#2-Правка текста главы

'#6. Тексты : texts';

'Library_ChapterController_actionUpdateHtml';

'#layouts_templates_updateHtml';

Правка кода HTML в тексте

Час придет – придет спаситель, и не один, а два. Казалось,
 что британские лидеры выходили на сцену в образе то гигантов, то карликов. В
 промежутках между Питтами, Пилями, Мельбурнами и Пальмерстонами появлялись
 менее заметные фигуры, преимущественно пэры с титулами, такие как Ливерпуль,
 Дерби и Абердин. Находясь у власти, они редко проявляли амбиции, скорее
 врожденное чувство долга, как будто выполняли задачу на некоторое время дать
 стране передышку. Но сейчас на первый план выступили два лидера, которые были
 слеплены совсем из другого теста. Ни Гладстон, ни Дизраэли не принадлежали к
 правящему классу, но это единственное, в чем они были схожи. Диаметрально
 противоположные личностно, они породили одно из великих противостояний
 английской истории.

Щеголь Бенджамин Дизраэли был сыном не очень набожного
 еврея, который окрестил свое 12-летнее чадо в Англиканской церкви. Бенджамин
 получил юридическое образование, а блестящий ораторский талант облегчил
 молодому человеку путь к верхам политической карьеры, который сам Дизраэли
 сравнил со «столбом, обильно смазанным чем-то очень скользким». Сначала
 Дизраэли противился политическим реформам Грея, Пиля и Рассела, но затем принял
 их и использовал в личных интересах и на благо своей партии. Одаренный
 писатель-романист, чрезвычайно обаятельный человек, он проповедовал утопический
 идеализм, строил воздушные замки, пытаясь «соединить две нации» Великобритании
 – богачей и бедняков. Хотя Дизраэли принадлежал к Англиканской церкви, он
 зачастую становился мишенью для антисемитских насмешек, которые парировал
 искрометным юмором. Однажды, отбивая одну из антисемитских нападок своего
 коллеги по парламенту, Дизраэли сказал: «Да, я еврей, и, когда предки моего
 достопочтенного оппонента были дикарями на никому не известном острове, мои
 предки были священниками в храме Соломона».

Уильям Гладстон разительно отличался от Дизраэли. Он был
 воспитан на Библии и классической литературе, цитатами из которых обильно
 уснащал свою речь. Манерой держаться он всячески подчеркивал свое нравственное
 превосходство, чем приводил Дизраэли в ярость. Об этом свидетельствует его
 высказывание: «Потомки по достоинству оценят этого беспринципного помешанного».
 Гладстон резко отвечал, что Дизраэли «развращал общественное сознание, потакал
 болезненным аппетитам, разжигал страсти, предрассудки и эгоистические желания».
 Он очень рассердился, когда после преждевременной кончины принца Альберта в
 1861г.
 Дизраэли снискал расположение убитой горем Виктории благодаря
 елейному обращению «моему самому горячо любимому суверену». Виктория сказала,
 что Гладстон никогда не оставлял сомнений в том, что был самым мудрым человеком
 на свете, в то время как Дизраэли всегда убеждал ее, что таким человеком была
 она. Она даже не пыталась скрывать свое предпочтение. Она жаловалась, что
 Гладстон «обращается к ней так, будто она – публичный митинг».

Свой первый кабинет, созданный в 1868г.
, Гладстон
 назвал «лучшим инструментом управления, который когда-либо был образован». Так
 же как в 1832г.
, новые члены парламента осчастливили своих избирателей,
 недавно получивших право голоса, пакетом законопроектов, направленных на
 реформы. В первую очередь затронули образование. Характеризуя сложившуюся в
 образовании ситуацию, канцлер казначейства в первом правительстве Гладстона
 Роберт Лоу сказал: «Теперь мы должны заняться образованием наших учителей».
 Монополии церкви на начальные школы, которую она удерживала на протяжении
 долгого времени, бросили вызов. Было предложено, чтобы все образование стало
 светским, хотя на деле по закону об образовании 1870г.
 школы-интернаты
 (пансионы) создавались только там, где церковные школы были признаны
 неудовлетворительными, в основном в бедных городских районах. Краснокирпичные
 фронтоны новых школ в голландском стиле величаво возвышались над городскими
 домами рядовой застройки, как когда-то соборы над средневековыми лачугами.
 Однако разобщающее влияние церкви продолжало тяготеть над английским
 образованием, как, впрочем, и в наши дни.

