Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

И терпентин на что-нибудь по­лезен.
Козьма Прутков

Будь Вы Ивановым, Петровым или Сидоровым, редко у кого из Ваших сослуживцев или старших начальников возник бы к Вам воп­рос типа: «А Иванов Петр Сергеевич, вице-адмирал, кем Вам дово­дится?» — Ауслышав в ответ: «Никем. Однофамильцы мы», — успокаи­вался — меньше с этим Ивановым хлопот. И зачем я его об этом спросил? Этих Ивановых во всех штабах и управлениях ныне, как со­бак нерезанных.

Другое дело фамилии редкие и известные. Например, Головко, Алафузов, Чероков, Амелько. Тут молодым носителям таких фамилий воп­росы о происхождении задают обязательно, чтобы не попасть впросак.

Курсант Высшего военно-морского училища имени М.В. Фрунзе Коля Алафузов никакого отношения к адмиралу Алафузову Владимиру Антоновичу не имел. Он даже не знал его имени-отчества и не ведал того, что тот был наиближайшим другом Кузнецова Николая Герасимовича и длительное время занимал пост заместителя НГШ ВМФ в годы войны, даже одно время возглавлял Главный штаб, а затем ВМА.

Коля Алафузов знал, конечно, что адмирал с такой фамилией в ВМФ был, фамилию прославил и, значит, ему «потеть» в этом плане необхо­димости нет: кто в следующих поколениях будет разбираться, в этих Алафузовых? Потому всем интересующимся его происхождением, от­вечал: «Не приходится, не родственник, просто однофамилец».

Но однокашник Коли Алафузова Жора Проныровский не одобрял его комсомольской скромности:

— Я бы на твоем месте, Николай, давно уже устроил себе спокой­ную жизнь. Хотя бы по специальным предметам: тактике, военно-мор­скому искусству, минам, торпедам. Сыновья лейтенанта Шмидта тол­пами шастали по России, а здесь все-таки адмирал. Преподаватели спецкафедр сочли бы за честь приходить и объявлять тебе зачеты. Тебе даже не нужно было бы им объяснять, что ты внук адмирала Алафузо­ва или поскребыш. Просто на задаваемый вопрос сделай однажды скромно-загадочно-извинительную мину. И все дела. Все сразу пра­вильно поймут, оповестят друг друга и примут надлежащие и завися­щие от них меры.

Николай почти соглашался с Жорой, но при очередном вопросе как- то терялся и соответствующую мину на лице не мог организовать, а твер­дил: «Не довожусь». Но однажды...

Шел письменный зачет по тактике ВМФ. Среди пособий, которы­ми курсантам было разрешено пользоваться, был «Справочник по ино­странным флотам». Коль скоро требовалось показать знания и по оте­чественному флоту, все справочники подвергались соответствующей доработке. В них вносились, где клинописью, где иероглифами сведе­ния, понятные владельцу, о вещах, которые в голову не вмещались и в практической службе не требовались. Во всяком случае, длительного нахождения справочника в руках преподавателя не предполагалось.

Зачет проводил старший преподаватель кафедры капитан 1 ранга Рахимов Ильдус Исламович. Он, конечно, в курсе дела всех ухищрений курсантской братии — сам в свое время сиживал за этими столами. Но положение обязывает и он расхаживал между рядами, время от време­ни брал у курсантов «Справочники», деловито листал и возвращал их похолодевшим от ужаса владельцам. Проходя мимо Алафузова, он по­интересовался и его легальным пособием. Ничего не заметив, он уже собирался положить «Справочник» на место, как его почему-то заинте­ресовала фамилия сжавшегося курсанта:

— Это Ваш «Справочник»?

— Так точно. Курсант Алафузов. Мой «Справочник».

— А Вы, случаем, не родственник адмирала Алафузова?

Рахимов как-то странно посмотрел на Николая. И тот решился: надо отвлекать Рахимова от «Справочника»:

— Товарищ капитан 1 ранга. Я точно не знаю, в каком колене пересеклись наши предки, но фамилия действительно очень редкая и значит...

Рахимов опять как-то странно посмотрел на Алафузова, снова взял «Справочник», полистал его и изрек:

— «Справочник» у Вас, дорогой мой, на все случаи жизни. Я осво­бождаю Вас от дальнейших научных поисков в нем Ваших знаний. Вы свободны. Вам два балла.

