#2-Правка текста главы

'#6. Тексты : texts';

'Library_ChapterController_actionUpdateHtml';

'#layouts_templates_updateHtml';

Правка кода HTML в тексте

Так что вот так. Представьте картину. Вверху, в синем небе, звезды переговариваются с херувимами. За сценой, в пивной, местные лихие ребята переговариваются с барменом. А в центре, на авансцене, Дживс, взорвав бомбу, смотрит на меня с беспокойством, должно быть, опасаясь, что с его молодым хозяином не все в порядке, и это его предположение на добрых сто процентов соответствует истине. Его молодой хозяин чувствовал себя так, как будто нагнулся, а на него сзади наехал Корнуэльский Курортный экспресс.
Я сделал несколько глотательных движений, и только тогда сумел выговорить:
— Дживс, вы ведь на самом деле этого не сказали, правда?
— Чего, сэр?
— Да вот, что полицейский Доббс пошел к себе домой.
— Именно так, сэр. Он сообщил мне, что идет домой. Что хочет побыть в одиночестве.
— В одиночестве! — усмехнулся я. — Как бы не так.
И без живости и выражения, как Джордж Кигли-Бассингтон, декламирующий «Бена Воина», я описал ему прискорбную ситуацию.
— Вот такое, как иногда выражаются, резюме, Дживс, — заключил я. — Теперь, конечно, уже неважно, теперь вообще все пропало, но вам не кажется, что совершенно такое же положение описал Альфред лорд Теннисон в своем известном стихотворении «Атака легкой кавалерии»,<a href="#n_98" title="«Кто-то ошибся… / Пушки слева, / Пушки справа / Грохочут, и ядра летят» — описание боя в известном стихотворении А. Темнисона «Атака легкой кавалерии» (1854). Речь, кстати, идет о Крымской войне.">[98]</a> которое я тоже, бывало, декламировал в счастливую пору детства? Посмотрите, кто-то совершил ошибку, и Гасси, как те Шестьсот обреченных всадников, скачет в Долину Смерти. Его дело — не рассуждать, а исполнить и погибать. И вот…
— Прошу прощения, сэр, что перебиваю…
— Ничего, Дживс, я уже почти договорил.
— … но не лучше ли сейчас что-нибудь предпринять? Я посмотрел на него затуманенным оком.
— Предпринять, Дживс? А какой прок? Да и что именно вы предлагаете? По-моему, это уже за пределами человеческих возможностей.
— Может быть, догнать мистера Финк-Ноттла и предупредить об опасности.
Я пожал плечами.
— Можно, конечно, попробовать, если хотите. На мой взгляд, шансов почти никаких, но все-таки под лежачий камень… Вы знаете дорогу к дому Доббса?
— Да, сэр.
— Тогда в путь, — вздохнул я.
Мы свернули с Главной улицы и пошли неосвещенными переулками, отрывочно переговариваясь на ходу.
— Я заметил, Дживс, что, когда я сообщил вам последнюю неприятную новость, вы вздернули одну бровь.
— Да, сэр. Я разволновался.
— А не бывает с вами, что вы настолько разволнуетесь, чтобы сказать: «Фу ты!»?
— Нет, сэр.
— А «Вот черт!»?
— Нет, сэр.
— Странно. Казалось бы, в такой момент, как сейчас, можно и чертыхнуться. На мой взгляд, все пропало, а как по-вашему?
— Пока живем, надеемся, сэр.
— Метко сказано, но я с вами не согласен. По-моему, надежды не осталось ни на грош. Гасси мы перехватить не успеем. Он уже давно должен быть на месте. В данную минуту Доббс, я думаю, сидит на нем верхом и защелкивает наручники.
— Полицейский Доббс, возможно, пошел не прямо домой, сэр.
— Вы думаете, есть вероятность, что он завернул в пивную прополоскать горло? Может быть и так, конечно, но я лично не испытываю оптимизма. Это бы означало определенную благосклонность Судьбы, а мое знакомство с Судьбой свидетельствует…
