#2-Правка текста главы

'#6. Тексты : texts';

'Library_ChapterController_actionUpdateHtml';

'#layouts_templates_updateHtml';

Правка кода HTML в тексте

Я надел рубашку и трусы до колен.
— Ну как, Дживс, — спросил я, — что вы мне скажете?
Пока мы шли к дому, я посвятил его в перипетии последних событий, потом оставил его размышлять над ними в поисках выхода, и быстро принял ванну. Теперь я с надеждой глядел на Дживса, как тюлень, ожидающий, что ему кинут кусок рыбы.
— Придумали что-нибудь?
— Увы, сэр, пока нет.
— Вообще ничего?
— Боюсь, что так, сэр.
Я издал жалобный стон и стал натягивать брюки. Этот блестящий ум мгновенно находит идеальное решение для сложнейших головоломок, я так к этому привык, что и представить себе не мог возможность неудачи, особенно в нынешних обстоятельствах. Удар оказался слишком болезненным, и, когда я надевал носки, у меня дрожали руки. Было странное ощущение, будто я весь окоченел, и ход мыслей, и движения тела замедлились; казалось, кто-то положил мои мозги, а заодно с моими мозгами и меня, в холодильник и забыл там на несколько дней.
— Может быть, Дживс, вы недостаточно ясно представляете себе картину в целом? — предположил я. — Я слишком коротко пересказал вам, что произошло, — торопился погрузиться в ванну. Мне кажется, стоит сделать как в детективах. Вы читаете детективы?
— Не слишком часто, сэр.
— Во всех детективах сыщик в какой-то момент обязательно начинает систематизировать данные и для этого составляет список подозреваемых, записывает мотивы преступления, где кто когда был, у кого есть алиби, улики, и прочее. Давайте попробуем и мы. Возьмите бумагу и карандаш, Дживс, будем сводить все воедино. Назовем документ «Вустер Б. Положение дел». Написали?
— Да, сэр.
— Хорошо. Едем дальше. Пункт первый: тетя Далия грозит, что, если я не украду корову и не передам ей, она отлучит меня от своего стола — прощай, кулинарные шедевры Анатоля.
— Да, сэр.
— Пункт второй: если я украду корову и передам ей, Спод превратит меня в отбивную.
— Да, сэр.
— Самое ужасное — это пункт третий: если я украду корову и передам тетке или не украду ее и не передам Гарольду Пинкеру, я не только подвергнусь вышеупомянутой процедуре превращения в отбивную, но Стиффи к тому же отдаст блокнот Финк-Ноттла сэру Уоткину Бассету. И вам, и мне известно, чем это кончится. Так что вот. Таковы мои дела. Вникли?
— Да, сэр. Без сомнения, обстоятельства сложились не слишком благоприятно.
Я выразительно посмотрел на него.
— Дживс, не надо испытывать мое терпение, особенно сейчас. Не слишком благоприятно — это же надо такое придумать! Кого это вы на днях поминали, на чью голову обрушились все невзгоды мира?
— Мону Лизу.
— Знаете, если бы я сейчас встретил эту вашу Мону Лизу, я пожал бы ей руку и сказал, что очень хорошо ее понимаю. Дживс, перед вами лягушка, раздавленная бороной.<a href="#n_21" title="Из стихотворения Р. Киплинга.">[21]</a>
— Да, сэр. Пожалуйста, чуть выше брюки, сэр, на четверть дюйма. В просвете между ботинком и манжетой должен с небрежной элегантностью мелькать носок. Эта тонкость чрезвычайно важна.
— Так?
— Безупречно, сэр. Я вздохнул:
— Бывают минуты в жизни, Дживс, когда человек задает себе вопрос: «А стоят ли брюки такого внимания?»
— Это настроение пройдет, сэр.
— Не с чего ему проходить. Если вы не распутаете этот клубок, всему конец. Конечно, у вас просто не было времени как следует пораскинуть мозгами, — сказал я с некоторой надеждой. — Пока я ужинаю, проанализируйте все еще раз со всех возможных точек зрения. Вдруг на вас снизойдет вдохновение. Такое ведь случается, правда? Вроде как озарит, а?
— Да, сэр. Считается, что древнегреческий ученый Архимед открыл свой знаменитый закон о поддерживающей силе жидкостей и газов совершенно неожиданно для самого себя, когда садился утром в ванну.
— Ну вот видите! И ведь не такой уж был гений. По сравнению с вами, Дживс.
— Необычайно одаренный человек, сэр. Его убил рядовой солдат, и мир до сих пор скорбит о потере.
