Англичане не любят мяса, которое не вполсыро.
Козьма Прутков
Создавать морские мины Россию в 1807 г. вынудили англичане. Точнее, они заставили Россию серьезно задуматься о борьбе неадекватным способом с их линейным флотом. На адекватный способ у России не было ни средств, ни времени, ни духа: российские морские офицеры во все времена были англоманами и чтили Нельсона больше, чем Ушакова. Это, однако, не мешало считать Англию наиболее вероятным противником России. А в период 1807— 1812 гг. Россия вообще находилась с Англией в состоянии странной войны. До крупной драки на море дело не доходило, корабли свои мы не топили, но положение было аховое.
После поражения под Фридландом у России с Бонапартом в июне 1807 г. был заключен Тильзитский мир. В ответ англичане в октябре заблокировали в Лиссабоне российскую средиземноморскую эскадру вместе с адмиралом Сенявиным Д. Н. Победа в Афонском сражении ей не помогла. Бедная эскадра! Ее пришлось сдать англичанам на «хранение». А экипажи они отпустили в Россию только в 1809 г. Поезда «Лиссабон — Москва» тогда еще не ходили...
Тем, кто настойчиво зовет нас в Средиземное море без создания там мощной инфраструктуры, не мешает перечитать этот эпизод в нашей военно-морской истории. Запуская в небытие такие страницы из своего прошлого, мы готовим их повторение.
Короче, угроза появления английского флота у нашей северной столицы в 1807 г. была фактической. А как может действовать флот против приморских крепостей и городов, научил всех наш Федор Ушаков, взявший с моря французскую крепость Корфу в 1799 г. Нельсон тогда лично поздравил Ушакова с победой. Господь Бог помог Ушакову Федору Федоровичу в дальнейшем избежать лиссабонского заточения. Александр I за республиканское вольнодумство отправил его с Черноморского флота командовать Балтийской гребной флотилией. А когда угроза минует, Федор Федорович сам уйдет в отставку и направится поближе к Санаксарскому монастырю стажироваться в святые. Потому мы имеем в своей истории никем не побежденного святого флотоводца. Теперь на все времена. А минеры с полным основанием могут считать, что именно он своей победой у Корфу заставил подумать о защите крепостей от атаки с моря. Здесь, может быть, и есть небольшая натяжка, но так хочется приобщиться к святому имени...
Учитывая угрозу Кронштадту и Санкт-Петербургу со стороны моря, помчался в начале июля 1807 г. преподаватель фортификации и артиллерии Морского кадетского корпуса подполковник Фицтум Иван Иванович к знакомому начальству саперного батальона:
— Выручайте, братцы! Есть Высочайшее разрешение на проведение опыта в Кронштадте по подрыву порохового фугаса под водой. Подводный брандер мне сделали в морской лаборатории на Канонерском острове. Нужно будет к нему прикрепить огнепроводный рукав из просаленной кожи, чтобы в воде не промок, и погрузить в воду.
— Нечто Государь рыбки возжелал от Инженерного ведомства?
— Рыбку ловить у Государя есть кому. А это наиважнейшее дело...
И уже 2 августа на пустынном берегу о. Котлина проводился опыт. Рота саперов осторожно тащила по берегу на руках злополучный рукав, на небольшом баркасе расположили брандер в 200 саженях напротив батарей и, уложив в рукав огнепроводный шнур (сосис), погрузили все в воду. Саперы доложили Фицтуму о готовности к опыту. Тот стоял в глубоком раздумье: «А ведь в море подорвать фугас строго под кораблем — это не крепостную стену взорвать. Взгляду не за что зацепиться. Направление на фугас можно засечь по колышкам. А расстояние? И если фугасов будет не один десяток? ». Фитцум загоревал. Путь к славе оказывался не столь коротким, как показалось в кабинете. Но делать нечего, и он дал команду поджигать сосис.
Фугас не взорвался. Сосис все-таки промок. Саперы поинтересовались:
— Ну что, Иван Иванович? Повторять будем опыт или как?
— Нет, не будем. Раз Господь не помог, значит, еще момент не настал...
Со временем, даже когда стало возможным проводить дистанционный подрыв порохового фугаса с помощью электричества, Фицтум к вопросу подводного фугаса возвратился с меньшим энтузиазмом:
— Хватит того, что я инженерам и морякам притащил пороховой фугас в море. Там еще куча проблем, на 50 лет работы. И взорвать его еще не самое главное, доннерветтер... Мне бы деньги вернуть в сумме 502 р. 72 коп. за проведенный опыт...