Я бы продолжал рассуждать в таком духе и дальше, и с изрядным глубокомыслием, так как много размышлял на тему Судьбы и ее склонности всегда пинать хорошего человека, но в эту минуту меня окликнуло еще одно ночное существо, на этот раз женским голосом, и я разглядел стоящий у обочины автомобиль.
— Эге-гей, Берти! — раздалось серебристое сопрано. — Ау, Дживс!
— Добрый вечер, мисс, — вежливо ответил Дживс. — Мисс Перебрайт, сэр, — вполголоса доложил он мне.
Но я и сам узнал серебристое сопрано.
— Привет, Таратора, — мрачно проговорил я. — Ждешь Гасси?
— Да. Он тут только что прошел. Что, что ты сказал?
— Так, ничего, — ответил я, я просто продекламировал себе под нос: «Пушки слева, пушки справа грохочут, и ядра летят». — Тебе, конечно, известно, что ты толкнула его на такое дело, где его ждет ужасная погибель, даже ум не в силах вообразить?
— Ты это о чём?
— О том, что там, куда ты его послала, его ждет Доббс с книжкой Роберта Г. Ингерсола. И долго ли еще он будет читать Роберта Г. Ингерсола после того, как обнаружит, что Гасси проник к нему в дом, чтобы обессобачить хозяйство…
— Не будь ослом. Доббс на концерте.
— Был на концерте. Но ушел, и теперь…
И снова мне не дали договорить. В ночном безмолвии с другого конца улочки донесся собачий лай, который делался все громче, свидетельствуя о том, что лаятель движется в нашу сторону. Тараторка выскочила из автомобиля и поместилась посреди улочки, готовая к радушному приему.
— Какой же ты болван, Берти, — промолвила она с некоторой горячностью. — Наболтал ерунды, испугал меня до полусмерти. Все идет по плану. Это Сэм. Я его голос всюду узнаю. Ах ты мой Сэм! Сюда, мой хороший. Иди к мамочке.
А дальше получилось вроде сцены из «Собаки Баскервилей». Лай и топот становились громче, и вот из темноты вырвался и финишировал Сэм Голдуин, притом на такой скорости, что видно было, как он засиделся у Доббса и рад без памяти возможности поразмяться. Он бы так пробежал, наверно, еще добрых пятьдесят миль, однако при виде нас притормозил, встал, прислушался, присмотрелся. А когда знакомый запах достиг его ноздрей, издал вопль восторга, в который вложил всю душу. Первым долгом он подлетел к Дживсу, видимо, намереваясь вылизать ему физиономию, но был остановлен величавой неприступностью этого достойного человека. Дживс благосклонно смотрит на животный мир и всегда готов потрепать его по голове или поделиться кусочком чего-нибудь съедобного, но чтобы ему вылизывали физиономию, этого он никогда не допустит.
— В машину, Сэм, — распорядилась Тараторка когда первый восторг свидания поутих и мы все немного успокоились. Она подсадила пса в автомобиль и вновь заняла место за рулем. — Пора ехать, — сказала она. — В этом месте сценарист порекомендовал бы мгновенное исчезновение. Встретимся позже в «Деверил-Холле», Берти. Дядю Сиднея пригласили выпить кофе с сэндвичами после концерта, и приглашение распространяется вроде бы на меня тоже. Я во всяком случае буду считать, что распространяется.
Дав шпоры своему кабриолету, Тараторка скрылась во тьме. Замерло вдали вокальное соло Сэма Голдуина. И снова воцарилась полная тишина.
Полная, но не совсем, если быть точным, потому что барабанных перепонок тут же достиг какой-то странный стук. Поначалу даже непонятно было, что это такое. Словно бы кто-то вдалеке отбивает чечетку, хотя, конечно, так поздно и под открытым небом — маловероятно.
Но потом я понял: кто-то — двое — бежит — вернее, бегут — со всех ног по дороге в нашу сторону. Я вопросительно оглянулся на Дживса, а он схватил меня за рукав и увлек в затемненное место.
— Я боюсь самого худшего, — шепотом признался он. И худшее не заставило себя ждать.