— Надо же, какая незадача. Но что поделаешь, всякая плоть — трава,<a href="#n_22" title="Книга пророка Исайи, 40, 6.">[22]</a> так, кажется?
— Истинно так, сэр.
Я в задумчивости закурил сигарету и, выкинув из головы Архимеда — сейчас не до него, снова стал размышлять о жуткой передряге, в которую попал по милости вероломной Стиффи.
— Знаете, Дживс, — сказал я, — если основательно задуматься, то невольно поразишься, как сильно старается прекрасный пол напакостить мне. Помните мисс Уикем и историю с грелкой?
— Помню, сэр.
— А Гледис — забыл фамилию, — которая уложила в постель своего приятеля со сломанной ногой в моей квартире?
— Да, сэр.
— А Полину Стоукер, которая ворвалась посреди ночи в мой деревенский домик в купальном костюме?
— Помню, сэр.
— Что за странные существа эти женщины, Дживс, что за странные создания! Насколько коварнее и злее мужчин, насколько более жестоки. Но по части жестокости Стиффи их всех переплюнула. Чье это имя ангел вписал в золотые скрижали первым?<a href="#n_23" title="Ли Хант, английский поэт (1784–1859). Из стихотворения «Абу бен Эдем».">[23]</a>
— Праведника Абу бен Эдема, сэр.
— Вот-вот, и Стиффи того же заслуживает. Ее никто не перещеголяет. Что, Дживс?
— Я просто хотел спросить, сэр, когда мисс Бинг грозила передать блокнот мистера Финк-Ноттла сэру Уоткину, ее глаза не поблескивали, может быть, вы случайно заметили?
— Вы имеете в виду лукавый блеск, то есть думаете, она попросту дурачила меня? Нет, Дживс, ни намека на блеск. Поверьте, видел я холодные глаза, много раз видел, но чтобы вместо глаз кусочки льда — не доводилось. Она не шутила, она диктовала условия сделки на полном серьезе. И при том вполне отдавала себе отчет в том, что совершает низкий поступок — даже по меркам женщин, но ей было на это чихать. А корень зла — эмансипация, современные женщины возомнили себя пупом земли и считают, что им все позволено. Разве во времена королевы Виктории такое было мыслимо? Принц-консорт сурово осудил бы девушку, которая ведет себя как Стиффи, что скажете, Дживс?
— Вполне допускаю, что его королевское высочество мог не одобрить поведение мисс Бинг.
— Она бы и пикнуть не успела, как он согнул бы ее пополам и отшлепал по попке лакированным штиблетом. А я бы посоветовал ему подвергнуть той же процедуре и тетю Далию. Кстати, уж раз я ее вспомнил, надо, пожалуй, пойти засвидетельствовать почтение престарелой родственнице.
— Она с большим нетерпением ожидает вас, сэр, хочет побеседовать.
— Признаюсь вам, как на духу, Дживс: я отнюдь не разделяю этого ее желания и без всякого удовольствия думаю о seance.<a href="#n_24" title="Встреча, собрание (фр).">[24]</a>
— В самом деле, сэр?
— Скорей, наоборот. Видите ли, я перед чаем послал ей телеграмму, в которой сообщил, что отказываюсь красть серебряную корову, а она телеграмму не получила, потому что еще раньше уехала из Лондона. Иными словами, она уверена, что племянник чуть ли не рвется с поводка, желая выполнить ее команду, а племянник будет вынужден признаться, что план лопнул. Ей это ох как не понравится, и я не стыжусь вам признаться, Дживс, что чем больше я думаю о предстоящей беседе с ней, тем ощутимее у меня холодеют ноги.
— Позвольте вам предложить, сэр, — конечно, это всего лишь полумера, — но замечено, что в минуты растерянности и уныния полный вечерний костюм часто помогает обрести душевное равновесие.
— Думаете, мне следует надеть фрак и белую бабочку? Спод говорил — черную и смокинг.
— Считаю, что чрезвычайные обстоятельства оправдывают это небольшое отклонение от этикета.
— Может быть, вы правь.
И, конечно, он оказался прав. По части психологических тонкостей он настоящий дока. Я облачился в полный парадный костюм и сразу же почувствовал себя увереннее. Ноги потеплели, в глазах появился блеск, душа расправилась, будто кто-то накачал ее велосипедным насосом. Я обозревал в зеркале произведенный эффект, легчайшими движениями пальцев поправляя бабочку и мысленно повторяя в уме слова, которые готовился сказать тете Далии, если она вспылит, и тут открылась дверь, и вошел Гасси.