Но деньги ему не вернули. Пройдет много лет и наученные разными авторитетными цитатами бойкие исследователи обвинят во всем царское правительство, что оно-де не заинтересовалось научным прорывом. Александр I, которому, конечно, доложили об эксперименте Фицтума, может быть, и действительно махнул небрежно рукой, но и в этом случае крупной ошибки еще не совершил...
Морские мины, по большому счету, опережали время. В качестве взрывчатого вещества еще долго будет выступать дымный порох. В 1832 г. француз Браконо получит пироксилин из древесины, а в 1846 г. немец Шенбейн — его же из ваты. В 1847 г. итальянец А. Собреро изобретет жидкий нитроглицерин, на основе которого швед А. Нобель (сын изобретателя мины Э. Нобеля) и русские Зинин Н. Н. и Петрушевский В. Ф. разработают динамиты. Однако новые взрывчатые вещества не будут взрываться от искры и луча пламени, достаточных для дымного пороха. Применять их будут, когда тот же А. Нобель предложит в 1867 г. использовать для этого гремучую ртуть, открытую англичанином Товардом еще в 1799 г. Нобель заключит ее в медную гильзу для безопасности. Так будет изобретен капсюль-детонатор... Как говорится, с миру по нитке.
А пока англичане в Финский залив не приплыли. Но идея защиты Кронштадта и столицы со стороны моря с помощью пороховых подводных фугасов не сразу и не вдруг, но все-таки реализовалась. Оставим пока в стороне историю создания российской морской мины. Это отдельный вопрос. Отметим, что когда англо-французская эскадра появилась в Финском заливе спустя почти 50 лет в период Крымской войны с серьезными намерениями сровнять Кронштадт с землей, ее ожидали подводные «адские машины». Крымская война для России была войной со всех сторон: в Крыму, на Камчатке, в Белом море и у Кронштадта. Англичане всегда держали руку на пульсе российского флота. Помогали строить корабли, стажировали будущих командиров, помогали снаряжать кругосветные путешествия, разрешали развивать свое собственное военно-морское искусство в войнах с Турцией. Но до определенных пределов. Стоило России замахнуться на проливы Босфор и Дарданеллы, следовала команда: «брэк». Кому нужна еще одна великая военно-морская держава? А так оба российских моря — Восточная часть Балтийского и Черное есть ни что иное, как две большие лужи с английскими пробками.
В 1853 г. Россия опять «расшалилась». Туркам устроила Синоп и потому ее, с точки зрения англичан и примкнувших к ним французов, следовало поставить на место. Основная «выволочка» состоялась в Крыму, а с других сторон проводилась угрожающая демонстрация силы. В июне 1854 г. англо-французская эскадра прибыла в Финский залив, но, прослышав об адских машинах, от атаки Кронштадта отказалась. Любопытные петербуржцы приезжали на пикники под Ораниенбаум полюбоваться картинным могуществом английского флота. Вернувшись домой, британские флотоводцы во главе с Непиром пошли под суд, по¬тому их преемники в следующую навигацию, уже в 1855 г., были более решительны. Подойдя к минному заграждению, с кораблей спускали шлюпки, матросы и офицеры всматривались в адские машины, считали их количество и даже вылавливали. Мины казались слишком малы¬ми, чтобы причинить вред линейному кораблю или фрегату, но кто зна¬ет, может русские просто заманивают их в западню на более крупные заряды? Кто знает этих медведей?
Пароходы «Мерлин» и «Файр-Фляй» первыми наткнулись на мины, но, отделавшись сотрясением, далее не пошли. Первая из добытых мин была доставлена на флагманский корабль «Эксмут». Один матрос держал ее в руках, пока адмирал Сеймур рассматривал чудовище. Но стоило ему лишь коснуться ее пальцами... Адмирал с обожженным лицом и поврежденным глазом опустился на палубу. Сейчас неизвестно, лишился ли глаза адмирал Сеймур. Во всяком случае, становиться новым Нельсоном ему не захотелось. Получив еще пару сотрясений, англичане вновь отказались от атаки.