В 1860-х гг. Великобритания добилась огромных успехов не
 только внутри страны, но и за ее пределами. Рельсы железных дорог добрались до
 всех ее уголков, а британские торговые корабли – до всех континентов мира. Хотя
 в условиях свободной торговли продовольствием традиционное сельское хозяйство
 не выдерживало конкуренции, промышленность Великобритании все еще была впереди
 набиравших силу индустрий Германии и Америки. Реформы органов городского
 управления 1830-х гг. превратили городское хозяйство в мощную отрасль экономики.
 Население Бирмингема выросло с 70 000 человек в начале столетия до 350 000 к
 концу 1870г.
 Подобный рост наблюдался в Манчестере, Ливерпуле, Лидсе,
 Шеффилде и Ньюкасле. Это были большие города с мощной инфраструктурой –
 городскими магистратами, гостиницами, железнодорожными вокзалами и картинными
 галереями, ни в чем не уступавшими европейским. Муниципальные инновации
 возглавил мэр Бирмингема, либерал Джозеф Чемберлен, который был избран в
 1873г.
 Говорили, что он «облагородил Бирмингем, превратил его в большой
 торговый центр, город прекрасных парков и тротуаров, обеспечил его газом, водой
 и даже судом присяжных». Он с гордостью назвал такое благоустройство
 социализмом. В то же время Анджела Бурдетт-Коутс и Октавия Хилл возглавили
 борьбу за предоставление жилья городским беднякам. Вдохновившись деятельностью
 американского филантропа Джорджа Пибоди, они делали все возможное, чтобы
 переселить «достойных представителей бедноты» из трущоб в квартиры. Они
 убеждали потенциальных застройщиков, что из разумной арендной платы можно
 извлечь неплохую прибыль, таким образом пропагандируя принцип «пятипроцентной
 филантропии».

Правительство Гладстона с не меньшей настойчивостью
 продолжало проводить все новые и новые реформы. На государственную службу
 теперь брали не по протекции, а строго отбирая претендентов. Была отменена
 покупка военных дипломов. Университеты распахнули двери для представителей всех
 вероисповеданий. Преподавателям Оксфорда и Кембриджа разрешили жениться, и
 северные предместья Оксфорда заполнили величественные дома в готическом стиле
 для их семей. Благодаря созданию Британского конгресса тред-юнионов профсоюзы в
 1871г.
 получили статус юридических лиц, но стачечникам запретили
 выставлять пикеты против штрейкбрехеров. В 1872г.
 вышел закон о введении
 тайного голосования, который стал тяжелым ударом для престарелого Рассела. Он
 предупреждал об опасности перехода «от избирательного права домовладельцев

ко всеобщему избирательному праву». Виги,
 которые на протяжении многих лет приходили в ужас от одного слова «демократия»,
 уже не могли соперничать с либералами.

Во внешней политике Гладстон придерживался курса осторожного
 империализма и обособленности от европейских неурядиц, взятого еще
 Пальмерстоном. Точно так же, как Великобритания держалась в стороне от
 революционных движений 1840-х, она самоустранилась от новой объединенной
 Германии Бисмарка и от кошмара осады Парижа в 1870г.

Однако игнорировать Ирландию было не так просто. Из-за
 голода и эмиграции в Америку население катастрофически сократилось. В то время
 как в Англии наблюдался демографический взрыв, численность ирландцев резко
 падала. За два десятилетия от восьмимиллионного населения, которое составляло
 треть всех обитателей Британских островов, осталась только половина. Ирландия
 была угнетенной страной, собственностью иностранцев – английских
 землевладельцев, под властью иностранного правительства. Религия, которую
 исповедовали ирландцы, подвергалась гонениям. Но, когда палата лордов, крайне
 заинтересованная в том, чтобы Ирландия оставалась под властью Англиканской церкви
 и английского парламента, ополчилась против реформы, Гладстон практически
 ничего не мог сделать, чтобы облегчить бедственное положение Ирландии. Зато он
 преуспел в дестабилизации Англиканской церкви Ирландии и принятии ряда
 земельных законов, которые расширили права ирландских арендаторов.

