#2-Правка текста главы

'#6. Тексты : texts';

'Library_ChapterController_actionUpdateHtml';

'#layouts_templates_updateHtml';

Правка кода HTML в тексте

После того как тетушка покинула гостиную со скоростью приблизительно 60 миль в час, наступила дрожащая тишина, какая бывает во время урагана в Америке, когда воющий ветер, чуть не вытрясший из вас душу, устремляется дальше на запад, чтобы и в тех краях проверить жителей на прочность. А вы остаетесь ошарашенные. Я повернулся к Дживсу и, разумеется, нашел его безмятежным и невозмутимым, как устрица в створке раковины. Возможно, он с детства привык видеть вопящих теток, которые пулей вылетают из комнаты.
 — Что она такое сказала, Дживс?
 — Если не ошибаюсь, «улюлю», сэр. По-моему, мадам также добавила «ату, вперед и ищи».
 — Думаю, члены охотничьих обществ все время говорят что-нибудь в этом роде.
 — Полагаю, что так, сэр. Это побуждает гончих бросаться в погоню с удвоенной энергией. Лисе, естественно, приходится нелегко.
 — Ни за что не хотел бы быть лисой. А вы, Дживс?
 — Безусловно, есть уделы и позавидней, сэр.
 — Беднягу заставляют не только бежать во весь дух по пересеченной местности, но и слушать, как люди в цилиндрах издают эти грубые возгласы.
 — Совершенно верно, сэр. Очень нелегкая доля.
 Я вынул батистовый платок и промокнул лоб. Из-за последних событий мои поры струили влагу, как версальские фонтаны.
 — Жаркие дела, Дживс.
 — Да, сэр.
 — Вгоняют в пот.
 — Да, сэр.
 — Сейчас здесь кажется так тихо.
 — Да, сэр. «И тишины бальзам пролился, чтоб залечить ушибы звука».
 — Шекспир?
 — Нет, сэр. Американский писатель Оливер Уэнделл Холмс. Это цитата из его стихотворения «Шарманщики». Одна из моих тетушек читала его мне, когда я был маленьким.
 — Вот не думал, что у вас есть тетушки.
 — Три, сэр.
 — И они такие же взвинченные, как та, что сейчас нас покинула?
 — Нет, сэр. У всех троих одинаково умиротворенный взгляд на жизнь.
 Я и сам несколько умиротворился. Стал благодушней, если хотите. А благодушие прибавило мне снисходительности.
 — Да я и не осуждаю пожилую родственницу за взвинченность, — сказал я. — Ее всю поглотило начинание, сделавшее что-то там мощно.
 — «Начинанье, взнесшееся мощно», сэр?
 — Точно.
 — Тогда давайте надеяться, что оно не будет «сворачивая вбок от замыслов высоких, словно горы, терять имя действия».
 — Да, давайте. Словно горы?
 — Да, сэр.
 — Это Бернс, что ли?
 — Нет, сэр. Цитата из пьесы Шекспира «Гамлет».
 — А, «Гамлета» я знаю. Тетя Агата когда-то заставила меня вести на него в театр «Олд Вик» ее сына Тоса. Спектакль, по-моему, был неплохой, хотя и несколько заумный. Вы уверены, что «Гамлета» написал не Бернс?
 — Уверен, сэр. Это общеизвестный факт.
 — А, ну тогда ладно. Но мы отвлеклись от сути вопроса, которая заключается в том, что тетя Далия по уши погружена в это «начинанье, взнесшееся мощно». Оно касается Таппи Глоссопа.
 — В самом деле, сэр?
 — Это должно быть вам интересно: вам же, я знаю, всегда нравился Таппи.
 — Очень приятный молодой джентльмен, сэр.
 — Да, когда не отводит в сторону последнее кольцо над бассейном в «Трутнях». Подробности дела в двух словах не изложишь, но я скажу о главном. Л.П. Ранкл, прикрывшись буквой договора… можно сказать, буква договора?
 — Да, сэр.
 — Обманул отца Таппи, заключившего с ним сделку, нет, не совсем сделку, отец Таппи работал у него, и Л.П. Ранкл воспользовался формулировкой примечания к их договору, чтобы отнять у него доходы от его изобретения.
