Хныкать не буду.
В октябре Петровича ебнули. Полиграфический бизнес пропал. Можно читать следующую главу.
Но если кому интересен хныкающий Асдер, то извольте подробности почитать.
Геморрой начался, пока Петрович тусовался в Москве. После покупки квартиры мой компаньон нихуя не мог понять, куда же теперь девать бабки, непрестанно сыпавшиеся от Самуилыча. Петрович решил развиваться. В общем и целом, он был прав. Выборы закончатся, и что потом делать?
Не прав Петрович был в другом. Он забыл главное правило 90–х: перед тем, как мутить тему, надо раза три–четыре посидеть–побухать–попиздеть. Пацанов, знакомых с темой, подтянуть. Потом проституток в сауну. Ах, да! У меня уже был абонемент на проституток "России" — пятидесятипроцентная скидка на любой день, кроме пятницы. Все карты в руки. Но Петрович этикетом российского бизнеса не интересовался и с ходу огорошил решением создать полиграфический центр. Пока я соображал, что такая хуйня значит, Петрович за десятку грина купил у каких–то пидарасов, называвшихся официальным центром, два Макинтоша Квадро и сканер АГФА в дополнение ко всем пиздюлинам и хренотени, добытым в полцены согласно ТЗ Самуилыча.
Я охуел.

Еще больше охуел, когда Петрович нанял дизайнера с улицы Правды и мутного верстальщика откуда–то из–под Перловки. Обоим положил зарплату в штуцер грина. Заебись, конечно! Творческую интеллигенцию надо лелеять и холить, но... пааааазвольте! Наш союз с Петровичем строился на простых началах — каждый приходит с тем, что есть, и не выебывается потом, что его вклад больше. После начала совместной деятельности вся прибыль делилась пополам, все расходы делились тоже. Заебись, когда есть одна сплошная прибыль, и хуево, когда начинаются инвестиции в непонятную дичь.
Решение Петровича развиваться вширь с перспективой на развитие вглубь ударило по моему карману — минус пятерка грина здесь и сейчас и хуй знает какие минусы ожидают впереди.
Тут я маху дал. Надо было залупаться и требовать согласования трат. Однако Самуилыч, финансовый источник всех радостей жизни, был материализован Петровичем. Я сглотнул слюну и согласился — хуй с ним. Пусть пролетарскую сущность типографии разбавит пара тщедушных интеллигентов.
Так понимаю: Петровичу было жутко и одиноко в компании печатника Лехи и резчика–грузчика Илюхи, ебашивших круглосуточно за оклад сто баксов на рыло. Хотелось чего–то возвышенного, залупастого. В бывшую корректорскую комнату водрузили Макинтоши со сканером и обозвали комнату дизайн–центром. Оба еблана, дизайнер и верстальщик, потом пару недель шароебились по офису и крутили недовольными ебальниками, целившими в мой кабинет, который был рядом с кухней и при этом в два раза больше корректорской клетушки. Похоже, будущий переезд планировали, ибо творить в тесноте — не креативно. Хуй! Свой кабинет не сдам!
Что в душе, что снаружи, я был натурал борн пролетарий, такой же как Леха с Илюхой, ебашившие агитки за Пуп Пупыча. Пока не кончились выборы, мы сидели на месте крепко и планировали сидеть так же крепко впредь. Агитки — хошь за депутата, хошь за скидки в магазине — нужны всем! Но пасаран!
Тут по моей голове постучали три раза.
Первый стук легкий — измена Самуилыча. Мы не напряглись. Аванс получен и освоен. Оставшиеся по договору тридцать процентов в любом случае должны были вернуть Самуилычу, а тут как бы получалось, что на нет и суда нет.
Однако суд был, скорый и беспощадный. В октябре Петрович пропал. Это случился второй стук по голове с продолжением — в ноябре из Жмургорода в Москву примчалась убиенная горем мать в сопровождении начальника одного из губернских РОВД, ейного хахаля по совместительству. Мамаша с ходу начала верещать, что есть наследница миллиардов, ментовской полкан солидно хмурил брови и шевелил губами за ее спиной.
Сначала я охуел, потом поржал, потом стало не до шуток. Петрович каждую неделю мотался в Жмургород не просто так, а в образе нового русского при лаве и перспективах. Сцал в уши всем налево и направо, что у него в Москве особняк (двушка в Марьино), невъебенный полиграфический центр (тут не спиздел, так обзывался с некоторых пор наш подвальчик) и хуева туча бабла на расчетных и корреспондентских счетах (ложь, пиздежь и провокация! С моим приходом все расчеты были переведены на СКВ в виде мятых бумажек из рук в руки. На официальных счетах могла оказаться лишь теоретическая дебиторская задолженнность). Как раз за миллиардами мамашка притащилась. Еще за особняком. А полиграфический центр — продать!
Бля! Уж насколько я люблю спизднуть о собственном писательском величии в частности и гениальном пиздобольстве вообще, но тут Петрович покрыл меня как бык овечку. Я просто охуел.
Потом полчаса препирался с бывшей Петиной женой, она же мать Петровича. Потом мент–полкан куда–то ушел, вскоре вернулся с двумя бутылками кизлярского коньяка. По старинному русскому обычаю мы наебенились и на раз–два решили текущие проблемы.
Петрович был педант. Документы хранил в сейфе. Громадный ключ от сейфа хранил в верхнем ящике стола, который закрывался на мелкий ключ. Мелкий ключ Петрович таскал с собой. Ключ пропал вместе с телом. Да и хуй с ними! Наебенившись кизлярьяка мы с Митричем (который полкан) разъебашили стол Петровича, теперь не нужный, добыли ключ от сейфа и все его содержимое передали в цепкие лапы трезвой мамаши. Она на наше бухалово на кухоньке с двумя бутылками ларечного коньяка и одним местным лимоном смотрела с презрением и всячески сторонилась.
Потом настало время алаверды. Я сгонял за дополнительным коньяком и чебуреками. Потом мы с полканом побрели в "Россию" ебать блядей. Это был то ли понедельник, то ли вторник. Скидка действовала... Не помню.
Помню, что на следующий день снова нарисовалась мамаша Петровича, но в этот раз с бывшим главбухом "Красного кастрюльщика" Анной Степановной. Степанна первой продала свои акции и свалила на вольные хлеба. Теперь выступала независимым экспертом за мелкий прайс. Мамаша Петровича уразумела, что на ментов надеяться глупо, и атаковала с другого фланга. Я по–прежнему был ориентирован на сотрудничество, как накануне, когда выковыривал из сейфа документы на всю Петровичскую жизнь:

— Да забирайте все, что на балансе "Красного Кастрюльщика! Только громко не пиздите. Голова болит...

Внимательный читатель помнит, что перевооружение "полиграфического центра" осуществлялось на бабки, выданные Самуилычем под роспись. На эти же наличные все оборудование покупалось в две трети цены. Финансистом в нашем союзе числился я, а значит расходные ордера и чеки писались под мое имя. Оборудование на баланс не ставилось.
На третий день мамаша Петровича поперла буром в лоб. Заявилась с хмурым громозекой, который пыжился изобразить из себя уголовного авторитета. Меня эта хуйня заебала в край. Я предложил мамаше переоформить на себя договор аренды помещения и выкупить в треть цены все оборудование, оформленное на меня. Громозека начал пиздеть, что оборудование уже и так по любому ихнее. Теперь мне надо заплатить, чтоб живым уйти.
— Говно вопрос! Сколько надо?
— А сколько есть? — очевидно Громозека не предполагал, что терпила окажется покладистым
— Не знаю. Сейчас в банк схожу, сниму все, что лежит на депозитах...
Бочком, бочком я выскользнул из комнаты, из типографии и поехал к себе в Чертаново.

Расчет был верен. В пятницу жмургородский полкан (мировой мужик!), громозека (тупой еблан) и мамаша (ничего не могу сказать, она отстаивала инвестиции в сына) съебали из Москвы с документами на "Вольво" и квартиру.

Я чуток расслабился и получил третий стук по голове. Вернее — ебнули по чану так, что мало не показалось.