После шести лет у руля власти кабинет Гладстона выдохся.
 Дизраэли издевательски сравнил его с «грядой потухших вулканов, из
 мертвенно-бледных вершин которых не вырывается ни один язычок пламени». На
 выборах 1874г.
 либералы, хотя и завоевали большинство голосов, не смогли
 получить большинство мест в парламенте. К власти снова пришли тори во главе с
 69-летним Дизраэли, который стал премьером. За долгие годы, проведенные в
 оппозиции, он понял, что расширенный избирательный корпус ожидает новых
 прогрессивных реформ. Он отменил запрет Гладстона на мирное пикетирование
 против штрейкбрехеров. Один из профсоюзных руководителей высоко оценил этот
 шаг, сказав, что тори «за пять лет сделали для рабочего класса больше, чем либералы
 за пятьдесят». Дизраэли также провел законы о строительстве государственного
 жилья, образовании, здравоохранении и охране труда на заводах и фабриках. В чем
 он категорически был не согласен с либералами, так это в вопросах внешней
 политики. Дизраэли надеялся вернуться к тому, на чем остановился Чатем. В
 1875г.
 он добился приобретения Великобританией почти половины акций
 компании Суэцкого канала, тем самым проложив стране путь на восток. В следующем
 году он привел Викторию в восторг, объявив ее императрицей Индии (чему, к
 ярости королевы, активно противился Гладстон). Однако империалистическая
 политика была обоюдоострым мечом. Дизраэли убеждал Турцию в необходимости
 остановить русскую экспансию в Крыму и на Кавказе и даже поднял вопрос о новой
 Крымской войне. Все шовинистические силы объединились, и в пабах и мюзик-холлах
 не умолкая звучала песня с рефреном: «Мы не хотим сражаться, но, о боже, у нас
 есть корабли, у нас есть люди, у нас есть и деньги». Так возник политический
 термин «джингоизм» (от англ.

by
 jingo, что можно перевести как «о боже»).

Гладстон обвинил Дизраэли в том, что тот спровоцировал
 «турецкие зверства» в отношении болгарских христиан. Он утверждал, что «ни один
 каннибал с островов Южных морей не мог бы без возмущения и негодования слышать,
 что там произошло». Дизраэли парировал укол, сказав, что худшее из зверств над
 болгарами – сам Гладстон. Следующим шагом, предпринятым Гладстоном в оппозиции,
 стала его избирательная кампания в Мидлотиане в 1879г.
, для которой он
 избрал совершенно новую для британских политиков тактику. До того времени все
 массовые собрания считались прерогативой методистской церкви, а не политиков.
 Гладстон выступал на огромных митингах с задних площадок железнодорожных
 вагонов, прибегая к услугам «крикунов», которые доносили его слова до самых
 отдаленных слушателей. В своих речах, которые были заблаговременно представлены
 прессе, он обвинял Дизраэли в том, что тот проводил «ограниченную, беспокойную,
 бесноватую и самонадеянную внешнюю политику, ублажая собственное тщеславие и
 гордыню». Такую практику ведения избирательной кампании Дизраэли (и сама
 Виктория) осудили и признали «неконституционной».