 — Обычная история, сэр. Финансисты склонны наживаться за счет изобретателей.
 — А тетя Далия надеется, что уломает его и он отстегнет некоторую сумму Таппи.
 — Под действием угрызений совести, сэр?
 — Не то чтобы угрызений. Скорее, под действием гастрономических чар Анатоля, во власти которых он находится уже продолжительное время, благодаря чему, как ей кажется, стал мягким и добрым финансистом, готовым оказывать услуги и поступать по справедливости. У вас скептическая мина, Дживс. Думаете, не получится? Тетушка уверена в успехе.
 — Я, к сожалению, не могу разделить уверенность мадам, напротив…
 — Напротив, вы, подобно мне, считаете, что сыграть на Л.П. Ранкле, как на мандолине, у нее… сколько шансов? Восемь из ста?
 — Даже меньше, сэр. Мы должны учитывать тот факт, что мистер Ранкл…
 — Ну? Договаривайте, Дживс, мистер Ранкл — что?
 — Мне не удается вспомнить выражение, сэр, которым вы иногда пользовались, чтобы подчеркнуть недостаток обаяния в ком-нибудь из джентльменов вашего круга. Вы употребляли его по отношению к мистеру Споду или, как теперь следует его называть, лорду Сидкапу и к сэру Родерику, дяде мистера Глоссопа, когда ваши отношения с ним еще не приняли характера сердечной привязанности. Оно вертится у меня на языке.
 — Жлоб?
 — Нет, — сказал он, — не жлоб.
 — Крепкий орешек?
 — Нет.
 — Прошлогодний сухарь?
 — Вот именно, сэр. Мистер Ранкл — прошлогодний сухарь.
 — Но достаточно ли вы его знаете, чтобы делать такие выводы? Вы же только что с ним познакомились.
 — Да, сэр, это правда, но Бингли, узнав, что он гостит у мадам, привел мне некоторые факты, иллюстрирующие его черствость и безжалостность. Бингли одно время служил у него.
 — Боже мой, у кого он только не служил.
 — Да, сэр, он был склонен перебегать с места на место. Не задерживался подолгу ни у одного хозяина.
 — Меня это не удивляет.
 — Но его отношения с мистером Ранклом были более продолжительными. Он ездил с ним в Соединенные Штаты Америки и находился у него на службе несколько месяцев.
 — Тогда-то он и понял, что Ранкл — прошлогодний сухарь?
 — Совершенно верно, сэр. Так что я очень опасаюсь, что усилия мадам не приведут к желаемым результатам. Она надеется получить от мистера Ранкла крупную сумму?
 — По-видимому, изрядную. Ведь отец Таппи изобрел не что-нибудь, а «Волшебные таблетки», и Ранкл, должно быть, заработал на них порядочный куш. Думаю, она будет добиваться пятидесяти процентов.
 — В таком случае я вынужден признать, что рассудительный букмекер, скорее всего, оценил бы ее шансы достичь цели, как один к ста.
 Согласитесь, малообнадеживающий прогноз. Можно даже сказать, абсолютно убийственный. Я бы назвал Дживса пессимистом, но никак не мог припомнить это слово, а сказать про такого достойного человека, что он каркает, язык не поворачивался, и пока я пытался придумать что-нибудь другое, через застекленную дверь вошла Флоренс, и Дживс, разумеется, испарился. Когда наши с ним разговоры прерывает появление так называемых знатных особ, он всегда исчезает, как фамильный призрак, растворяющийся в воздухе на рассвете.
 Все это время я виделся с Флоренс только за едой: она, так сказать, мчалась по скоростному шоссе, а я тихо плелся по обочине. Я подразумеваю под этим, что она проводила целые дни в Маркет-Снодсбери, хлопоча ради своего жениха, кандидата от консерваторов, а я после душераздирающей встречи с вдовой покойного Мак-Коркадейла забросил агитацию, предпочтя чтение хорошей книжки в уютном кресле. Я извинился перед Медяком за такое… годится ли здесь слово «дезертирство»?.. а он воспринял мои слова на удивление хорошо и сказал, что, мол, конечно, конечно, он бы и сам, если бы мог, поступил так же.