Итак, что мы имеем от первого применения морских мин российским флотом, кроме подбитого глаза английского адмирала? За один день 8 июля 1855 г. с помощью морских мин конструкции Нобеля и Якоби был сорван стратегический замысел Англии и Франции в войне с Россией. Четыре пороховых мины Нобеля с общим зарядом около 20 кг пороха спасли Россию от позора более крупного, чем состоявшийся. Иначе к сдаче Севастополя пришлось бы присовокупить развороченный Кронштадт и перепуганную столицу. Мины проявили себя пока как оружие устрашения.
В следующий раз в северной столице ожидали английскую эскадру в 1878 году, сразу после завершения очередной русско-турецкой войны. Поссорились что-то государи при подписании соглашения, и английская эскадра опять забегала по Финскому заливу. А своей эскадры для достойной встречи незваных гостей у России опять не было. Мины есть, но хотелось бы и зубы показать. Мины теперь были загодя закуплены в Германии. Ни много ни мало, около 4000 шт. Заведующий по минной части на флоте контр-адмирал Пилкин К.П. произвел расчет: для передового Кронштадтского рубежа 500 шт., у различных пунктов на Балтике и в шхерах 300 мин, для постановки минных банок в Финском заливе — 400 мин, а также для постановки мин «в разброс» перед кронштадтским заграждением и на Северном фарватере у Кронштадта — 100 мин. Общая потребность, значит, 1600 мин. И они были наготове.
Для того чтобы зубы показать, тоже выход был найден в срочном строительстве миноносок. Менее чем за год их соорудили 82 единицы. Часть вооружили шестовыми минами, на 30 единиц набрали торпед, а на остальные приспособили метательные мины. Англичане от нападения вновь воздержались.
Владычица морей, начиная еще с 1855 г., на всех перекрестках стала трубить, что мины — это, фу, какая мерзость, оружие слабого флота и вообще дерьмо. Мы должны признаться, что применение мин российским флотом всегда совпадало по времени с тем периодом, когда он действительно дышал на ладан или вообще не дышал. Есть, конечно, исключения, но они подтверждают правило. В труде «Морская мощь государства» известного автора о минной морской составляющей мощи государства нет ни слова. Есть о борьбе с минами, но тогда был флот. Игнорирование минного оружия англичанами продолжалось до первой мировой войны, когда немцы быстро и доходчиво объяснили им по минной части «что почем». Тогда Россия и Англия оказались в одной команде под названием Антанта против Германии и ее союзников. Вывалив у своих берегов в море все свои 2264 мины, англичане уже осенью 1914 г. обратились за помощью к России, благо, что еще перед войной помогли ей в строительстве тральщиков. Эффект от своих мин был нулевой: мины неохотно становились на заданное углубление, заряд был слишком мал, запальные приспособления не надежны. Немцы нормально форсировали их заграждения в низкую воду, когда мины плавали на поверхности.
Россияне от своих щедрот для начала отвалили англичанам 1000 мин образцов 1898 и 1906 гг. со складов Владивостокского порта. Однако в сентябре 1915 г. последовала вторая просьба:
— Нужны секретные правила постановки мин. И нельзя ли что-нибудь поновее...
Опять дали им немного мин теперь образца 1908 и 1912 гг., их чертежи. Но в чертежах англичане не разобрались:
— Нельзя ли специалиста по минам...
Командировали специалиста. Им был лейтенант Иванов Петр Михайлович.
В 1916 г. английская промышленность развернула массовое производство своих мин. Как выяснится через три года, научили мы англичан минному делу на свою голову. За годы первой мировой войны англичане выставили около 129 тысяч мин. Больше всех. И нам отвалили...
В 1919 г. англичане возглавили интервенцию против революционной России. К июню на Балтике было 12 английских крейсеров, 20 эскадренных миноносцев, 12 подводных лодок, 16 тральщиков, 8 торпедных катеров, 130 вспомогательных судов. Это значительно больше, чем имел весь советский флот. Привезли они с собой и около 2500 мин — минировать Финский и Копорский заливы. Мы сразу же за свою халатность поплатились тремя эсминцами. Но не в этом дело. Англичане совершили-таки набег на Кронштадт. Силы выделили небольшие — 8 торпедных катеров с авиационным прикрытием, но планировали потопить 7 боевых кораблей Балтийского флота. Набег, в принципе, был для англичан не совсем удачным, потопили они 2 корабля, а потеряли 3 катера и еще 3 были повреждены. Но событие это, когда в главную базу российского флота вошли беспрепятственно катера противника и начали расстреливать еще крепко спавшие корабли, вошло в военно-морские сказания, как «кронштадтская побудка» и неприятным осадком осталось в памяти всех российских моряков. Короче, англичане серьезно подпортили нам новую революционную биографию флота. А если к этому добавить пленение в январе 1919 г. англичанами миноносцев «Спартак» и «Автроил» вместе с красным адмиралом, будущим командующим Балтфлотом Федором Раскольниковым, и последующий обмен его в мае на «семнадцат инглиш офицер» после пятимесячного пребывания в камере лондонской тюрьмы «Брикстонпризн», то...
