Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Условное наименование науч­ной работы не должно напоми­нать о бренности существова­ния. Наука бессмертна.

Каждая научно-исследовательская или опытно-конструкторская ра­бота стоит на разного рода финансово-бюрократических учетах и име­ет потому соответствующее количество условных наименований, шиф­ров и номеров. Например, разработка электромагнитного искателя мин велась под условным наименованием «Писатель», имела шифр «изде­лие 4029» и код XVIII-852. Так что, здесь впору самим запутаться, чем скрыть истинные намерения от вероятного противника. Система в наи­меновании все-таки иногда просматривалась: все противолодочное ору­жие имело наименования по атмосферным природным «напастям» — «Ураган», «Смерч», «Метель», «Вьюга», «Шквал», «Водопад», «Ветер». Короче, подводным лодкам НАТО предстоял полный «конец».

Из-за обилия ведущихся НИОКР в ходе многолетней холодной вой­ны обычных благозвучных слов со временем стало не хватать. Появи­лись слова, значение которых можно было понять после определенных этимологических потуг: «Реверсор», «Гитана», «Иррадиация». Наиме­нования стали «экономить». Не завершили в срок «Радиограмму», под­правили чуть-чуть ТТЗ и вот вам «Радиограмма-М». И финансисты не подкопаются, и запоминать проще. А если не выполнены в срок две «близлежащие» темы, например, «Гюрза» и «Кобра», то, при случае, их объединяли и получали «Гюрзу-Кобру». Потому в смысл условного наи­менования темы в принципе никто не «всматривался». Были темы «Май­коп» и «Минтай». Стала «Майкоп-Минтай». Что-то вроде города рыб. Значит, создавать новые мины и средства борьбы с ними становится сложнее. Но дело не в этом.

Дело в том, что иногда одно слово — слово, два слова — абракадаб­ра, а три слова — уже что-то вроде путешествия в иное пространство. Одновременно в ЦНИИ «Гидроприбор» шли три серьезные темы. У тор­педистов «Безмолвие», у минеров, извините, «Скелет», а у противоминщиков, извините, пожалуйста, — «Завещание». Над названиями посме­ивались, но т. к. вели их специалисты, разместившиеся в разных комнатах на разных этажах различных зданий, то смех не вызывал осо­бого резонанса.

Так уж получилось, что завершение значимых этапов выполнения этих работ по времени совпало, и начальник главка Левченко Марат Петрович под нажимом заказчиков решил рассмотреть предваритель­но результаты исследований непосредственно у заместителя министра Судпрома Прусса Леонида Васильевича. Для стратегической оценки, пока без представителей заказчика.

И вот прибывают в кабинет Прусса Л. В. руководство главка и от­ветственные лица ЦНИИ «Гидроприбор»: Исаков Р. В., Кузнецов С. И., Прошкин С. Г., Колобков С. С. и другие не менее значимые специалис­ты. Первым слово представляется начальнику торпедного отделения Кузнецову Станиславу Ивановичу. Тот начинает доклад:

— Тема «Безмолвие». Разработка малогабаритной торпеды...

В конце доклада Прусс спрашивает:

— Что не удовлетворяет заказчика?

— ...Размеры... веса... габариты... скорость... дальность... Что мы ни делаем, все им мало, вернее, много.

— Ну, в общем, понятно. Но заказчик платит деньги.

— Да что там платит? Копейки...

Далее поднимается начальник минного отдела Прошкин Станислав Гаврилович. Докладывает:

— Тема «Скелет»... Разработка....

Прусс недоуменно смотрит на Радия Васильевича. Тот понимающе разводит руками: «Не я выдумываю названия тем. Заказчик». Несмот­ря на более «загробное» название, чем у торпедистов, результаты были вполне приличными.

Очередь за начальником противоминного отдела Колобковым Сер­геем Сергеевичем. Докладывает:

— Тема «Завещание». Разработка имитатора гидродинамического поля...

В зале уже не улыбки, а гомерический смех. Дослушали до конца и тоже приняли положительное решение.

В заключение выступает заместитель министра:

— В целом я удовлетворен вашей работой. Но случая, когда бы в этом кабинете одновременно рассматривались темы «Скелет», «Безмол­вие» и «Завещание», никогда не было. Я все время чувствовал себя в составе похоронной команды и даже временами в потустороннем мире. Прошу Вас, Марат Петрович, переговорить с заказчиком и попросить впредь подбирать более благозвучные слова. На месте Радия Васильевича я бы не принимал такие темы к разработке, а то в следующий раз вы придете ко мне с темами «Гроб», «Отпевание», «Аминь»...

После совещания Левченко позвонил Бутову:

— Сергей Алексеевич? Левченко. Я только от Прусса. Рассматри­вали «Скелет», «Завещание», «Безмолвие». Чувствуешь набор?

-— Чувствую. А почему нас не пригласил?

— Да, вроде, рано еще. Прусс недоволен, что вы их так окрестили.

— Я готов их назвать «Заветы Ильича», но что делать, если от вас одно безмолвие...