В 1880г.
 либералы под предводительством Гладстона,
 наделав много шума, вернули себе власть. Дизраэли ушел на покой, поселившись в
 своем загородном имении в Хьюэндене недалеко от Биконсфилда, где спустя год
 скончался. Он был политическим конъюнктурщиком и лицемером, который в
 совершенстве овладел секретом обаяния. Дизраэли тонко чувствовал настроения
 масс и умело ими манипулировал, как, впрочем, и самой королевой. Еще в
 молодости он уничтожил Пиля как политика, но принял от него эстафетную палочку
 лидера прогрессивных тори, в то время как большинство европейских консерваторов
 были монархистами и реакционерами. Дизраэли невероятно много сделал для
 либерализации английской политики. В период становления его карьеры
 избирательное право становилось достоянием все большего числа людей, и он
 сделал правильный вывод: консерватизм должен измениться или умереть. По иронии
 судьбы в следующей половине столетия именно либералы проигнорировали этот его
 завет.

В то время Гладстон превратился в «великого старца». В
 1880г.
 его кабинет представлял собой довольно странное сборище
 престарелых пэров, неспособных придумать, как противостоять первой депрессии,
 поразившей постепенно набиравшую силу всемирную экономику. Поезда, мчавшиеся
 через прерии Нового Света, и пароходы снижали затраты на перевозку. В
 1882г.
 первое грузовое судно-рефрижератор «Данидин» пришвартовалось в
 лондонском порту. Замороженная новозеландская баранина, которую оно доставило,
 произвела сенсацию на мясном рынке Смитфилда. За двадцать лет цена на
 импортируемое в страну зерно упала на 90 
%, что стало ударом для
 британских фермеров, которые и так с трудом сводили концы с концами. Сельское
 хозяйство уже не могло рассчитывать на защиту парламента.

В 1884г.
 третий закон о реформе предоставил право
 голоса всему взрослому мужскому населению, имевшему постоянное жилье. Состав
 электората удвоился и перевалил за пять миллионов, пополнившись шахтерами,
 фабричными и сельскохозяйственными рабочими. Расширение электората
 продемонстрировало, что общественное мнение набрало силу и стало играть важную
 роль в политической жизни страны. Во многом этому процессу способствовало
 развитие массовой печати. Только в Лондоне издавалось более десятка ежедневных
 газет, а в целом по Англии – более сотни. В 1880-х гг. стало приобретать
 организованные формы движение левых сил. Термин «левые» возник во времена
 Французской революции и касался расположения мест в Национальной
 конституционной ассамблее. В 1884г.
 в 
Лондоне Сидней и Беатриса
 Вебб, а также Джордж Бернард Шоу основали исследовательское Фабианское
 общество. Его девизом стало изречение древнеримского полководца Фабия Максима
 Кунктатора: «Чтобы не упустить правильный момент, надо набраться терпения».
 Более революционно настроенные современники не могли согласиться с такой
 выжидательной позицией. Фабианскому обществу было суждено сыграть роль
 идеологического центра Лейбористской партии.

Гладстону пришлось расхлебывать последствия заморских
 авантюр Дизраэли. Когда в 1885г.
 пришло время выводить англо-египетские
 войска из Судана, пресса джингоистского толка подтолкнула Гладстона к решению
 возложить эту миссию на харизматичного генерала Чарльза Гордона, которому
 устроили шумные проводы на вокзале Чаринг-Кросс. Гордон играл на публику,
 демонстративно отказываясь повиноваться приказам и уходить из Хартума. Захватив
 город, дервиши-махдисты убили Гордона. Английская общественность обвинила
 Гладстона в том, что тот не поддержал генерала. На него вылилась волна
 ненависти и оскорблений, и из «великого старца» (GOM – Grand Old Man) он
 превратился в «убийцу Гордона» (MOG – Murderer of Gordon). В июне 1885г.

Гладстон посчитал своим долгом уйти в отставку, уступив место у руля власти
 недолгому правительству во главе с новым лидером консерваторов маркизом
 Солсбери. Не прошло и года, как Гладстон взял власть в свои руки уже в третий
 раз, но в парламенте у него не было гарантированной поддержки, и его
 правительство держалось на плаву только за счет голосов ирландских
 националистов.