 Флоренс была все такой же красивой, если еще не красивей обычного, и по крайней мере девяносто шесть процентов членов «Трутней» не пожелали бы для себя ничего лучшего, как оказаться с ней вот так наедине. Я, однако, рад был бы улизнуть, потому что мои натренированные чувства подсказывали, что у нее сейчас опять такое настроение, что всякий, кроме безрассудного смельчака, полезет от нее на первое попавшееся дерево и оторвет его от земли вместе с корнем. Несносное третирство, о котором я уже говорил и которое является яркой чертой ее натуры, уже готово было проявиться во всей своей красе.
 — Почему вы сидите взаперти в такую чудную погоду, Берти? — строго спросила она.
 Я объяснил, что совещался с тетей Далией, но она сразу опровергла меня, сказав, что совещание, очевидно, закончилось, и тетя Далия блистает своим отсутствием, так почему же я не дышу свежим воздухом?
 — Вы просто обожаете сидеть в духоте. Вот почему у вас землистый цвет лица.
 — Я не знал, что у меня землистый цвет лица.
 — Конечно, землистый. Чему тут удивляться? Вы бледны, как брюхо дохлой рыбы.
 Казалось, мои наихудшие опасения подтвердились. Я предчувствовал, что она сорвет злость на ни в чем не повинном первом встречном, и такое уж мое везение, что этим первым встречным оказался я. Пригнув голову, я приготовился встретить бурю, но, к моему удивлению, Флоренс сменила тему.
 — Я ищу Гарольда, — сказала она.
 — Да?
 — Вы не видели его?
 — А кто такой Гарольд?
 — Не будьте идиотом. Гарольд Уиншип.
 — А, Медяк, — сказал я, поняв, о ком речь. — Он не заплывал в мои широты. Зачем он вам? У вас что-то важное?
 — Важное для меня, и, надеюсь, для него. Если он не возьмется за ум, он проиграет выборы.
 — Почему вы так думаете?
 — Я сужу по его поведению сегодня на обеде.
 — А, он водил вас обедать. Куда? Лично я обедал в закусочной, и вы представить себе не можете, какими отбросами там кормят. Но, может быть, вы пошли в какой-то приличный ресторан?
 — Мы были на званом обеде в ратуше, который давали бизнесмены города. Ответственейшее мероприятие, и он произнес на нем самую слабую речь, какую мне только доводилось слышать. Умственно отсталый ребенок выступил бы лучше. Даже вы выступили бы лучше.
 Ничего себе комплимент. Сравнила меня с умственно отсталым ребенком! Я, понятно, не стал расспрашивать, и она продолжила, а из ноздрей у нее вырывалось пламя.
 — Бе-ме, бе-ме!
 — Простите, не понял?
 — Он все бекал и мекал. Я еле сдержалась, чтобы не запустить в него чайной ложкой.
 На это я, конечно, мог бы возразить, что гораздо хуже, если человек ни бе ни ме ни ку-ка-ре-ку, но я чувствовал, что сейчас не время для остроумных ответов.
 Вместо этого я сказал:
 — Нервничал, наверное.
 — Именно этим он и оправдывается. Я сказала ему, что он не имеет права нервничать.
 — Значит, вы говорили с ним?
 — Говорила.
 — После обеда?
 — Сразу же после обеда.
 — Но вы снова хотите его видеть?
 — Да.
 — Мне пойти поискать его?
 — Да, и передайте ему, что я буду его ждать в кабинете мистера Траверса! Там нам никто не помешает.
 — Может быть, он сидит в павильоне у озера.
 — Ну, так передайте ему, чтобы он не сидел там, а шел в кабинет, — сказала она так, словно она директор школы Арнольд Эбни, объявляющий о своем желании видеть Вустера после утреннего богослужения. Я сразу вспомнил старые времена.