Особенно болезненно переживали «кронштадтскую побудку» молодые офицеры, еще недавние «англоманы». Командир миноносца «Деятельный», будущий адмирал флота Советского Союза Исаков Иван Степанович служил в 1920 г. на Каспии как раз под знаменами освобожденного Ф. Раскольникова. Он предложил много лет спустя ввести в оборот в отношении англичан термин «энзелийская побудка», когда в 1920 г. Волжская флотилия ликвидировала последний оплот английской интервенции на Каспии в Ензели. Англичан тоже разбудили утречком, да так, что они прыгали из окон штаба в белоснежной одежде. И трофеи были приличные.
Так же быстренько бежали англичане и с Севера. Там они оставили нам на «развод» несколько десятков новеньких бронзовых донных неконтактных магнитных мин: были уверены, что мы в них не разберемся. Действительно, мы на них обратили мало внимания. Трал, правда, создали. И, как всегда, он стал у нас первым электромагнитным тралом конструкции Павлинова Владимира Яковлевича. А вот наш подводный минный заградитель «Краб» англичане утопили в Севастополе 26 апреля 1918 г. Шкурой чувствовали его опасность.
Очередной контакт на минной почве с англичанами произошел в 1941 г., но уже как с союзниками. Мы попросили срочно продать нам донные авиационные электромагнитные мины и мины для подводных лодок «Калев» и «Лембит» английского производства. Англичане поделились.
Теперь у них было очень много мин различных типов. Даже когда война заканчивалась, в марте 1945 г. англичане предложили нам поставить противолодочные мины перед входом в Кольский залив. Командующий Северным флотом адмирал Головко запросил Главморштаб. Одновременно сообщил, что считает такую постановку нецелесообразной: минное заграждение будет мешать флоту, а после войны с ним придется повозиться. Москва согласилась и успокоила, что они ответили англичанам в том же духе. Однако вскоре из Москвы сообщили, что английский министр иностранных дел по поводу заграждения непосредственно обратился к Молотову В. М. Тот, надо полагать, такой вопрос доложил Сталину И. В., и заграждение было приказано поставить. С очередным конвоем пришел минный заградитель «Апполо» с сотней мин, и настырные англичане дали Северному флоту работу на послевоенный период.
Но самое печальное состоит в том, что из-за англичан у руководства военно-морского флота были большие неприятности по службе, и печать того события до сих пор довлеет над минерами. В январе 1947 г. с должности ГК ВМС был снят адмирал флота Кузнецов Н. Г., понижен в звании до контр-адмирала и отправлен на Дальний Восток, где с июня 1948 г. по февраль 1950 г. исполнял обязанности заместителя главкома войск Дальнего Востока по военно-морским делам. Пострадали некоторые его заместители. Они обвинялись в том, что во время войны Кузнецов Н. Г., заместитель его по кораблестроению и вооружению адмирал Галлер Л. М. и др., получив от англичан подводный гидролокатор «Асдик», без ведома правительства в знак благодарности передали союзникам некоторые сведения по авиационной торпеде, 130 мм корабельному орудию, а также часть карт Кольского залива. Адмирал Галлер скончался в тюрьме. Теперь принято считать, что сведения эти были несекретными, заключение готовили «назначенные» люди и все пострадали из-за них.