Сегодня трудно представить то влияние, которое оказывала
 Ирландия на политику Великобритании в XIX и начале XXв. Тут смешались
 эмоции и интересы протестантов, крупных землевладельцев и сторонников колониализма,
 которые нельзя было игнорировать. Если бы не «ирландский картофельный голод», к
 концу столетия число ирландских избирателей составило бы треть всего электората
 Британии, а представители Ирландии в парламенте приобрели бы немалый вес в
 палате общин. Тогда председателем Ирландской парламентской партии был нервный и
 высокомерный Чарльз Стюарт Парнелл, который создал большую фракцию ирландских
 парламентариев. Этот ирландский землевладелец и политический деятель
 радикальных взглядов был умным и харизматичным человеком. Гладстон назвал его
 «самым замечательным человеком из всех, кого я когда-либо встречал». Парнелл
 настаивал на создании нового, практически автономного ирландского государства,
 куда бы вошла провинция Ольстер, большинство населения которой составляли
 протестанты и юнионисты, сторонники сохранения Северной Ирландии в составе
 Соединенного Королевства. Позиции Парнелла противостояли тори и фракция
 либералов-юнионистов под руководством Чемберлена, который в то время был членом
 парламента и главой департамента, ведавшего местным самоуправлением. Ирландии
 предстояло стать последним оплотом реакции в политике Британии.

На посту премьера Гладстон до конца вел борьбу за
 предоставление Ирландии гомруля (внутреннего самоуправления). В апреле
 1886г.
 он представил билль в своей трехчасовой речи. По мнению многих,
 она стала самым блистательным образцом ораторского искусства, который
 когда-либо слышали в палате общин. Но билль был отвергнут, Чемберлен покинул
 правительство, а его юнионисты отказали правительству в поддержке, тем самым
 ускорив отставку Гладстона. На следующих общих выборах 1886г.
 победила
 коалиция консерваторов и либералов-юнионистов Чемберлена. Премьер-министром
 стал Солсбери. Удивительно, насколько этот союз походил на прошлые коалиции Ливерпуля
 – Пиля и Дерби – Дизраэли. В палате общин эпатажный Чемберлен с белой орхидеей
 в петлице ратовал за муниципальный социализм и прогресс, а в палате лордов
 Солсбери давал указания своим министрам «действовать медленнее и хладнокровнее,
 чем наши оппоненты». В 1888г.
 органы самоуправления графств Англии и
 Уэльса были приведены в соответствие с системой местного управления,
 существовавшей в городах. Было образовано 62 совета графств, которым передали
 административные полномочия мировых судей и церковных советов. В следующем году
 появился Совет Лондонского графства.

По итогам выборов 1892г.
 Гладстон получил пост
 премьера в четвертый раз. На тот момент ему было уже 82 года. У него ухудшились
 слух и зрение, но голос его звучал твердо и решительно, как в молодые годы.
 Королева была повергнута в ужас, узнав, что судьбу «такой обширной империи»
 «вложили в трясущиеся руки сумасбродного и выжившего из ума старца». Эти выборы
 были примечательны еще и тем, что впервые в парламенте появились независимые
 рабочие кандидаты, такие как шотландский шахтер Кейр Харди, Джон Бернс из
 Баттерси и Хавлок Уилсон из Мидлсбро. Харди был выдвинут в депутаты в Уэст-Хэме
 (части Большого Лондона). Впервые перед парламентариями он предстал в твидовом
 костюме, охотничьей войлочной шляпе и в сопровождении духового оркестра. Спустя
 год он стал основателем и лидером Независимой рабочей партии, деятельность
 которой была подотчетна ежегодным конференциям местных отделений. Несомненно,
 эта партия имела социалистическую направленность, так как ее программа была
 нацелена на создание общественной собственности. У Гладстона хватало сил только
 на Ирландию и борьбу за предоставление ей самоуправления. В 1891г.