 Чтобы попасть в павильон, нужно пересечь как раз ту лужайку, по которой Спод грозился меня размазать, и первыми, кого я увидел, идя по ней, если не считать птиц, пчел, бабочек и другой живности, проводившей здесь свой досуг, были спящий в гамаке Л.П. Ранкл и тетя Далия, сидящая рядом на стуле. Заметив меня, она встала, подошла поближе и отвела меня в сторону, приложив палец к губам.
 — Он спит, — сказала она.
 Храп, доносившийся из гамака, подтверждал справедливость ее слов, и я ответил: вижу, что он спит, и какое он, добавил я, представляет собой отвратительное зрелище, и она сказала, чтобы я ради всего святого так не вопил. Я был несколько задет, что меня обвинила в громогласности та женщина, чей шепот звучал так, словно кто-то «зовет коров домой, придя на берег Ди»,<a href="#n_80" title="…придя на берег Ди. — Цитата из стихотворения Чарлза Кингсли (1819–1875) «Берег Ди».">[80]</a> и я сказал, что я не воплю, и она сказала: «Ну, вот и не вопи».
 — Он может оказаться не в духе, если его внезапно разбудить.
 Это звучало убедительно и свидетельствовало о том, что тетя неплохо разбирается в стратегии и тактике, но со свойственной мне проницательностью я заметил неувязку и поспешил заострить на ней внимание тетушки.
 — Но ведь, с другой стороны, если его не разбудить, то как вы сможете ходатайствовать перед ним за Таппи?
 — Я сказала, внезапно разбудить, олух. Лучше всего оставить его пробуждение на усмотрение Природы.
 — Да, возможно, вы правы. И скоро Природа решит, что пора?
 — Почем я знаю!
 — Я просто подумал, не можете же вы сидеть здесь до вечера.
 — Могу, если будет нужно.
 — В таком случае, не стану вам мешать. Я должен найти Медяка. Вы его не видели?
 — Он только что проходил здесь со своей секретаршей, они направлялись в павильон. Сказал, что ему нужно кое-что надиктовать. Зачем он тебе понадобился?
 — Понадобился он, собственно, не мне, хотя я всегда рад его видеть. Это Флоренс велела, чтобы я нашел его. Она уже задала ему перцу и жаждет задать еще. Оказывается…
 Тут тетя перебила меня, сказав: «Тссс!», потому что Л.П. Ранкл пошевелился во сне и можно было подумать, что жизнь начала возвращаться в косную оболочку. Но это была ложная тревога, и я продолжил:
 — Оказывается, ему не удалось завоевать сердца публики на обеде, устроенном бизнесменами города, а она рассчитывала, что он покажет себя там вторым… Как звали того древнего грека?
 — Берти, я боюсь разбудить Ранкла, а то бы я ударила тебя тупым предметом, будь он у меня под рукой. Что за древний грек?
 — Это я у вас спрашиваю. Он набивал рот галькой.
 — Демосфен, что ли?
 — Может, и он. Я потом справлюсь у Дживса. Флоренс ожидала, что Медяк покажет себя вторым Демосфеном, если его действительно так звали, что маловероятно, хотя у нас в школе учился парень по имени Джанбаттиста, а Медяк не оправдал ее надежд, и она рассердилась. А вы знаете, как разговаривает Флоренс, когда сердится.
 — Она не выбирает выражений, — строго сказала родственница. — Как Медяк это терпит?
 Так случилось, что я был готов ответить на вопрос, приводящий ее в недоумение. Законы, которым подчиняются взаимоотношения мужчин и женщин, давно ясны мне как день. Когда-то я подверг эту проблему тщательному рассмотрению, а когда я подвергаю проблему тщательному рассмотрению, недоумения быстро разрешаются.