В дальнейшем получение двоек от Рахимова для Николая стало фор­менным ритуалом. Рахимов ввел в практику блиц-опросы курсантов перед очередной лекцией на пройденную ранее тему, и Коля Алафузов был первым и единственным кандидатом для ответов на такие вопросы. Он получал свою обязательную двойку и никакими ухищрениями оста­новить этот процесс не мог. Все делалось автоматически. Казалось, что Рахимов знает только одного Алафузова, и другие его не интересуют. Товарищи сочувствовали Николаю, но протестов по этому случаю ник­то не высказывал. Можно самому угодить под колесницу. Николай уп­рекал Жору:

— А ты говорил, что все будут крутиться около меня...

— Не знаю, чем и объяснить. Рахимов, понятно, не славянских, а татарских кровей. Трехсотлетнего ига ему мало...

— Нет. Тут что-то другое. Все неприятности мне от этого однофа­мильца, чтобы ему ни дна ни покрышки...

Перед увольнением в город поначалу Николай ходил на кафедру для исправления двоек к другому преподавателю, но и эти походы ста­ли завершаться провалом:

— Вчера, товарищ Алафузов, я поставил Вам четыре балла. Но мы посоветовались с капитаном 1 ранга Рахимовым... Вам опять неуд. Об­ращайтесь лично к нему...

Кончилось тем, что обращаться на кафедру Алафузов перестал. Но когда количество двоек серьезно увеличилось, Рахимов поинтересовал­ся у старшины класса Юры Уварова:

— А что, сейчас двоечников пускают в увольнение? Раньше не пускали.

— И сейчас, товарищ капитан 1 ранга, не пускают.

— Странно, почему Алафузов не приходит ко мне. За окнами такой город...

Однако за семестр Алафузов получал четыре балла и спокойно ехал в отпуск. А в новом семестре начиналось все сначала.

И вот, наконец, пятый курс. Однажды, на занятии в классе присут­ствовали офицеры, прибывшие с флотов на какие-то сборы. После крат­кого вступления Рахимов привычно вызывает к доске Алафузова и на­чинается традиционный диалог. Объявляется традиционный неуд. Алафузов привычно идет на место. И тут один из офицеров поднимает руку. Рахимов интересуется:

— У Вас ко мне вопрос?

— Да. Почему Вы поставили Алафузову неуд? Он все доложил верно.

— И что я должен ему поставить? Пятерку?

— А почему бы и нет?

— Ну, если флот так высоко оценивает знания Алафузова, я спо­рить не буду. Мы ведь готовим курсантов для службы на флоте. Ала­фузов!

Основания минерского ремесла, или опыт минерской мерфологии

— Есть!

— Вам отлично. Садитесь.

И больше Алафузов двоек не получал. Рахимов о нем словно забыл... Билеты на государственном экзамене, упрятанные в конверты из бумаги с водяными знаками, выглядят одинаково, как новые банкноты. Но эта жалкая попытка кафедры преподнести курсантам сюрприз не срабатывает. Алафузов доложил о своем прибытии членам госкомиссии и смело взял билет с едва заметной наколкой в центре:

— Билет номер пять! Вопросы ясны. Разрешите готовиться?

— Свой?

Это вопрос Рахимова. Он звучит неожиданно, но ответ еще неожи­даннее:

— Так точно.

— Идите. Вы свободны.

Далее Рахимов объясняет членам государственной комиссии:

— Пусть идет. Я уверен, что Алафузов знает предмет на отлично. Я сам лично научил его всему, что потребуется на флоте, и регулярно кон­тролировал. Учил его почти, как родственника...

На выпускном вечере осмелевший Алафузов Николай Олегович заплетающимся языком допытывался у Рахимова:

— Ильдус Исламович, скажите честно, зачем Вы меня так мордова­ли два года?

— Видите ли, Николай Олегович, я — капитан 1 ранга Рахимов, женат на единственной дочери адмирала Алафузова и точно знаю, что у меня никакого другого родственника по фамилии Алафузов нет. Надо беречь честь великих. Когда Вы изъявили желание стать дальним род­ственником адмирала, я принял меры, чтобы Вы оказались достойны этой чести. Любой путь наверх должен быть труден...

Алафузов смолчал. А мы скажем: «Браво, Ильдус Исламович!».

Вариант сюжета, в котором происхождение Алафузова определя­лось однозначно в пользу «княжеского», без опроса мы рассматривать не будем по этическим соображениям.