в 
возрасте 45 лет умер Парнелл. Он успел обговорить с Гладстоном, который
 находился в оппозиции, детали нового билля о внутреннем самоуправлении
 Ирландии, но потерял авторитет и поддержку внутри Ирландской парламентской
 партии из-за скандального развода его любовницы Кэтрин О’Ши. Это событие
 привело к расколу партии в то время, когда ирландцы должны были, как никогда,
 оставаться сплоченными. Билль Гладстона получил одобрение палаты общин, но был
 отклонен палатой лордов подавляющим большинством голосов (419 против 41), что
 стало беспрецедентным примером того, как аристократы, получившие власть по
 наследству, пренебрегают волей избирателей. Гладстон ушел в отставку.
 Напоследок он предупредил, что спор с лордами по поводу Ирландии «должен
 продолжаться, пока парламент не придет к окончательному решению».

Спустя четыре года Гладстон скончался. За свою политическую
 карьеру он прошел длинный путь от сторонника консервативного торизма до
 инициатора либеральных реформ. Его детство пришлось на помпезную и великолепную
 эпоху Регентства, а как политик он формировался, уже находясь на вершине
 власти. Он был против Акта об избирательной реформе 1832г.
, но затем
 умело подчинил себе силы, которые он освободил. Гладстон занимал пост канцлера
 казначейства в 1850–1860-х гг., по праву заслужив репутацию честного и
 принципиального человека во всем, что касалось финансовых вопросов, да и
 уровень жизни народа заметно вырос. Последние годы политической карьеры
 Гладстона были посвящены Ирландии, но он стал не первым и не последним
 английским политиком, пострадавшим из-за этой четверти Соединенного
 Королевства. Его тело в Вестминстерское аббатство доставил поезд метро. Таких
 пышных похорон Лондон не видел со дня погребения Веллингтона.

По итогам выборов 1895г.
 к 
власти вернулся
 Солсбери, одержимый идеей осторожной осмотрительности во внешней политике, как
 Гладстон был одержим проблемами Ирландии. Даже когда Германия создавала
 линейный флот и вместе с Италией и Бельгией наступала на колонии Британской
 империи в Африке, Солсбери оставался безучастным, придерживаясь курса
 «блестящей изоляции». Под этим подразумевалось «лениво плыть по течению и время
 от времени вытаскивать багор во избежание столкновений». Он утверждал, что
 Британия заинтересована в том, чтобы «из всего, что может случиться, произошло
 как можно меньше». По поводу вмешательства во внутренние дела других стран он
 заметил: «За всю историю существования государств не было иной практики,
 которую настолько бы единодушно осуждали народы и которой бы настолько
 последовательно следовали их правительства».

Но империя не могла легко отречься от своих обязательств.
 Премьер-министр Капской провинции, алмазный магнат Сесил Родс мечтал о том,
 чтобы вся территория между Кейптауном и Нилом отошла Великобритании. Но камнем
 преткновения на пути к осуществлению его планов стала провинция Трансвааль, где
 в 1895г.
 в 
результате войны с англичанами буры обрели независимость.
 В то время провинцию охватила золотая лихорадка. В 1895г.
 Родс
 профинансировал дерзкий набег доктора Джеймсона, чтобы восстановить британский
 контроль над горным районом Ранда. Рейд провалился, но финансовые и имперские
 интересы, которые стояли за ним, спровоцировали военную конфронтацию и
 нападение буров на город Мафекинг. Были осаждены города Кимберли и Ледисмит, а
 над колонией Натал нависла угроза захвата бурами. Жители Великобритании,
 сначала поддавшиеся шовинистским настроениям, ужаснулись, осознав, насколько
 беспомощна их армия перед натиском бурских партизан.

В 1899г.
 правительство отправило лорда Китченера,
 самого заслуженного полководца, в битве при Омдурмане отомстившего суданским
 повстанцам за смерть Гордона, остановить буров. Война продолжалась вплоть до
 1902г.
 Чудовищным нововведением Китченера стала система концентрационных
 лагерей для буров, чтобы лишить их возможности снабжать своих солдат продовольствием.
 Сведения о болезнях и высокой смертности в этих лагерях всколыхнули всю мировую
 общественность. В конце концов Великобритания одержала победу, и Трансвааль
 стал частью Британской империи. Взамен буры получили амнистию, право на
 самоуправление и компенсацию для своих семей. Эта война стала лишь одним звеном
 в целой серии военных конфликтов, которые проходили вдали от Британских
 островов, но неизменно дорого им стоили. Причиной этих конфликтов было
 пробуждение сил, угрожавших целостности Британской империи. Казалось, что
 затраты на подавление этих сил никогда не оправдаются.