Писавший заключение, в то время капитан 1 ранга Алферов Владимир Иванович до войны служил в НИМТИ и был главным конструктором авиационной торпеды 45-36 АВА (впоследствии он займется вопросами снаряжения торпед ядерными боеприпасами, станет контр-адмиралом, Героем Социалистического Труда). Помогал ему в этом черном деле капитан 1 ранга Скворцов Иван Алексеевич, тоже сотрудник НИМТИ, внесший большой вклад в разработку отечественных неконтактных донных мин, впоследствии контр-адмирал, Герой Советского Союза, начальник факультета вооружения ВМА. Молвой они сейчас зачислены в разряд нехороших людей
Хочу выступить в их защиту. Во-первых, оба они позднее признавали, что заключение от них тогда было потребовано соответствующим образом. Героев, способных отказаться это сделать в те времена, будем долго искать и вряд тли найдем. Во-вторых, главное в обвинении состояло в том, что материалы были переданы англичанам без ведома правительства. Это, конечно, крупный прокол и крупно наказуемый даже в наше свободное от всех прежних недостатков время. В-третьих, по возвращению из ссылки Кузнецову вернули звание адмирала флота и выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета. И на предвыборных собраниях он признавал, что партия и государство сочли нужным его наказать, наказание он принял, как положено коммунисту, и потому не допускает к себе никакой двусмысленной жалости. Однако число жалеющих Николая Герасимовича не уменьшается до сих пор.
И, наконец, в-четвертых, как версия: не связана ли эта передача карт Кольского залива с вышеупомянутым предложением англичан минировать вход в Кольский залив и в дальнейшем с нашими хлопотами по его разминированию? Сталин И. В. вполне мог связать эти вещи и в дополнение к гневу по поводу «самодеятельности» руководства флота в их передаче англичанам «раскрутить» процесс на полную катушку. Он, как мы теперь знаем, был большим докой по этой части. Ведь тогда у него была информация о плане выступления наших союзников уже против нас сразу по завершении войны с Германией, и ее боеспособные части находились в горячем резерве. Тогда минная постановка в Кольском заливе сгоряча могла быть воспринята, как прелюдия к такому выступлению: добавь к тому заграждению немного донных мин — и Северный флот оказался бы в затруднительном положении. Сталин не мог перенести, что англичане одного его обвели вокруг пальца. Нужен был крайний. И в высшем ранге. А мы все о какой-то секретности-несекретности. Приведу простой пример. Устройство, обеспечивающее процесс последовательного выстреливания двух мин из ТА, к разряду шибко секретных отнести сложно. Две рвушки, одна из которых (у крышки ТА) в момент первого выстрела блокируется. Но вот не додумались мы до этого в годы войны. Только после. Так было это секретом в годы войны? Или, как скажут?
Так вот, теперь о жалеющих Николая Герасимовича при описании его жизни и жития. А как быть с Героем Социалистического Труда контр-адмиралом Алферовым Владимиром Ивановичем и Героем Советского Союза инженером-контр-адмиралом Скворцовым Иваном Алексеевичем? Теперь они оказались крайними. Надо бы особо сердобольных поставить на их место в 1947 г. для проверки боевых качеств. Все сведения по торпеде и пушке формально были секретными. Англичане были не новичками в авиационных торпедах. Они первыми, еще в августе 1915 г. потопили турецкий транспорт в Мраморном море с помощью авиационной торпеды. Но, значит, что-то не заладилось у них. Иногда, как мы только что уточнили, простой механизм сродни гениальному открытию. Обратись Николай Герасимович за разрешением о передаче этих сведений к Иосифу Виссарионовичу, и наверняка получил бы отказ. Сталин не разрешил даже передачу англичанам немецкой самонаводящейся торпеды Т-5, поднятой на Балтике вместе с ПЛ U-250. Чертежи, которые сделали наши специалисты, передать разрешил. А торпеду — нет. Знал, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать...
По возвращении из ссылки, Кузнецов Н. Г. при посещении ВМА не подал руку бывшему в то время начальником факультета инженеру-контр-адмиралу Скворцову И. А., о чем есть достоверные свидетельства. Это тогда подлило масло в тлеющий огонь пересудов. Зря он так поступил. Иван Алексеевич является заслуженным специалистом. И оба они с Алферовым В. И. останутся в списке наипочетнейших минеров.
Мне остается объяснить Вам, дорогой читатель, почему, вопреки всякой хронологии и логике, я конспективно рассмотрел наши минные отношения с Англией за 200 лет отдельно и сразу. Во-первых, потому, что они самые продолжительные и насыщенные взаимодействием боевого и торгового рода. Англичане как бы стимулировали развитие у нас минного и противоминного оружия. Во-вторых, на примере затрапезных минных отношений видно, что в мире нет ни вечных друзей, ни вечных врагов, вечны только интересы государства и та легкость, с которой сейчас порой расстаются с секретами, может нам дорого стоить. И третье. На основании изложенного можно сформулировать такую заповедь: «Когда нет флота, то вся надежда на мины». Далее мы ее дополним и по ходу изложения найдем человека, которому можно было бы ее приписать...