При виде его очкастой физиономии у меня сердце сжалось от сочувствия, потому что с первого взгляда было ясно: он не в курсе последних событий. Человек, которого Стиффи посвятила в свои планы, вел бы себя иначе. Гасси же просто лучился благодушием. Мы с Дживсом обменялись понимающими взглядами. «Если бы он только знал!» — сказал мой взгляд, и в его глазах я прочел те же слова.
— Здорово! — воскликнул Гасси. — Ну ты и вырядился! Здравствуйте, Дживс.
— Добрый вечер, сэр.
— Ну что, Берти, есть новости? Видел ее?
Теперь мое сердце просто разрывалось от сострадания. Я подавил горестный вздох. Какой тяжкий долг мне предстоит выполнить: я должен нанести старому другу удар прямо в солнечное сплетение. Ну почему, почему я? Однако долг есть долг. Буду действовать как хирург — скальпелем.
— Да, — ответил я, — видел. Я ее видел. Дживс, у нас есть бренди?
— Нет, сэр.
— А вы можете принести рюмку?
— Разумеется, сэр.
— Тогда принесите лучше бутылку.
— Хорошо, сэр.
Он исчез, как дух, а Гасси с наивным изумлением уставился на меня:
— Что все это значит? Зачем ты хочешь нахлестаться бренди еще до ужина?
— И в мыслях такого нет. Я попросил принести его для тебя, дружище, несчастный ты страдалец, распятый на кресте мученик.
— Я не пью бренди.
— На сей раз выпьешь, клянусь, и потребуешь еще. Располагайся, Гасси, поболтаем.
Усадил его в кресло и принялся молоть какую-то чушь о погоде и о видах на урожай. Мне не хотелось обрушивать на него жуткое известие, пока под рукой нет воскрешающего напитка. Я что-то плел с похоронным видом в надежде подготовить его к худшему, и вдруг заметил, что он смотрит на меня как-то подозрительно.
— Берти, по-моему, ты пьян.
— Ни в одном глазу.
— Тогда почему ты несешь весь этот бред?
— Заполняю паузу в ожидании Дживса с бренди. Ну вот, Дживс, спасибо.
Я принял из его рук полную до краев рюмку и осторожно зажал пальцы Гасси вокруг ножки.
— Дживс, сходили бы вы к тете Далии и сказали, что я не могу встретиться с ней сейчас. Мне понадобится сколько-то времени.
— Хорошо, сэр.
Гасси вдруг стал похож на озадаченного палтуса.
— Гасси, — сказал я, — выпей бренди и приготовься слушать. У меня дурные новости. По поводу блокнота.
— По поводу блокнота?
— Да.
— Ты хочешь сказать, он не у нее?
— Вот в том-то и загвоздка. Блокнот у нее, и она собирается отдать его папаше Бассету.
Я ожидал взрыва чувств, и взрыв последовал. Глаза Гасси вылезли из орбит и показались за оправой стекол, он вскочил с кресла, содержимое рюмки выплеснулось, и в комнате запахло, как субботним вечером в баре.
— Что???
— Увы, именно так обстоят дела.
— Вот это фокус!
— Да.
— Надеюсь, ты шутишь?
— К сожалению, нет.
— Но почему?!
— У нее есть на то свои причины.
— Она просто не понимает, что за этим последует.
— Все она понимает.
— Но это конец!
— Это уж точно.
— О ужас, ужас!
Многие говорят, что в минуты трагических потрясений проявляется все лучшее, что есть в характере Вустеров. На меня снизошло странное спокойствие. Я похлопал его по плечу:
— Мужайся, Гасси! Вспомни Архимеда.
— На кой черт?
— Его убил рядовой солдат.
— Ну и что?
— Конечно, приятного мало, но я не сомневаюсь, что умер он с улыбкой.
Моя бестрепетность произвела должное воздействие. Он слегка притих. Не стану утверждать, что нас можно было принять за французских аристократов, которых везут в телеге под нож гильотины, но некое отдаленное сходство все же наблюдалось.
— Когда она тебе сказала?
— Не так давно, на террасе.
— Она не разыгрывала тебя?
— Какое там.
— А не было…
— Озорного блеска в ее глазах? Не было. Никакого блеска не было и в помине.
— Слушай, может быть, есть способ ее остановить?
Я знал, что он заведет об этом разговор, но уж лучше бы не заводил. Нам предстояли долгие бессмысленные препирательства.
