Что греха таить, когда я через полчаса взял трость, шляпу и лимонного цвета перчатки и вышел из дому пройтись, на душе у меня было чернее тучи. Страшно было подумать, как я теперь буду жить без Дживса, однако мысль о том, чтобы сдаться, ни разу не пришла в голову. Я шагал, горя воинственным огнем и сверкая блеском лат, еще минута – и я бы заржал, как боевой конь, или даже издал бы древний боевой клич Бустеров, но, свернув на Пиккадилли, я заметил на горизонте знакомый силуэт.

Знакомым силуэтом оказался мой школьный приятель, пятый барон Чаффнел, и именно его тетка Миртл, если вы помните, бражничала вчера вечером с этим исчадием ада Глоссопом.

Увидев Чаффи, я вспомнил, что мне нужен коттедж в деревне, а Чаффи именно тот человек, кто может мне коттедж предоставить.

Я вам никогда не рассказывал о Чаффи? Если рассказывал, скажите. Я знаю его чуть не с пеленок, мы вместе учились сначала в закрытой школе, потом в Итоне, потом в Оксфорде. Но сейчас мы видимся не сказать чтоб слишком часто, ибо он по большей части живет в Чаффнел-Риджисе, в графстве Сомерсетшир, где ему принадлежит на побережье немыслимых размеров дворец в сто пятьдесят комнат минимум и раскинувшийся на десятки миль вокруг дворца парк. Однако не спешите делать вывод на основании сказанного, что Чаффи – один из самых богатых моих друзей. Бедняга еле сводит концы с концами, как почти все, кто владеет землей, и живет он в Чаффнел-Холле только потому, что у него есть этот злосчастный замок, а поселиться где-нибудь еще ему не по карману. Приди к нему кто-нибудь и скажи, что хочет купить его владенья, он расцеловал бы благодетеля в обе щеки. Но кому в наше время нужна такая громадина? Чаффи не может даже сдать замок в аренду. Вот и мается там круглый год, слова не с кем перемолвить, единственное общество – деревенский доктор, приходский священник да тетка Миртл со своим двенадцатилетним отпрыском Сибери, которые живут во вдовьем флигеле в парке. Ничего себе существование для человека, который в университете обещал стать порядочным выпивохой и весельчаком.

Чаффи также принадлежит деревня Чаффнел-Риджис, но и от нее ему толку мало. Понимаете, налоги на землю и недвижимость, а также расходы, связанные с ремонтом и другими надобностями, съедают почти все, что он получает от арендаторов, словом, какая-то бездонная бочка. И все-таки он землевладелец, и, значит, в его владении, несомненно, имеются свободные дома и коттеджи, и он с превеликой радостью сдаст один из них такому надежному жильцу, как я.

– Ты-то, Чаффи, мне и нужен, – сказал я после обмена приветствиями. – Идем обедать в «Трутни», у меня к тебе есть деловое предложение.

Он покачал головой – как мне показалось, печально.

– Я бы с удовольствием, Берти, но через пять минут мне надо быть в отеле «Карлтон». Я там обедаю с одним человеком.

– Плюнь на него.

– Не могу.

– Тогда захвати его с собой, пообедаем втроем.

Чаффи горько усмехнулся:

– Вряд ли тебе придется по вкусу его общество, Берти. Это сэр Родерик Глоссоп.

Я, конечно, удивился. Да и как не удивиться, если вы только что расстались с А и встретились с Б и этот самый Б с первых же слов начинает говорить об А.

– Как ты сказал – сэр Родерик Глоссоп?

– Да.

– Я не знал, что вы знакомы.

– Знакомство самое шапочное. Виделись раза два. Он большой приятель моей тети Миртл.

– А, тогда понятно. Я их вчера вечером видел, они вместе ужинали.

– Что ж, идем со мной в «Карлтон», увидишь, как я сегодня с ним обедаю.

– Чаффи, дружище, разумно ли ты поступаешь? Мудро ли? Преломить хлеб с этим субъектом значит обречь себя на крестные муки. Уж я-то знаю, на собственной шкуре испытал.

– Понимаю, Берти, но ничего не поделаешь. Я получил от него вчера срочную телеграмму, он просил обязательно приехать и поговорить с ним. Знаешь, какая у меня возникла надежда? Что он хочет снять Чаффнел-Холл на лето, или, может быть, кто-то из его знакомых. Вряд ли он стал бы слать срочные телеграммы просто так. Нет, Берти, уж лучше мне пойти. А с тобой мы давай завтра поужинаем.

При других обстоятельствах я бы и руками и ногами «за», но сейчас пришлось отказаться. Я все обдумал, распорядился, и изменить уже ничего нельзя.

– Извини, Чаффи. Завтра я уезжаю из Лондона.

– Уезжаешь?

– Уезжаю. Управляющий дома, в котором я живу, поставил меня перед выбором: или я немедленно съезжаю с квартиры, или прекращаю играть на банджо. Я предпочел съехать. Хочу снять где-нибудь в деревне коттедж, потому-то и сказал, что у меня к тебе дело. Можешь сдать мне коттедж?

– У меня их штук десять, выбирай любой.

– Мне нужна тишина и уединение. Я буду с утра до вечера играть на банджо.

– Есть именно то, что тебе нужно. На берегу залива, ближайшие соседи на расстоянии мили, если не считать полицейского, сержанта Ваулза. А он играет на фисгармонии. Можете составить дуэт.

– Великолепно!

– А еще в этом году приехали негры-менестрели.^[6] Будешь перенимать их приемы.

– Чаффи, это предел мечтаний. А для разнообразия будем иногда проводить время вместе.

