Верховенство Нортумбрии над английским народом пало навеки со смертью Освью, а поражение при Нектансмире и кончина Эгфрита совершенно сломили ее владычество над северными племенами острова. На севере бегство епископа Тремуайна из Аберкорна возвестило о восстании пиктов против ее власти, в то время как на юге Этельред, наследовавший в 675 году Вульферу, сделал Мерсию ее опасной соперницей. Владения Мерсии, и без того простиравшиеся от Гембера до Ла-Манша, увеличились в первые же годы царствования Этельреда за счет покорения Кента.
Всем мечтам о национальном единстве пришел, казалось, конец, так как возрождение могущества западных саксов довершило разделение страны на три почти равносильных государства. Со времени поражения при Феддили, т.е. за сто лет до этого, западные саксы были совершенно ослаблены анархией и гражданскими междоусобицами и находились во власти как английских государств, так и бриттов. Мы, однако, уже видели, что в 652 году они настолько окрепли, что были в состоянии оттеснить бриттов до Перрета. Еще несколько лет мира и их король Сентуайн вступил в новую борьбу с бриттами и распространил свои владения до Квентока, а в 685 году король Сидуолла, наконец, также окреп, что начал борьбу с англами и овладел Суссексом. Величайший из саксонских вождей той эпохи король Ина все свое почти сорокалетнее царствование воевал за верховенство. На востоке он подчинил своей власти Кент, Эссекс и Лондон; на западе он продвинулся вокруг Перретских болот к более плодородным местам юга и на берегах Тоны возвел крепость для охраны границ своих новых завоеваний; из этого небольшого укрепления впоследствии вырос нынешний город Таунтон.
Таким образом, западные саксы сделались повелителями всей области, которая теперь называется Сомерсет и в которой, подобно острову, среди обширных, тянувшихся до самого Ла-Манша болот и топей возвышался Тор. У подошвы этой горы, на месте бывшего когда-то древнего храма бриттов, Ина основал знаменитый монастырь Глэстонбери, названный так по имени семьи Глестингов, принимавших участие в выборе места для обители и долго живших здесь в маленькой деревушке под тем же названием; монастырь этот продолжительное время был религиозной святыней для бриттов, а легенда о пребывании в нем «второго Патрика» привлекала туда ирландских ученых. Первые обитатели монастыря нашли там, как они утверждали, древнюю церковь, «построенную с нечеловеческим искусством». Тут же Ина заложил и свою собственную каменную церковь.
Заботы о духовном благоустройстве завоеванной страны Ина возложил на своего родственника Элдгельма, самого известного ученого того времени, возведя его в сан епископа новой Шерборнской епархии, включавшей в себя Сельвудский и Фромский округа. Епархия эта должна была стать духовным центром вновь приобретенных Иной провинций. При Ине появился также и самый ранний свод западносаксонских законов, показывающий, сколько забот для удовлетворения материальных и духовных потребностей своей страны принял на себя этот король. Поражение мерсийцев, попытавшихся напасть на Уэссекс, доказало и его умение защищать свои владения. Тридцатилетнее царствование Этельреда было эпохой почти непрерывного мира и периодом построения и обогащения монастырей, изменивших самый вид его королевства. В 709 году королем Мерсии стал Сельред, попытавшийся вступить с Уэссексом в борьбу за верховенство на юге, но в 715 году он был совершенно разбит в кровавом сражении при Уорнборо. Ина умел держать в страхе мерсийцев, но даже и ему не удалось прекратить внутренние распри, раздиравшие Уэссекс.
Существует легенда, повествующая о случае, внушившем Ине такое отвращение к миру, которое заставило его покинуть свет. Он царственно пировал в одном из своих деревенских замков, и когда на другой день выехал оттуда, то королева попросила его зачем-то вернуться назад; король вернулся и увидел такое зрелище: все занавеси были ободраны, сосуды унесены, пол усеян отбросами и нечистотами, а на королевской постели, где он спал с Этельбур, лежала свинья с поросятами… «Смотри, государь, как скоротечна слава мира сего», — сказала при этом королева, но сцена и сама по себе едва ли нуждалась в подобном комментарии. В 726 году Ина сложил с себя корону и стал искать душевного успокоения во время путешествия в Рим.