— Способ есть, — сказал я. — Она обещала, что откажется от своего кошмарного намерения, если я украду у папаши Бассета серебряную корову.
— Это тот сливочник, который он показывал нам вчера за ужином?
— Тот самый.
— Но зачем его красть?
Я объяснил ему положение дел. Он выслушал меня с большим вниманием, и его лицо посветлело.
— Ах, вот оно что! Теперь я все понял. А раньше в толк не мог взять, почему она так себя ведет. Казалось — полная бессмыслица. Ну что ж, отлично. Выход найден.
До чего же тяжко убивать воскресшую надежду! Но что делать, придется.
— Не сказал бы, потому что я к этой проклятой корове и близко не подойду.
— Как? Почему?
— Потому что тогда Родерик Спод превратит меня в отбивную, он мне поклялся.
— Господи, при чем тут Родерик Спод?
— В деле серебряной коровы он выступает ее защитником. Несомненно, из уважения к старикашке Бассету.
— Хм! Не боишься же ты Родерика Спода?
— Представь себе, боюсь.
— Чушь собачья! Не может этого быть, уж я-то тебя знаю.
— Ничего ты не знаешь.
Он заходил по комнате туда-сюда.
— Берти, ну почему надо бояться Спода? Здоровенная туша, пока он повернется, тебя и след простыл.
— Не имею ни малейшего желания состязаться с ним в беге.
— И главное — тебе вовсе не обязательно потом здесь оставаться. Сделал дело — и тут же смывайся. Пошли священнику записку после ужина, вели в полночь быть в условленном месте, и с Богом. Рассчитаем время. От двенадцати пятнадцати до двенадцати тридцати ты крадешь корову. Нет, накинем еще десять минут — мало ли что, — это будет без двадцати час. Без четверти ты уже в конюшне и заводишь автомобиль. Без десяти — мчишься как ветер по дороге в Лондон, все прошло без сучка и задоринки. Не понимаю, чего ты боишься? Мне кажется, все так просто, маленький ребенок справится.
— И все равно…
— Ты отказываешься?
— Отказываюсь.
Он подошел к каминной полке и принялся вертеть в руках статуэтку — кажется, это была пастушка.
— И это говорит Берти Вустер?
— Да.
— Тот самый Берти Вустер, которым я так восхищался в школе, которого все звали Сорвиголова Берти?
— Да, тот самый.
— В таком случае, говорить нам больше не о чем.
— Ты прав, не о чем.
— Единственное, что нам остается, это изъять блокнот у интриганки Бинг.
— Как ты предполагаешь это осуществить?
Он нахмурился и стал думать. Клетки серого вещества пришли в движение.
— Придумал! Слушай. Этот блокнот для нее сейчас большая ценность, так ведь?
— Так.
— А раз так, она будет носить его с собой, как я носил.
— Скорее всего.
— Возможно, в чулке. Вот и великолепно.
— Что же тут великолепного?
— А ты не догадываешься, куда клонится ход моих мыслей?
— Не догадываюсь.
— Тогда слушай. Ты затеешь с ней шутливую возню, вы станете носиться друг за другом, увертываться, и ты сможешь очень естественно… ну, как бы в шутку схватить ее за ногу…
Я резко оборвал его. Есть границы, которые нельзя переходить, и мы, Вустеры, свято их чтим.
— Гасси, ты предлагаешь мне схватить Стиффи за ногу?
— Ну да.
— Ни за что.
— Но почему?
— Не будем углубляться в причины, — ледяным тоном отрезал я. — Несомненно, ты принял меня за кого-то другого.
Он с укором посмотрел на меня своими выпученными глазами — наверное, так глядел на него умирающий тритон, которому он забыл вовремя поменять воду. Потом вроде как шмыгнул носом.
— До чего же ты изменился, — сказал он, — совсем не тот, что был в школе. Вконец деградировал. Ни прежнего задора, ни лихости, ни страсти к авантюрам. Спился, надо полагать.
Он вздохнул и шваркнул пастушку об пол. Мы подошли к двери, я открыл ее, и тут он снова оглядел меня.
— Ты это что, к ужину так разоделся? Галстук-то белый зачем нацепил?
— Дживс посоветовал, для бодрости духа.
— Будешь чувствовать себя идиот идиотом. Старый хрыч Бассет ужинает в вельветовой домашней куртке, весь перед в пятнах от супа. Так что лучше переоденься.