В небесную вышину теперь, вдобавок к звездам, вторящим юнооким херувимам, всплыл изрядных размеров месяц, и, как всегда бывает в таких случаях, видимость значительно улучшилась. Можно было без прищура наблюдать за всеми событиями и передвижениями.
Передвигались Гасси и полицейский Доббс в порядке перечисления. Я не присутствовал при старте, поэтому, как шли дела на первых этапах, могу только догадываться.
Само собой, всякий, кто влез бы в полицейский участок с целью выкрасть собаку, но застал на месте полицейского Доббса, бросился бы бежать не теряя времени, и вполне возможно, что уже на старте Гасси получил определенное преимущество. Так или иначе, но теперь, у нас на глазах, он шел с неплохим отрывом и продолжал его наращивать.
Поразительно, как бывает: близко знаком с человеком с детских лет, и, однако же, оказывается, что некоторые стороны его натуры остались тебе неизвестны. Я общался с Гасси многие годы, знаю его как любителя тритонов, как жениха и как большого болвана, но я совершенно не подозревал в нем талантов спринтера по открытой местности и был просто изумлен, какие результаты он показывал в этом очень специфическом виде спорта. Он шел мощным аллюром, точно заяц по прерии, закинув голову и распустив по встречному ветру зеленую бороду. Работа его голеностопных суставов была на высоте.
Доббс же, напротив, бежал тяжеловато и, на мой наметанный взгляд, имел мало шансов на победу. И еще это свистящее дыхание, похожее на запал. Я убежден, если бы у Гасси хватило ума не сойти с дистанции, а продолжать и дальше в прямом направлении, он бы пришел к финишу победителем. Полицейские не рождены для бега взапуски. Лучше всего они проявляют себя на перекрестках, где стоят, не сходя с места, и приговаривают: «Проезжайте, не задерживайтесь!»
Но, как я уже отмечал ранее, Огастус Финк-Ноттл не только отличный бегун, но и порядочный болван, и когда победа была уже практически у него в руках, эта черта, болванство, вышла на поверхность. На улочке с краю росло дерево. Гасси, вдруг сделав финт в сторону, подбежал к нему, подтянулся и вскарабкался по веткам в гущу листвы. Чего он думал этим добиться, знала только его безмозглая голова. Эрнест Доббс хоть и не из первых умников Гемпшира, однако же у него хватило смекалки взять и стать тут же под деревом. Вся его крепко сбитая фигура выражала решимость стоять до победного конца хоть все лето, если потребуется. Такая же непоколебимость наверняка была написана у него на лице, хотя он был виден мне со спины. И невозможно представить себе что-либо тверже, чем голос, каким полицейский порекомендовал зарвавшемуся беглецу поскорее слезать вниз и не тратить попусту время, поскольку он застигнут на месте преступления. Так заявил Эрнест Доббс, и трудно было с ним не согласиться. Чтобы не оказаться свидетелем неприятной сцены, которая неизбежно должна была воспоследовать, я закрыл глаза.
Своеобразный звук, вроде удара твердым предметом по твердому предмету, побудил меня их снова открыть. Открыв же их, я едва смог им поверить. Эрнест Доббс, который минуту назад стоял, прочно расставив ноги и засунув большие пальцы за ремень, в виде статуи Правосудия, распекающего Правонарушителя, принял теперь, что называется, горизонтальное положение. Или, чтобы было ясно даже самым непонятливым, попросту говоря, лежал на земле, обратив лицо к звездам, в то время как Дживс, подобно воину, вкладывающему меч в ножны, засовывал в карман одну вещь — как подсказывало мне чутье, маленькую, но сподручную, и снаружи вроде бы резиновую.
