Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Не усердствуй некстати.
Фирдоуси

Создание противоборствующими сторонами неконтактных магнит­ных и акустических мин принесло немало трудностей кораблестроите­лям. Не только в смысле установки на кораблях размагничивающих ус­тройств и внедрения различного рода амортизирующих элементов. Тральщики с 60-хгг. прошлого века стали делать из маломагнитных сталей, деревянными, из стеклопластика и т. д. Эти требования распро­странились и на оружие. Во всяком случае, все тралы стали выпускать­ся в маломагнитном исполнении. Но эти немагнитные стали трудно под­даются обработке — требуется большой расход инструмента и времени. А военную приемку не обойти — у них простейший магнит стал глав­нейшим контрольным прибором. Приложил к детали, и если держит­ся — брак. Не держится — давай мерить дальше.

Маломагнитные стали на заводах не любили и всячески стара­лись от них отделаться, часто подтасовывая детали. Кораблестроите­ли «входили в положение» оружейников и разрешали применять фер­ромагнитный крепеж диаметром до 8 мм. На стороне заводов стоял и главк...

Однажды, рассматривая чертеж очередного усовершенствованно­го противоминного резака, Левченко Марат Петрович спросил стоящих у его стола представителей ЦНИИ «Гидроприбор»:

— Скажите мне, дорогой товарищ Колобков Сергей Сергеевич, на­чальник противоминного отдела, и Вы, не менее дорогой мой главный конструктор, Миркин Адольф Яковлевич, где учатся Ваши славные дети?

— У меня дочь. Будет поступать в Бонч-Бруевича. В институт связи... Это ответствовал Колобков, сраженный заботливым вниманием на­чальника главка.

— У меня сын в десятом. Будет поступать в институт, но еще не выбрал в какой...

Вторил изумленный главный конструктор Миркин: «Ну, дела...»

— А теперь мне скажите, кто из детей Ваших знакомых пойдет в ПТУ учиться на токаря и фрезеровщика, чтобы потом драть маломагнитку на заводе Ворошилова в Уральске по Вашим чертежам? Пересмот­рите все и завтра доложите снова. И снова я спрошу у Вас, куда собира­ются поступать учиться Ваши славные дети...

Левченко осмотрел остальных специалистов, собравшихся у него в кабинете:

— И тебя, Приказчиков Михаил Сергеевич, спрошу, почему учатся у тебя сын и дочь в институте, а не в ПТУ, и у тебя, Ориничев. Настави­ли мне здесь свои визы. Идите и думайте.

На следующий день первым начальнику главка докладывал Ко­лобков:

— Вчера вечером позвонил в Ленинград и сказал дочери, чтобы за­брала документы из института и шла в ученики токаря...

— И я тоже, — вмешался Миркин, — позвонил сыну и сказал, что­бы после десятилетки ехал в Уральск...

Левченко был в замешательстве. Он молча взял документ, подпи­сал его и махнул рукой на дверь:

— Убирайтесь, все... Патриоты.