Пожалуй, он прав. Зачем выделяться, это дурной тон. Рискуя потерять твердость духа, я принялся стаскивать фрак. И тут внизу в гостиной раздалось пение, звонкий молодой голос исполнял под аккомпанемент фортепьяно старинную английскую народную песню. Так мне показалось, и показалось правильно, если судить по внешним симптомам. Певица то и дело выкрикивала «Эх, нанни, нанни!» и прочие «Тра-ля-ля!».
У Гасси от этих оглушительных звуков глаза за стеклами очков начали дымиться. Чувствовалось, что эта последняя капля переполнила чашу его терпения.
— Стефани Бинг! — с горечью произнес он. — И она еще поет!
Он фыркнул и убежал. Я надел черный галстук, и тут появился Дживс.
— Миссис Траверс, — официально доложил он.
— О, черт! — невольно вырвалось у меня.
Я и раньше знал, что она придет, еще до того, как Дживс о ней возвестил, но ведь и несчастный прохожий, попавший под бомбежку, знает, что его убьют, однако, когда бомба на него падает, ему от этого ничуть не легче.
Тетка была чрезвычайно возбуждена — вернее сказать, просто не в себе, и я поспешил со всей любезностью усадить ее в кресло и начал извиняться:
— Простите меня, дражайшая старушенция, ради Бога простите: я просто не мог прийти к вам. Мы с Гасси Финк-Ноттлом обсуждали дела, которые кровно затрагивают и его, и мои интересы. С тех пор как мы с вами расстались, произошло немало событий, и положение мое еще больше осложнилось — печально, но должен в этом признаться. Образно говоря, передо мной разверзлась адская бездна. И это не преувеличение, вы согласны, Дживс?
— О да, сэр.
Она лишь отмахнулась от моих излияний.
— Стало быть, у тебя тоже неприятности? Не знаю, что стряслось у вас здесь, но на меня обрушилась трагедия, иначе не назовешь. Потому я сразу и примчалась сюда. Нужно действовать немедленно, мой дом в опасности.
Наверное, даже на Мону Лизу не сваливалось столько несчастий разом. Да уж, поистине, пришла беда — отворяй ворота.
— Почему? Что случилось?
У нее перехватило горло. Наконец она с трудом выговорила одно-единственное слово:
— Анатоль!
— Анатоль? — Я сжал ее руку, стараясь успокоить. — Не надо так волноваться, вы не в себе, дорогая тетушка, по-моему, бредите, но рассказывайте, рассказывайте, я совсем сбит с толку. При чем тут Анатоль?
— Надо срочно принимать меры, иначе я его потеряю. Словно чья-то ледяная рука сдавила мне сердце.
— Потеряете?!
— Да.
— Ведь вы же удвоили ему жалованье?
— Удвоила, и тем не менее. Выслушай меня, Берти. Перед тем как мне уехать сегодня днем из дома, Том получил письмо от сэра Уоткина Бассета. Я сказала «Перед тем как мне уехать из дома», но на самом деле я и уехала из-за этого письма. Знаешь, что в нем было написано?
— Что?
— В нем содержалось предложение обменять серебряную корову на Анатоля, и Том сейчас обдумывает это предложение!
— Что?! Помышлить невозможно!
— Помыслить, сэр.
— Благодарю вас, Дживс. Помыслить невозможно. Не верю. Чтобы дядя Том хоть на миг всерьез отнесся к такой несусветной наглости? Никогда.
— Говоришь, никогда? Плохо ты его знаешь. Помнишь дворецкого, который служил у нас до Сеппинга? Помроя?
— Еще бы мне его не помнить. Настоящий аристократ.
— Сокровище.
— Ему цены нет. До сих пор не понимаю, зачем вы его отпустили.
— Том уступил его Бессингтон-Копам в обмен на шоколадницу в форме яйца на трех изогнутых ножках.
Я пытался справиться с захлестнувшим меня отчаянием.
— Неужели этот старый маразматик, этот осел — простите, дядя Том — пожертвует Анатолем ради такой мерзости?
— Нет ни малейших сомнений: пожертвует.
Она поднялась и нервно подошла к каминной полке. Я видел, она ищет, что бы такое разбить: надо дать выход накопившимся чувствам — Дживс назвал бы такое действие суррогатным, — и я галантно указал ей на терракотовую статуэтку молящегося пророка Самуила.<a href="#n_25" title="Один из библейских пророков.">[25]</a> Она деловито поблагодарила меня и запустила пророка в противоположную стену.
