парламент получил возможность сообщить Англии новый его договор с ними, посредством которого он, соглашаясь на все предъявленные ими требования, покупал уже не нейтралитет, а помощь. Низость эта оказалась бесполезной: всякая помощь, какую только могла доставить ему Ирландия, являлась слишком поздно. Весной 1646 года немногие войска, стоявшие еще за Карла I, были окружены и разбиты при Сто. ”Вы теперь сделали свое дело, — сердито сказал своим победителям их вождь сэр Яков Эстли,— и можете радоваться, если только не рассоритесь друг с другом”.