К ХХ в. Британия сильно изменилась, причем радикальные
 преобразования, которым она подверглась за последние сто лет, превосходили
 любые реформы предыдущих столетий. Урбанизация населения стремительно набирала
 темпы, а численность населения увеличилась в четыре раза и достигла сорока
 миллионов. Самые ощутимые перемены произошли в укладе жизни британцев. В
 1800г.
 большинство их ютилось в небольших сельских домах и лачугах. Они
 жили за счет земли, а также за счет изделий, которые продавали на рынках в
 соседних городках. В домах не было ни водопровода, ни канализации.
 Отсутствовало народное образование. Люди были лишены медицинской помощи,
 почтовых услуг, возможности быстрого передвижения из-за недостаточного развития
 транспортной системы. Дома обогревались печами и освещались свечами. Самыми
 крупными по-прежнему были старые епархиальные города. Если бы можно было
 путешествовать во времени, то такому путешественнику показалось бы, что жизнь в
 большинстве уголков Англии почти не изменилась с 1700-го и даже с 1600г.

К 1900г.
 Англия преобразилась, и, что самое
 удивительное, такой ее можно увидеть и сегодня. Дома, кроме самых бедных, были
 построены из кирпича и камня. Инфраструктура городов включала мощеные улицы,
 водопровод и канализацию. В домах, которые занимали представители зажиточного
 слоя рабочего и среднего классов, был газ, а в некоторых и электричество. На
 столах можно было увидеть ежедневные газеты и продукты из разных стран. На
 покрытых щебнем дорогах стали появляться автомобили, правда, их скорость
 ограничивалась 20 километрами в час. Впрочем, необходимость нести перед ними
 красный флаг, чтобы предупредить об их приближении экипажи и всадников, уже
 отпала. В 1900г.
 было установлено, что по дороге из Лондона в Брайтон в
 час проезжает 1200 «легких локомотивов». По всей стране курсировали поезда,
 включая лондонскую подземку на электрифицированных рельсах, скорость которой
 была вполне сопоставима со скоростью современных поездов метро. Большинству
 населенных пунктов стали доступны бесплатные или дешевые школы и больницы.
 Чистые заводы и фабрики вытеснили темные фабрики ранней Викторианской эпохи с
 их бесчеловечными условиями труда. Эта Англия стала воплощением оптимизма, новизны
 и, несомненно, прогресса.

22 января 1901г.
 умерла королева Виктория. Две трети
 столетия британцы видели в ней воплощение законности и благопристойности. Даже
 в самые беспокойные и тяжелые времена она вместе с мужем-немцем и девятью
 детьми, многие из которых породнились с европейскими монархами, олицетворяла
 ценности домашнего очага и космополитизма. После смерти Альберта королева
 носила только черное и каждую ночь клала на подушку рядом с собой портрет
 покойного супруга. Казалось, что Виктория навсегда погрузилась в траур. Ее
 депрессию усугубляли безнравственность и мотовство сына Эдуарда, принца
 Уэльского, которому она многие годы не разрешала даже мельком взглянуть на
 государственные документы. На поведение Виктории не могли повлиять
 настоятельные просьбы министров, которые убеждали ее в том, что народ должен
 гораздо чаще видеть свою королеву. Тем не менее для большинства британцев
 Виктория стала воплощением всего, что они ценили в монархии, а именно
 стабильности и постоянства.

Краткое название: Гладстон и Дизраэли

Полное название Гладстон и Дизраэли 1868–1901гг.

Активен Редактировать название и описание

Название

Стандартный редактор Смотреть

Полное название и описание

Полное название (Заголовок)

Описание

Как правило описание должно иметь около 150 знаков. Оно используется для заполнения мета-тега Description веб-страницы.
Сейчас используется - 0 символов

Описание скопировано!

Описание вставлено!