— Поверь мне, Берти, настоящий коллекционер — одержимый, он пойдет на все, лишь бы заполучить вожделенный экземпляр. Знаешь, что сказал мне Том, когда просил прочесть письмо сэра Уоткина? Он сказал, что с наслаждением содрал бы со старого хрена Бассета шкуру живьем и собственноручно сварил его в кипящем котле, однако альтернативы не видит, придется уступить. Он бы тут же и написал ему, что согласен на сделку, да я помешала: заверила его, что ты поехал в «Тотли-Тауэрс» специально для того, чтобы украсть корову, и что с минуты на минуту она будет в его руках. Расскажи, Берти, как твои успехи? Ты разработал план? Продумал каждую деталь? Нам нельзя терять время. Дорога каждая минута.
Ноги у меня стали ватные. Но надо открыть ей все, а там будь что будет. Моя тетка — грозная старуха, не дай Бог вывести ее из себя, вон как она расправилась с пророком Самуилом.
— Я как раз собирался поговорить с вами об этом, — сказал я. — Дживс, у вас документ, который мы составили?
— Вот он, сэр.
— Благодарю вас, Дживс. По-моему, будет очень кстати, если вы принесете еще одну рюмку бренди.
— Слушаюсь, сэр.
Он исчез, а я подал ей лист бумаги и попросил внимательно прочесть. Она быстро пробежала глазами написанное:
— Что за чепуха?
— Сейчас поймете. Обратите внимание на заголовок: «Вустер Б. Положение дел». В этих словах заключена вся суть. Здесь объясняется, — сказал я, отступая назад, чтобы в случае необходимости легче было дать деру, — здесь объясняется, почему я решительно отказываюсь красть корову.
— Отказываешься?
— Сегодня днем я послал вам телеграмму и сообщил об этом, но вы и телеграмма, конечно, разминулись.
Она глядела на меня с мольбой, как трепетно обожающая мать глядит на своего слабоумного сына, который отмочил нечто выдающееся по степени идиотизма.
— Берти, голубчик, ты что же, пропустил мой рассказ мимо ушей? Не понял, что речь идет об Анатоле?
— Все я понял, не сомневайтесь.
— Берти, у тебя помрачение рассудка? Я говорю «помрачение», потому что…
Я поднял руку, прося внимания:
— Позвольте мне объяснить вам, дражайшая тетушка. Как вы, несомненно, помните, я говорил вам, что за последние несколько часов произошло немало важных событий, и расстановка сил изменилась. Первое: сэр Уоткин Бассет знает о вашем замысле украсть корову и следит за каждым моим шагом. Второе: он поделился своими подозрениями с приятелем — этого приятеля зовут Спод. Может быть, вас с ним познакомили, когда вы приехали?
— Это такая квадратная туша?
— Верно, туша, хотя гора было бы точнее. Так вот, сэр Уоткин Бассет, как я уже сказал, поделился своими подозрениями со Сподом, и Спод пригрозил мне лично, что, если корова исчезнет, он собственными руками сделает из меня отбивную. Вот почему нам не на что надеяться.
Наступило довольно продолжительное молчание. Я видел, что она обдумывает услышанное и неохотно соглашается, что Бертрам Вустер отказывается помочь ей в трудную минуту не из пустого каприза. Она поняла, в какую опасную ловушку я угодил, и содрогнулась от ужаса, — а может, мне только так показалось. В детстве я частенько получал от этой дамы по шее, если она считала, что я провинился, и в последнее время я постоянно чувствовал, что ее подмывает обойтись со мной как в старину. Но хоть она и не скупилась на подзатыльники, в груди ее, я знаю, бьется доброе сердце, а своего племянника Бертрама она любит глубоко и нежно и ни за что не пожелает, чтобы ему подбили глаз и расквасили его красивый породистый нос.
— Понятно, — наконец произнесла она. — Да, это, конечно, сильно осложняет дело.
— Безумно осложняет. Если вы назовете положение тупиковым, я тотчас соглашусь с вами.
— Говоришь, грозился сделать из тебя отбивную?
— Именно так и сказал. Да еще повторил — чтобы я лучше усвоил.
— Нет, я ни за что на свете не допущу, чтобы этот хулиган тебя избил. Тебе с таким громилой не тягаться. Ты и охнуть не успеешь — он из тебя дух вышибет. Разорвет на части, потом их не соберешь.
Мне стало слегка не по себе.
— Зачем же в таких красочных подробностях?
— Он серьезно говорил, ты уверен?
— Еще бы.
— Может быть, он из тех, кто просто любит хорохориться…
Я печально улыбнулся:
— Вижу, вижу, тетя Далия, куда вы клоните. Сейчас еще спросите, а не заметил ли я в его глазах лукавого блеска. Нет, никакого блеска не заметил. Поверьте, Родерик Спод будет неукоснительно следовать тактике, о которой информировал меня во время нашей последней встречи, и все свои угрозы выполнит.
— Тогда плохи наши дела. Если только Дживс нас не спасет. — Это она адресовала моему дворецкому, который как раз появился с рюмкой бренди, — не очень-то он спешил, Я уже начал удивляться, что это его так долго нет? — Дживс, мы говорим о мистере Споде.
— Да, мадам?
— Мы с Дживсом уже обсуждали, какой сильный и опасный враг Спод, — горестно вздохнул я, — и он признался, что не находит решения. Впервые этот выдающийся ум спасовал. Дживс обдумал положение всесторонне, но выхода не видит.
Тетя Далия с благодарностью выпила бренди, и ее лицо слегка оживилось.
— А знаешь, что мне сейчас пришло в голову!? — спросила она.
— Поделитесь со мной, кровная моя родственница, — ответил я все так же безнадежно. — Уверен, ваша идея гроша ломаного не стоит.
— А вот и ошибаешься, племянничек. Может быть, я нашла ключ. Я подумала, а вдруг у этого негодяя Спода есть какая-нибудь позорная тайна? Дживс, вы о нем что-нибудь знаете?
— Нет, мадам.
— При чем тут тайны?
— Найти бы его уязвимое место и нацелить в него удар, он тут же присмиреет. Помню, когда я была девчонкой, я нечаянно увидела, как твой дядя Джордж целует мою гувернантку, и ты не представляешь, какая у меня после этого началась райская жизнь: только ей вздумается оставить меня после уроков выписывать основные статьи импорта и экспорта Великобритании, как я тут же… Словом, вы меня понимаете. Предположим, мы узнали, что Спод застрелил лису из ружья, вместо того чтобы забить арапником. По-твоему, на этом нельзя сыграть? — спросила она, потому что я в сомнении скривил физиономию.
— Умозрительно я это приветствую. Но существует одно непреодолимое препятствие: нам ничего неизвестно.
— Да, ты прав. — Она поднялась. — Впрочем, я просто так сказала. Чего только не придет в голову. Пойду-ка я к себе в комнату, смочу виски одеколоном. Голова раскалывается — боюсь, разлетится на тысячу осколков.
Дверь закрылась. Я опустился в кресло, в котором она сидела, и вытер лоб.
— Уф, пронесло, — сказал я с облегчением. — Она перенесла удар лучше, чем я думал. «Куорн» отлично дрессирует своих дочерей. Держалась она великолепно, но все равно чувствовалось, что она ранена в самое сердце, и бренди пришелся очень кстати. Между прочим, где это вы столько времени пропадали? Собака-поводырь принесла бы в десять раз быстрее.
— Вы правы, сэр. Прошу прощения. Я задержался, потому что беседовал с мистером Финк-Ноттлом.
Я посидел, подумал.
— А знаете, Дживс, тетя Далия высказала неплохую мысль: узнать о Споде что-то компрометирующее. По-моему, мысль на редкость здравая. Если Споду есть что скрывать и мы его уличим, враг будет в тот же миг устранен. Но вы говорите, что ничего о нем не знаете.
— Нет, сэр, не знаю.
— Да я и сомневаюсь, что он что-то скрывает. Есть типы до того правильные, что просто тошнит, сроду ни на шаг от дозволенного, их с первого взгляда узнаешь, так вот, подозреваю, даже среди них Родерик Спод — пример для подражания и восхищения. Боюсь, самые скрупулезные расследования всего, что касается этой персоны, не выявят ничего более криминального, чем эти его усики, а он, естественно, не против, чтобы весь мир сосредоточил на них внимание, иначе не вырастил бы на лице такую мерзость.
— Вы совершенно правы, сэр. Однако дознание все же провести стоит.
— Да, но где?
— Я подумал о «Юном Ганимеде»,<a href="#n_26" title="В греческой мифологии — красивый юноша, исполнял обязанности виночерпия на Олимпе, разливая на пирах богам нектар.">[26]</a> сэр. Это клуб для камердинеров на Керзон-стрит, я уже довольно давно в нем состою. Не сомневаюсь, что слуга джентльмена, занимающего столь заметное положение в обществе, как мистер Спод, тоже в него входит, и уж, конечно, сообщил секретарю немало сведений о своем хозяине, которые и занесены в клубную книгу.