Анархия, заставившая Ину отказаться от престола, разразилась после него с еще большей силой и сделала Уэссекс легкой добычей преемника Сельреда. Между теми, кто разделял уединение Гутлака в Кроуленде, находился племянник Пенды Этельбальд, который вынужден был бежать от неприязни Сельреда. Спасаясь от королевского преследования, Этельбальд проживал в хижине, построенной им возле дома отшельника, и там в часы отчаяния находил утешение в его поучениях. «Сумей выждать, — говорил Гутлак, — и королевство само придет к тебе; ты приобретешь его не насилием, не жестокостью, но единственно милостью Божьею». В 716 году Сельред впал во время трапезы во внезапное сумасшествие, и Мерсия избрала Этельбальда королем. В течение первых десяти лет своего царствования новый король избегал столкновений с уорнборским победителем, но после отречения Ины он снова вступил с Уэссексом в упорную борьбу за первенство на юге. Он проник в самое сердце западносаксонского королевства и закончил войну в 733 году лишь осадой и взятием столицы Уэссекса — Сомертона; целых двадцать лет после этого верховенство Мерсии признавали все бритты к югу от Гембера, и Этельбальд фактически стоял во главе Мерсии, Восточной Англии, Кента и Уэссекса.
С этими силами он двинулся на Уэльс, титулуя себя в то время королем не только мерсийцев, но и соседних народов, называющихся общим именем южных англичан. Но Этельбальд встретил на своем пути те же препятствия, какие встречали и его предшественники: в течение двадцати лет он успешно подавлял беспрерывные восстания своих новых подданных, но в 754 году всеобщее возмущение принудило его напрячь все силы для подавления непокорных. Во главе своих мерсийцев, поддержанных союзниками из Кента, Уэссекса и Восточной Англии, двинулся Этельбальд на Берфордское поле, где собрались вестсаксы под своим знаменем с изображением Золотого дракона. Несколько часов продолжалась жестокая битва, как вдруг внезапный страх охватил короля Мерсии, он бежал с поля сражения, а вместе с этим исчезло и его верховенство над народами Средней Британии. Три года спустя Этельбальд был однажды ночью настигнут и убит своими старейшинами, и во время последовавшей вслед за тем анархии Кент, Эссекс и Восточная Англия восстановили свою самостоятельность.
В то время как два южных королевства напрягали все силы в отчаянной борьбе, Нортумбрия стояла в стороне от завоевательных движений и преследовала лишь мирные цели. В царствование Альфрита Ученого, наследника Эгфрита, и его четырех преемников это королевство сделалось в середине VIII века литературным центром Западной Европы. Нигде не было таких знаменитых школ, как в Ярроу и в Йорке. Вся тогдашняя наука, казалось, воплотилась в нортумбрийском ученом Беде. Беда Достопочтенный, как называли его впоследствии, родился в 673 году, т.е. через девять лет после синода в Уитби, на том месте, где год спустя Бенедикт Бископ воздвиг при устье Уира аббатство; в сооруженной его учеником Сильфридом пристройке к этому аббатству и протекла вся долгая спокойная жизнь Беды. Он никогда не выезжал из Ярроу. «Я провел всю мою жизнь в одном монастыре, — говорил он, старательно исполнял правила моего ордена и предписания церкви, и моими постоянными наслаждениями были чтение, письмо и обучение других».
Эти слова рисуют нам жизнь Беды, и они тем трогательнее в своей простоте, что принадлежат первому великому английскому ученому. Спокойное величие жизни, посвященной знанию, и безмятежное наслаждение, которое Беда находил в изучении, обучении других и литературной деятельности, послужили примером для последующих поколений. Очень молодым человеком он был уже учителем, и в его ярроуской школе, кроме шестисот монахов, его постоянных учеников, находилось еще множество жаждавших знаний и стекавшихся отовсюду чужестранцев.
Теперь трудно даже представить себе, как при таких трудах в школе и монастыре Беда находил время для создания многочисленных литературных произведений, столь прославивших его имя на Западе. Материалы для изучения были собраны в Нортумбрии путешествиями Уильфрида и Бенедикта Бископа, а также в основанных в Уирмуте и Йорке библиотеках. Старая ирландская традиция была еще жива в Нортумбрии, и потому занятия молодого ученого направились на изучение и толкование Священного писания, что преимущественно и стяжало ему столь громкую славу. Греческий язык, весьма малоизвестный тогда на Западе, Беда изучил в кентерберийской школе, основанной греческим архиепископом Феодором, а искусство церковного пения он позаимствовал у одного римского священника, посланного папой Римским Виталианом для сопровождения Бенедикта Бископа.