 — Он терпит это, пожилая родственница, потому что любит ее, и вы не будете далеки от истины, если скажете, что любовь все побеждает. Я, конечно, понимаю, о чем вы. Вас удивляет, что мужчина богатырского сложения съеживается под прищуренным взглядом Флоренс и выслушивает ее, мягко говоря, нелицеприятную критику кротко, как спаниель, которого отругали за то, что он принес гнилую кость в гостиную. Вы недооцениваете тот факт, что Флоренс красива, как на картинке: светло-пепельные волосы, гибкая фигура и точеный профиль, — а для людей такого склада, как Медяк, это очень много значит. Судя о Флоренс беспристрастно, мы с вами скажем, что ее командирские замашки совершенно неудобоваримы, но у него другая точка зрения. Тут все дело, выражаясь словами Дживса, в психологии индивидуума. Очень может быть, семена бунта начинают зреть в душе Медяка, когда она режет ему все, что о нем думает, но он видит ее профиль и пепельные волосы, — допустим для удобства рассуждения, что она без шляпки, — или снова замечает, что ее фигура имеет столько же изгибов, сколько горный серпантин, и приходит к выводу: ради того, чтобы обладать этой девушкой, можно перенести небольшую дозу откровенных высказываний. Ведь его любовь к ней не целиком духовная. К его чувству примешивается физическое влечение.
 Я бы еще говорил и говорил, потому что на эту тему я готов разливаться соловьем, но старая прародительница, которая уже какое-то время была как на иголках, сказала, чтобы я пошел и утопился в озере. Поэтому я ретировался, а она снова села на стул рядом с гамаком и склонилась над Л.П. Ранклом, как мать над спящим ребенком.
 Думаю, она ничего не заметила, тетки ведь редко уделяют внимание мимической игре на лице племянников, но в течение всего нашего разговора у меня был мрачный вид, и несложно было догадаться, что меня что-то гнетет. Я думал о шансах тетушки заставить этого скупердяя Л.П. Ранкла тряхнуть мошной, которые, по словам, Дживса, рассудительный букмекер оценил бы, как один к ста, и с болью в душе я представлял себе смятение и разочарование, которые постигнут ее, когда, пробудившись, он откажется раскошелиться. Этот удар выбьет у нее почву из-под ног, ведь она так уверена в своем успехе.
 И, разумеется, я был также озабочен делами Медяка. Я по собственному опыту знал, какой разнос Флоренс может устроить отбившемуся от рук жениху, и, судя по внешним приметам, на этот раз она должна была закатить беспрецедентную сцену. Я понимал значение ее нахмуренного лба, прикушенной губы и огненного взора, а также бившей ее гибкое тело дрожи, которая, если только это был не озноб, свидетельствовала о том, что Флоренс достигла точки кипения. С каким же треском, думал я, должен был провалиться мой старинный приятель, чтобы вызвать такой накал эмоций. Надо будет — разумеется, деликатно — расспросить его об этом.
 Однако такая возможность мне не представилась, потому что, войдя в павильон, я увидел следующую картину: Медяк и Магнолия Гленденнон сжимали друг друга в столь крепком объятии, что, казалось, разнять их могла бы только нечеловеческая сила.

Краткое название: Глава 12

Полное название Глава 12

Активен Редактировать название и описание

Название

Стандартный редактор Смотреть

Полное название и описание

Полное название (Заголовок)

Описание

Как правило описание должно иметь около 150 знаков. Оно используется для заполнения мета-тега Description веб-страницы.
Сейчас используется - 0 символов

Описание скопировано!

Описание вставлено!