Я робко приблизился взглянуть на тело, увидел, и дух у меня занялся. Полицейский Эрнест Доббс имел вид более чем безмятежный.
— Боже мой, Дживс! — простонал я.
— Я позволил себе его оглоушить, сэр, — почтительно объяснил он. — Я пришел к выводу, что в данных обстоятельствах это — простейший способ избежать неприятностей. Можете слезать, сэр, — сказал он Гасси. — Теперь, если мне дозволительно будет заметить, главное — поспешность. Долго он ведь не пролежит.
Это высказывание толкнуло мои мысли по новому направлению. Выходит, что Доббс еще может очнуться?
— О да, сэр, безусловно, и очень скоро.
— А я уж думал, он отправился на небеса.
— Отнюдь, сэр. Удар «свинчаткой» причиняет лишь минутное недомогание. Разрешите мне. — Он помог Гасси сойти на землю. — Вполне возможно, что, придя в себя, Доббс испытает довольно сильную головную боль, но…
— «В каждой жизни иногда идут дожди»?
— Вот именно, сэр. Я полагаю, что мистеру Финк-Ноттлу следует поскорее отлепить бороду, она слишком бросается в глаза.
— Но он не может. Она приклеилась намертво.
— Если мистер Финк-Ноттл разрешит мне пройти с ним в его комнату, сэр, я без затруднения помогу ему в этом.
— Да? Тогда беги скорее, Гасси.
— Чего? — переспросил Гасси, и это было как раз в его духе — спрашивать: «Чего?» в такой острый момент. Вид у него был довольно растерянный, словно он тоже схлопотал дубинкой по темечку.
— Двигай давай.
— Чего?
Я беспомощно махнул рукой.
— Берите его, Дживс, — сказал я.
— Очень хорошо, сэр.
— Я бы пошел с вами, но у меня есть дела в другом месте. Я должен выпить еще шесть порций коньяка, и притом немедленно. Вы уверены насчет этого живого трупа?
— Сэр?
— То есть, «живой» — это про него верно сказано?
— О да, сэр. Обратите внимание, он уже приходит в себя.
Я обратил. Было видно, что Эрнест Доббс готовится снова приступить к обязанностям. Он уже зашевелился, задвигался, начал оживать. И ввиду этого я почел за лучшее удалиться. У меня не было ни малейшего желания оказаться у ложа больного с такой развитой мускулатурой и таким нестабильным темпераментом в ту минуту, когда он очнется и начнет искать виноватого. Я на повышенной скорости возвратился в питейное заведение «Гусь и одуванчик» и значительно поддержал коммерцию одинокой руки, которая высовывалась из отверстия в стене. После чего, частично восстановив силы, отправился в «Деверил-Холл» и окопался у себя в комнате.
Пищи для размышлений, как вы легко поймете, у меня было более чем достаточно. Обнаружилась неизвестная, зверская сторона Дживсовой натуры, и это открытие меня потрясло. Поневоле задумаешься, насколько далеко это может зайти. У нас с Дживсом в прошлом случались разногласия, мы, бывало, неодинаково смотрели на такие вещи, как лиловые носки с белым смокингом, а при наших характерах подобные разногласия неизбежно будут возникать между нами и в будущем. И не очень-то спокойно на душе, когда подумаешь, что в пылу полемики по поводу, скажем, ненакрахмаленной вечерней манишки он вдруг забудет приличия и пожелает положить конец спору, попросту оглоушив меня по лбу чем-нибудь тяжелым. Только и оставалось, что надеяться на старую добрую феодальную верность, быть может, способную унять подобный порыв.
Я все еще сидел и старался осознать тот печальный факт, что за все эти годы вскормил на груди субъекта, которого с готовностью примет боевиком в свой состав нуждающаяся в пополнении банда, когда прибыл Гасси собственной персоной без зеленой растительности на подбородке. Он успел сменить клетчатый пиджак на смокинг, и я только тут спохватился, что тоже должен переодеться к ужину. Я совсем забыл Тараторкины слова о большом приеме с кофе и бутербродами, запланированном на после концерта, который, судя по часам, уже подходил к заключительной стадии, когда поют «Боже спаси короля».