Мало-помалу молодой ученый усвоил, таким образом, все знания своей эпохи и стал, по справедливому выражению Берка, «отцом английской учености». Традиции древнеклассической культуры он первый в Англии воскресил в цитатах из Платона и Аристотеля, Сенеки и Цицерона, Лукреция и Овидия. Вергилий оказал на него такое же влияние, как впоследствии на Данте. Его повествования о судьбах мучеников прерываются стихами из «Энеиды», и ученик решился даже следовать по стопам великого учителя в небольшой эклоге, изображающей наступление весны.
Беда работал почти совершенно без помощи других. «Я сам свой собственный секретарь, — писал он, — я сам делаю все необходимые заметки, я сам и переписчик». Сорок пять сочинений, оставшихся после его смерти, свидетельствуют о его необыкновенном трудолюбии. По его собственному мнению и мнению его современников, важнейшими из этих трудов были поучения и толкования Библии, извлеченные из творений отцов церкви. Но Беда был далек от того, чтобы ограничиться теологией. В оставленных им трактатах для учеников излагаются все тогдашние сведения по астрономии, метеорологии, физике, музыке, философии, грамматике, риторике, арифметике и медицине. Такой энциклопедический характер его занятий не помешал ему одновременно оставаться чистейшим англичанином: он любил родную речь и родную песню; его последним трудом был перевод Евангелия от Иоанна на английский язык и почти последними звуками, слетевшими с его уст, были несколько английских стихов о смерти.
Благороднейшим свидетельством любви Беды к Англии, обессмертившим его имя, была его «Церковная история английского народа» (Ecclesiastical History of the English Nation), в которой он выступил как первый английский историк. Все, что мы знаем о полутораста годах, прошедших со времени прибытия Августина, стало известным только благодаря Беде, а рассказы о том периоде, в котором он сам жил и действовал, отличаются удивительной точностью и вместе с тем художественностью. Так же точны и те его повествования, сведения для которых он заимствовал у своих кентских друзей Альбина и Нотгельма; способностью историка-рассказчика Беда обязан был лишь самому себе, но гораздо трогательнее всех его рассказов история его смерти. В 735 году, за две недели до Пасхи, Беда настолько ослабел, что с трудом переводил дыхание; тем не менее, он сохранил свои обычные веселость и благодушие и, несмотря на полную бессонницу, продолжал поучать собиравшихся вокруг него учеников.
Время от времени учитель произносил английские стихи о смерти, о ее суровой непреложности. «Пробил час, и человек смущается мыслью о своей доброй или злой будущей судьбе!…» Рыдания учеников сливались со звуками его песни. «Мы не могли слушать его без плача», — писал один из них. Так шло время до Вознесения. Учитель и ученики работали без отдыха, так как Беда хотел непременно окончить свой перевод на английский язык Евангелие от Иоанна и некоторые извлечения из творений епископа Исидора. «Я не хочу, чтобы мои мальчики читали ложь или тратили время на бесцельную работу, когда меня не станет», — отвечал Беда людям, советовавшим ему отдохнуть. За несколько дней до Вознесенья его здоровье очень ухудшилось, но он все-таки целый день поучал учеников и увещевал их не падать духом. «Учитесь как можно скорее, я не знаю, долго ли я еще проживу». Прошла еще одна бессонная ночь, и на другой день старец снова собрал вокруг себя учеников и попросил их писать. «Одной главы еще недостает, — сказал ему писец при наступлении утра, а ведь тебе трудно будет диктовать дальше». «Нет, мне легко, — отвечал Беда, — бери перо и пиши скорее».
День прошел среди плача и прощаний. «Еще немножко осталось, дорогой учитель», — сказал ему ученик. «Пиши же скорее!»— просил умирающий. «Кончено!» — объявил наконец маленький писец. «Правда, теперь все кончено», — отвечал Беда. Лежа на полу, с лицом, обращенным к тому месту, где он привык молиться, Беда запел торжественно: «Слава тебе, Господи, слава тебе!» Поддерживаемый учениками, он окончил свой гимн и тихо скончался.
Монах из Ярроу, первый английский ученый, теолог, историк, может считаться, по всей справедливости, основателем английской литературы, а в качестве учителя собиравшихся вокруг него 600 учеников — и отцом английского образования. Его трактаты по физике ставят его и в число первых наших естествоиспытателей. Наконец, Беда был настолько же ученым, насколько и государственным мужем: отправленное им в последние годы жизни письмо к Эгберту Йоркскому указывает, как заботливо стремился он к подавлению возраставшей в Нортумбрии анархии. Но его план реформы появился слишком поздно, и такие люди, как король Эдберт и его брат, первый архиепископ Йоркский Эгберт, могли только на некоторое время оживить увядавшую славу Нортумбрии.
