Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Патриарх акустических тралов от БАТа до АТ-6, конструктор отво­дящих аппаратов контактных тралов Сысоев Иван Иванович со своей группой специалистов после успешного завершения испытаний гото­вились к отъезду из Феодосии в родной Ленинград. Всем очень хоте­лось привезти домой южных фруктов, порадовать семью.

Был сентябрь. Специалисты по нескольку раз обходили феодосий­ский рынок и решали непростой вопрос: что брать? Яблоки? У себя на даче есть. Не такие, как здесь, конечно. Но есть можно. Виноград? Еще дорог. Персики? Они уже отходят. Да и в Ленинграде их было всегда мало. Иван Иванович решил — персики. И целый ящик. Килограмм на десять. Сотрудники пытались отговорить шефа: «Не довезете, Иван Иванович. Сгниют. Купим в Мелитополе или в Джанкое с поезда чего- нибудь. Там подешевле». Но Иван Иванович был непреклонен.

Сели в поезд. Поехали. Сотрудники на остановках носились вдоль вагонов поезда, отоваривались: груши, яблоки и пр. Сысоев из поезда не выходил. Он время от времени доставал свой ящик, перебирал пер­сики, съедал потекшие и ставил ящик обратно. Ящик становился все легче и легче. Сотрудники брали на станциях вареную картошечку с укропчиком, огурчики, помидорчики. Не гнушались водочкой, а Иван Иванович сидел на фруктовой диете — все ел персики.

Подъезжая к Луге за пару часов до Питера в ящике оставалось шесть персиков, из которых два подлежали немедленной дегустации. Ящик был не нужен. На Московском вокзале, завернув четыре перси­ка в газетку и положив пакет в портфель, Иван Иванович с грустью заметил:

— Ну что я за человек! Нет, чтобы купить килограмм персиков и с удовольствием съесть их сразу, я двое суток регулярно ел гниль и ниче­го кроме. Персики больше видеть не могу. Сыт по горло на всю остав­шуюся жизнь.

На что сотрудники его заметили:

— Не расстраивайтесь, Иван Иванович. Мы на Вашу долю купили кое-какие фрукты. Вот Ваш пакет. Мы раньше не говорили Вам, чтобы не «забегать» вперед.