У Гасси было явно что-то на уме. Он нервничал. Пока я второпях напяливал черные носки, белую сорочку и лаковые штиблеты, он расхаживал по комнате и теребил безделушки над камином, а когда я натянул безупречно сидящие вечерние брюки, вдруг слышу, опять раздался сдавленный стон, не знаю, такой ли сдавленный, как издавали раньше Китекэт и я, но все-таки достаточно сдавленный, это уж точно. Гасси некоторое время простоял молча, лицом к висящей на стене картине, но теперь повернулся и проговорил:
— Берти, тебе известно, что значит: с глаз упала пелена?
— Конечно. С моих глаз она спадала много раз.
— А с моих глаз она упала сегодня. Я могу точно назвать мгновение, когда именно. Это произошло, когда я сидел на дереве и посмотрел вниз на Доббса, а он сказал, что я застигнут на месте преступления. Тут-то пелена с моих глаз и упала.
Я попробовал вмешаться:
— Минуточку, — говорю я ему. — Уточни для ясности, о чем, собственно, речь?
— Я же тебе объясняю: с моих глаз упала пелена. Со мной произошло важное событие. Вдруг, безо всякого предупреждения, умерла любовь.
— Чья любовь?
— Моя, осел ты несчастный. Любовь к Тараторе. Я понял, что девушка, способная подвергнуть мужчину такому испытанию, не годится мне в жены. Ты не думай, я ее по-прежнему очень уважаю и уверен, что из нее выйдет прекрасная помощница в жизни для кого-нибудь наподобие Эрнеста Хемингуэя, любящего жить среди опасностей, но сам я после того, что произошло сегодня вечером, совершенно уверился: мне лично нужна спутница жизни немного поспокойнее. Если бы ты видел, как отблескивали в лунном свете глаза полицейского Доббса! — с чувством произнес Гасси и, весь передернувшись, смолк.
Последовала пауза, поскольку я так обрадовался этому потрясающему известию, что не в состоянии был поначалу выговорить ни слова. Потом я все-таки, сказал: «Гип-гип-урра!». И возможно, это получилось у меня громковато, потому что Гасси подскочил и выразил пожелание, чтобы я не орал ни с того ни с сего «Гип-гип-урра!» — потому что он из-за меня прикусил язык.
— Прости, — сказал я. — Но я держусь своего мнения. Я сказал: «Гип-гип-урра!», потому что я именно имею в виду «Гип-гип-урра!». И еще, может быть, «Аллилуйя!» А если я заорал, то просто оттого, что очень разволновался. Скажу тебе честно, Гасси, из-за твоей страсти к юной Тараторке я сильно беспокоился, поджимал губы и с сомнением спрашивал себя, верной ли дорогой ты идешь? Кора-Таратора, бесспорно, всем хороша, из нее, правильно ты говоришь, получится прекрасная жена для того, кто не против по ее мимолетному капризу угодить в камеру одной из наших всеми уважаемых тюрем, но тебе лично нужна невеста в другом роде. Тебе нужна Мадлен Бассет, она создана для тебя. Теперь можешь вернуться к ней и до могилы жить-поживать, добра наживать. А я буду от души рад со своей стороны вложить в это дело серебряную яйцеварку или что еще ты пожелаешь в качестве свадебного подарка, и во время самой брачной церемонии тоже можешь на меня рассчитывать: я буду как штык сидеть на боковой скамье и распевать вместе со всеми «Закончены пахаря труды».
Тут я прервал свою речь, ибо обратил внимание на то, что Гасси стоит и довольно сильно корчится. Я у него спросил, чего он корчится, а он ответил, что, мол, будешь корчиться, если попал в такое безвыходное положение, как он, и вообще лучше бы я не молол попусту языком насчет того, чтобы ему вернуться к Мадлен.