— Как вы сказали?
— Согласно параграфу одиннадцатому устава заведения, каждый вступающий в клуб обязан открыть клубу все, что он знает о своем хозяине. Из этих сведений составляется увлекательное чтение, к тому же книга наталкивает на размышления тех членов клуба, кто задумал перейти на службу к джентльменам, чью репутацию не назовешь безупречной.
Меня пронзила некая мысль, и я вздрогнул. Чуть ли не подпрыгнул.
— А что было, когда вы вступали?
— Простите, сэр?
— Вы рассказали все обо мне?
— Да, конечно, сэр.
— Как, все?! Даже тот случай, когда я удирал с яхты Стокера и мне пришлось для маскировки намазать физиономию гуталином?
— Да, сэр.
— И о том вечере, когда я вернулся домой после дня рождения Понго Твистлтона и принял торшер за грабителя?
— Да, сэр. Дождливыми вечерами члены клуба с удовольствием читают подобные истории.
— Ах вот как, с удовольствием? А если однажды дождливым вечером их прочтет тетушка Агата? Вам это не приходило в голову?
— Вероятность того, что миссис Спенсер Грегсон получит доступ к клубной книге, чрезвычайно мала.
— Надеюсь. Однако события, произошедшие под крышей этого дома не далее как вчера, несомненно, продемонстрировали вам, каким способом женщины получают доступ к книгам.
Я погрузился в молчание, дивясь открывшейся мне картине жизни заведений, подобных «Юному Ганимеду», о которых я до сих пор и понятия не имел. Конечно, я знал, что после скромного ужина Дживс надевает свой неизменный котелок и исчезает за углом, но мне почему-то казалось, что направляется он в бар какого-нибудь ресторанчика по соседству. О существовании клубов на Керзон-стрит я и не предполагал.
Еще меньше я мог предположить, что в клубной книге записаны самые скандальные из всех курьезных проделок Бертрама Вустера. Вспомнился Абу бен Эдем и ангелы со скрижалями, на душе было погано, я даже нахмурился.
Но изменить что-либо было не в моей власти, и потому я вернулся к тому, что непосредственно относится к делу, как определил бы полицейский Оутс.
— Что вы задумали? Обратиться к секретарю за сведениями о Споде?
— Да, сэр.
— Вы думаете, он раскроет их вам?
— Конечно, сэр.
— То есть как, он готов раздавать эти сведения, чрезвычайно интимные и важные, сведения, которые могут погубить человека, если попадут в руки врага, — он готов раздавать их направо и налево?!
— Только членам клуба, сэр.
— Когда вы можете с ним связаться?
— Могу позвонить ему прямо сейчас, сэр.
— Так звоните, Дживс, и постарайтесь записать разговор на счет сэра Уоткина Бассета. Пусть телефонистка предупреждает вас: «Три минуты истекли» — не обращайте внимания, говорите сколько нужно, плевать на расходы. Ваш секретарь должен понять — обязательно должен, — что сейчас все, кто способен испытывать сострадание, просто обязаны кинуться нам на помощь.
— Надеюсь, я сумею убедить его, что это случай чрезвычайной важности, сэр.
— Если вам не удастся, свяжите с ним меня.
— Хорошо, сэр.
И он пошел выполнять благородную миссию спасения.
— Кстати, Дживс, — сказал я, когда он уже открыл дверь, — вы, кажется, сказали, что говорили с Гасси?
— Да, сэр.
— У него есть какие-нибудь новости?
— Да, сэр. Судя по всему, мисс Бассет порвала с ним отношения. Помолвка расторгнута.
Он выплыл из комнаты, а я чуть не к потолку подскочил. Это довольно трудно из положения сидя, но я умудрился.
— Дживс!!! — завопил я. Но его уже и след простыл.
Внизу неожиданно раздался звук гонга, сзывавшего к ужину.

Краткое название: Глава 5

Полное название Глава 5

Активен Редактировать название и описание

Название

Стандартный редактор Смотреть

Полное название и описание

Полное название (Заголовок)

Описание

Как правило описание должно иметь около 150 знаков. Оно используется для заполнения мета-тега Description веб-страницы.
Сейчас используется - 0 символов

Описание скопировано!

Описание вставлено!