Если какой-то механизм мины имеет съемный стопор, то вся неразбериха будет возникать вокруг поисков его места разме­щения в мине и выяснения фак­тического его наличия.

О происшествиях с минами, о которых пойдет речь, рассказал мне Пензин Евгений Константинович в начале 1981г. За несколько месяцев до этого мы с ним почти одновременно были переведены на новые мес­та службы: я из НИМТИ в УПВ, а он из Полярного в ВМА. Я был в ко­мандировке в Ленинграде и зашел к старому другу. После взаимных по­здравлений он сказал:

— А мой перевод в Академию мог и не состояться. Стопорную шай­бу в мине помнишь?

— Ну, допустим. Ступень предохранения.

— Так вот, эту шайбу перед загрузкой мины в ТА нужно снять, а при выгрузке снова установить. И эта шайба дважды меня нокаутиро­вала. В первом случае рикошетом в начале моей службы на эскадре. Тогда я был предметно воспитан командиром эскадры через тело свое­го подчиненного. Слышал о таком методе воспитания?

— Как же. Имеет широкое хождение, когда сам немного не «дотя­гиваешь» до персонального выговора, а подчиненный не оправдал тво­их надежд.

— Вот-вот. В первом случае я немного недотянул. Шла нормальная погрузка минного боекомплекта на ПЛ «Б-36». Ночью. В связи с тем, что с утра я заступал на оперативное дежурство, поручил быть на погрузке своему помощнику Хохрякову Виктору Михайловичу. Вдруг ночью меня будит звонок:

— Евгений Константинович! Мину заклинило в ТА. Ни туда, ни сюда. На погрузке Лев Давыдович. Прошу срочно прибыть.

Минут через десять я на причале. Лодка сдифферентована на нос, из кормового ТА торчит мина. Трос от ее рыма заведен за УАЗик коман­дира эскадры. Он на пирсе. Дернуть мину никто не решается. Всегда чувствуешь себя неуютно, когда твой шеф в центре событий, а ты сре­ди опоздавших. Поднимаюсь на лодку и даю команду шоферу дернуть мину. Она немного выползла из ниши. Теперь объясняю мичману, сидящему на плотике, как подобраться и отдать стопорную шайбу гидро­статического аппарата мины.

Шайбу сняли и подали мину в торпедный аппарат. Вижу боковым зрением, как Лев Давыдович подходит к Хохрякову вплотную и гром­ко, чтобы я слышал, говорит:

— Ну, что, Виктор Михайлович, пора на пенсию.

У меня холодок по спине. Хохряков не минер, а погоревший ко­мандир малютки 615 проекта, но работящий и добросовестный офицер. А об этой шайбе я мог бы ему и напомнить. Можно было, конечно, и не так круто...

Вечная истина. Количество ошибок, совершаемых персоналом, об­служивающим военную технику, не зависит от числа контролирующих их работу руководящих персон, но способствует быстрому и неотвра­тимому принятию дисциплинарных мер прямо на месте действа...

— Точно. Между прочим, скажу я тебе, что при назначении нового помощника Лев Давыдович вежливо выслушал мои предложения и на­звал свою кандидатуру как окончательную. Невольно возникла мысль, что увольнение Хохрякова им было запланировано. Нужен был повод. Все в мире взаимосвязано: и стопор мины, и чья-то судьба. Точнее судь­бы. Второй случай касался уже меня лично.

— Не переживай так сильно. Знаешь ведь, что торпедисты частень­ко пытаются загнать торпеду со стопором курка, когда он выполнен слишком миниатюрным. Больше того. Даже пытаются выстрелить с ним торпеду. Поэтому секут за это дело по полной схеме.

— Мины — это тебе не торпеды. Торпедные неприятности стали для нас военно-морским бытом. У минеров хоть стопора сделаны так, что с ними мины не загрузишь. Ну, так вот слушай дальше второй слу­чай. Это уже в прошлом году. Вернулась подводная лодка с боевой служ­бы в марте, в какую-то пятницу. А в понедельник ей становиться в док. Срыв графика не допускается. Вариант боекомплекта — минный. Мины обычно сдаются на специальную баржу, приписанную к минному арсе­налу. Заполучить баржу в субботу невозможно — у них в выходные дни море на замке. Хранить мины без контейнеров на площадке базы зап­рещено, подавать в цех полностью снаряженными тоже нельзя. Оста­вался один вариант — выгрузить их на большой торпедолов. Такое ре­шение и принял командир эскадры. В субботу звонит мне флагманский минер бригады Егоркин Виктор Иванович:

— Евгений Константинович! Одна боевая мина упала с торпедолова за борт.

Бегу на причал. Выясняю. Утром мичману-мотористу потребовалось залезть в свою выгородку. Лючок не открывался — мешала мина. Он самостоятельно включил лебедку, чтобы приподнять мину. Трос по ка­кой-то причине оборвался, и мина, выломав створки торпедного клюза, полетела за борт.

Спрашиваю командира боевой части:

— Стопорная шайба на мине установлена?

— Так точно, установлена.

На остальных минах наличие стопоров проверил. Стоят. Пока орга­низуются работы по подъему мины, бегу в штаб и докладываю обста­новку командиру эскадры. Он решает, что надо выходить с докладом на флот. Старшим на флоте начальник штаба флота вице-адмирал Поникаровский Валентин Николаевич. Он спрашивает командира эскадры:

— Мина безопасна? Своими силами поднимите?

Получив утвердительные ответы, Поникаровский требует держать его в курсе дела и добавляет:

— Сейчас пришлю к вам начальника МТУ.

А тем временем водолазы сделали замеры глубины: в носовой час­ти ТА — 11 метров, в кормовой — 27. Пришел на катер Емелин. В работу не вмешивается. Непрерывно курит.

— А что ему вмешиваться ? Его Поникаровский прислал не для того, чтобы он нырял за миной. Поникаровский понимал, что прими МТУ мины установленным на флоте порядком — ЧП не было бы. Весь бар­дак начинается, когда инструкции дополняются русской смекалкой. Все беды отсюда. Правда и без русской смекалки не обойтись. Мину выта­щили. Стопорной шайбы на ней не оказалось. Не помню, что мямлил по этому поводу командир БЧ-3, но факт остается фактом. Емелин не стал раздувать большого пламени, но неприятный осадок за свой оптимис­тический доклад испытываю до сих пор. Конечно, мина пришла бы в боевое состояние только в том случае, если бы глубина места была бы в 10 раз больше, но в жизни всякое бывает. Два шага к постановке боевой мины было сделано: стопорная шайба снята и мина сброшена за борт. Глубина места оказалась не та...

— Конечно за такое дело по головке не погладили бы, но твоему уходу в Академию препятствовать бы не стали. Сам понимаешь. При таком финише детективной истории каждый из ее участников делает свои выводы для себя и это тоже метод воспитания через душу и со­весть — более эффективный, чем шашкой по мясу...

— Ну, хватит о железках. Скажи, как Москва?

— Москва только за окном. В Москве почетно и трудно. Как го­ворит «новобранцам» Бутов Сергей Алексеевич, — я Вас сюда на­значил не московские куранты слушать, а работать.— Вот и прихо­дится работать так, что засыпаешь под куранты. Там этих шайб, как в хоккее...