— Как я могу теперь вернуться к Мадлен, хоть и мечтал бы всем сердцем, после того как объявил ей в письме, что между нами все кончено?
Я сообразил, что настало время подкинуть ему благую весть.
— Гасси, — говорю, — гляди веселей. Нет причин для беспокойства. Другие обо всем позаботились, пока ты спал.
И без дальнейших предисловий изложил ему весь свой уимблдонский эпизод.
Поначалу он слушал, тупо выпучив глаза и шевеля губами, как семга на нересте. Но постепенно, когда смысл рассказываемого до него дошел, лицо его осветилось, очки в роговой оправе залучились огнем, он крепко пожал мне руку и сказал, что, хотя в целом он разделяет общее мнение и относит меня к числу первейших в мире недоумков, в данном случае я безусловно проявил храбрость, находчивость, инициативу и сообразительность почти человеческую.
— Ты спас мне жизнь, Берти!
— Можешь не благодарить, старина.
— Если бы не ты…
— Пустяки, пустяки. Услуга Вустера.
— Пойду позвоню ей.
— Разумный шаг. Он задумался.
— Нет, черт возьми, не буду звонить! Поеду сам и повидаюсь с ней лично. Вызову свой автомобиль и отправлюсь в Уимблдон.
— Пока доедешь, она уже ляжет спать.
— Тогда переночую в Лондоне и рвану к ней пораньше с утра.
— К восьми она уже на ногах. И не забудь, что ты потянул запястье.
— А как же! Ни в коем случае. Хорошо, что ты мне напомнил. Что из себя представляет спасенное мною дитя?
— Маленькое, голубоглазое, с золотыми кудряшками и шепелявит.
— Маленькое, голубоглазое, с золотыми кудряшками и шепелявит. Ясно.
Он еще раз пожал мне руку и умчался, крикнув с порога, чтобы Дживс отправил следом его вещи. А я, завершив туалет, развалился в кресле — насладиться сигаретой перед выходом на люди.
Наверно, надо было бы мне в эту минуту спокойного блаженства, когда сердце пело в груди и кровь бодро бежала по жилам, надо было бы сказать самому себе: «Возьми тоном ниже, приятель. Помни, что клубок любовных отношений Китекэта, Эсмонда Хаддока, Гертруды Винкворт, полицейского Доббса и горничной Куини все еще не распутан». Но знаете ведь, как бывает. В жизни каждого рано или поздно наступают времена, когда хочется в первую голову подумать о себе самом, и признаюсь, терзания перечисленных любящих сердец оказались задвинуты для меня на задний план мыслью о том, что после трудного старта Судьба все-таки обошлась с Бертрамом Вустером по-божески.
Словом, я был примерно в таком настроении, как путешественник по Африке, который изловчился вовремя вскарабкаться на дерево и тем избежать посягательств вспыльчивого крокодила, но на основании доносящихся снизу воплей заключает, что его верный туземец-носильщик оказался менее удачлив. То есть он, конечно, скорбит, слыша происходящее внизу, но, при всей жалости к бедняге, он, однако, в основном испытывает чувство глубокого удовлетворения тем, что, как ни горек жребий туземцев-носильщиков, лично он, руководитель группы, — на высоте и в ус не дует.
Я уже раздавил в пепельнице окурок и собрался идти, созрев для жизнерадостного бутерброда и бодрящей чашки кофе, как вдруг в дверях полыхнуло алым и вошел Эсмонд Хаддок.

Краткое название: Глава 24

Полное название Глава 24

Активен Редактировать название и описание

Название

Стандартный редактор Смотреть

Полное название и описание

Полное название (Заголовок)

Описание

Как правило описание должно иметь около 150 знаков. Оно используется для заполнения мета-тега Description веб-страницы.
Сейчас используется - 0 символов

Описание скопировано!

Описание вставлено!