– Но играть на своем дурацком банджо в Чаффнел-Холле ты не будешь, не надейся.

– Ладно, дружище, не волнуйся. Я буду приходить к тебе обедать.

– Спасибо.

– Не стоит благодарности.

– Кстати, что по этому поводу говорит Дживс? Не думаю, что он так уж рвется уехать из Лондона.

Я слегка нахмурился.

– Меня не интересует, что говорит Дживс по этому поводу, равно как и по любому другому. Наши с ним пути разошлись.

– Как разошлись?

Я знал, что новость поразит его.

– Да, – пояснил я, – отныне Дживс пойдет по жизни своей дорогой, а я – своей. У него хватило нахальства заявить мне, что он уйдет, если я не перестану играть на банджо. Я принял отставку.

– Ты в самом деле позволил ему уйти?

– Конечно.

– Ну и дела.

Я небрежно махнул рукой:

– Такова жизнь, Чаффи. Конечно, я не в восторге, зачем притворяться, но как-нибудь переживу. Я все-таки уважаю сам себя и не могу принять условия моего слуги. Когда имеешь дело с Бустерами, не стоит заходить слишком далеко. «Очень хорошо, Дживс, – сказал я. – Так тому и быть. Я с интересом буду наблюдать за вашей карьерой». Вот и вся история.

Мы прошли несколько шагов молча.

– Стало быть, Дживс у тебя больше не служит, – задумчиво проговорил Чаффи. – Н-да, дела. Не возражаешь, если я загляну к вам и попрощаюсь с ним?

– Нисколько.

– В знак уважения.

– Конечно.

– Я всегда восхищался его умом.

– Я тоже. Кому и восхищаться, как не мне.

– Так я после обеда заскочу.

– Даю тебе зеленую улицу, – сказал я небрежно и даже безразлично. После разрыва с Дживсом я чувствовал себя так, будто наступил на мину и теперь собираю разлетевшиеся по равнодушному миру осколки самого себя, однако мы, Вустеры, умеем не ронять свое достоинство.

Я пообедал в «Трутнях» и просидел там довольно долго. Мне было о чем подумать. Рассказ Чаффи о неграх-менестрелях, которые распевают народные песни на песчаном побережье Чаффнел-Риджиса, решительно склонил чашу весов в пользу этой замечательной деревушки. Я смогу встречаться с виртуозами, возможно, даже перейму у них какие-то приемы и секреты исполнения, эта надежда помогала смириться с перспективой не в меру частых встреч с вдовствующей леди Чаффнел и ее отпрыском Сибери. Сочувствую и всегда сочувствовал бедняге Чаффи, каково-то ему терпеть общество этих двух злокачественных прыщей, которые постоянно вскакивают у него на пороге. В первую очередь это относится к недорослю Сибери, его следовало задушить еще в колыбели. Я с самого начала был уверен, что именно он пустил мне в постель ящерицу, когда я последний раз гостил в Холле, хотя прямых доказательств у меня нет.

Но, повторяю, я был готов терпеть мамашу с сыночком ради редкой возможности приблизиться к таким высококлассным музыкантам, ведь эти чернорожие менестрели так виртуозно играют на банджо, просто с ума сойти. И потому, когда я вернулся домой, чтобы переодеться к ужину, меня угнетала вовсе не мысль о леди Чаффнел и ее отпрыске.

Нет, мы, Вустеры, всегда честны сами с собой. Я впал в хандру из-за того, что Дживс уходит из моей жизни. Никто ему в подметки не годится, размышлял я, мрачно облачаясь в вечерний костюм, такого необыкновенного человека, как он, не было и никогда не будет. Меня захлестнула волна чувств, нельзя сказать чтоб недостойных мужчины. Даже душа заболела. Я завершил туалет, встал перед зеркалом и, любуясь идеально отглаженным смокингом и безупречными складками на брюках, вдруг принял неожиданное решение.

Я быстрым шагом вошел в гостиную и надавил на звонок.

– Дживс, – сказал я. – На два слова.

– Слушаю, сэр?

– Дживс, по поводу нашего утреннего разговора.

– Да, сэр?

– Дживс, я все обдумал и пришел к заключению, что мы оба погорячились. Забудем прошлое. Вы можете остаться.

– Вы очень добры, сэр, но… вы по-прежнему намереваетесь продолжать занятия на этом инструменте?

Я превратился в глыбу льда.

– Да, Дживс, намереваюсь.

– В таком случае, сэр, боюсь, я…

С меня довольно. Я надменно кивнул:

– Очень хорошо, Дживс. Это все. Я, разумеется, дам вам наилучшую рекомендацию.

– Благодарю вас, сэр, она не потребуется. Нынче после обеда я поступил на службу к лорду Чаффнелу.

Я вздрогнул.

– Стало быть, сегодня днем Чаффи прокрался ко мне в квартиру и похитил вас?

– Да, сэр. Через неделю я уезжаю с ним в Чаффнел-Риджис.

– Ах вот как, через неделю. Если вас интересует, могу сообщить, что лично я отбываю в Чаффнел-Риджис завтра.

– В самом деле, сэр?

– Да. Я снял там коттедж. Что ж, Дживс, встретимся под Филиппами?^[7]

– Да, сэр.

– Или там говорится о каком-то другом месте?

– Нет, сэр, именно о Филиппах.

– Благодарю вас, Дживс.

– Благодарю вас, сэр.

Такова цепь событий, приведших Бертрама Вустера утром пятнадцатого июля к порогу коттеджа «Среди дюн», где он любовался морским пейзажем сквозь ароматный дым задумчивой сигареты.