Эдберт отразил нападение Этельбальда на юге, ведя в то же время успешную войну с пиктами. Через десять лет он вошел в Эршир и заключил договор с пиктами, который помог ему в 756 году завоевать Стратклайд и даже взять его столицу — Алклуйд, или Дембартои. Но в тот момент, когда торжество Эдберта казалось полным, в его армии возникла полная дезорганизация, и обрушившиеся на короля бедствия заставили его вскоре бросить скипетр и вместе с братом искать убежища в монастыре. С того времени история Нортумбрии является лишь историей дикого произвола и кровопролития. Измены и мятежи губили одного короля за другим, поля были заброшены, страна попала в руки буйной знати и страдала от голода и чумы. Изолированное в продолжение пятидесяти лет господства анархии, это северное государство, казалось, едва входило в состав английского народа.
Дело объединения считалось, впрочем, безнадежным, так как сражение при Берфорде окончательно разделило Британию на три равносильных государства. Уэссекс так же упрочился к югу от Темзы, как и Нортумбрия — к северу от Гумбера. К тому же поражение при Берфорде далеко не сломило сил Мерсии, а при короле Оффе (758—796), царствование которого, вместе с царствованием Этельбальда, длилось почти весь VIII век, могущество этого государства даже возросло до значения, неизвестного со времен Вульфера.
Целые годы прошли, однако, прежде чем Оффа попытался возвратить Кент, и только после трехлетней войны победа при Отфорде в 775 году его снова возвратила Мерсии. Вместе с Кентом Оффа вернул, разумеется, также Сассекс, Сэррей, Эссекс и Лондон, а еще через четыре года победа при Бессингтоне отдала ему во владение и все земли, составляющие ныне Оксфордское и Бекингемское графства. В течение следующих девяти лет Мерсия не делала дальнейших попыток распространить свою власть на других соседей, но, подобно своим соперникам, обратила преимущественное внимание на Уэльс. Перебравшись в 779 году за Северн, верхнее течение которого служило до того времени границей, отделявшей англов от бриттов, Оффа прогнал короля Пауиса из его столицы и переменил ее прежнее название, Пенгуирн, на английское Шрусбери («Город кустов» — Scrobsbyryg, или Shrewsbury). Результатом этого вторжения было также возведение пограничного земляного вала, который тянулся от устья Уай до устья Ди; это сооружение было названо Окопом Оффы — «Offa’s Dykе». Поселение англичан между этим окопом и Северном послужило военной границей Мерсии.
Здесь, как и в позднейших завоеваниях нортумбрийцев и вестсаксов, прежняя система изгнания побежденных из их страны была изменена, и желавшие остаться на родине уэльсцы беспрепятственно жили среди своих завоевателей. Вероятно, с целью того же урегулирования отношений между двумя народами Оффа составил свод законов, носящих его имя. В Мерсии, как и в Нортумбрии, нападения на бриттов выявляли утрату мечты о верховенстве над самими англами. В царствование Оффы Мерсия была изолирована, и даже анархия, которая началась в Нортумбрии после смерти Эдберта, не соблазнила его перейти Гембер; не вывели его из бездействия в этом отношении и представлявшиеся случаи двинуться за Темзу. Вероятно, в годы, следовавшие за битвой при Берфорде, вестсаксы овладели ослабевшим государством Дивнент, сохранившим свое прежнее имя — Девон, и отодвинули границы на запад, к Тамару, но и этот успех был заторможен в 786 году новым взрывом анархии.
Борьба между соперниками, оспаривавшими друг у друга трон, закончилась поражением Эгберта, наследника престола по линии Сивлина, и бегством его ко двору Оффы. Король Мерсии воспользовался, однако, его присутствием не столько для увеличения могущества своего государства, сколько для заключения еще более прочного мира, а выдав вскоре свою дочь за западносаксонского короля Беортрика, Оффа и совсем выпроводил своего гостя из Мерсии. Истинной целью Оффы во всем этом деле было прочное объединение всей Средней Британии и Кента как ее «окна в Европу» под своей властью, и он ознаменовал свое стремление к полной церковной и политической независимости Мерсии учреждением в 787 году архиепископства Личфильдского, которое должно было служить соперником Кентерберийской кафедры на юге, Йоркской — на севере.
Планам Оффы препятствовали не столько боязнь силы вестсаксов, сколько становившееся опасным морское могущество франков обстоятельство, на которое король Мерсии не мог не обратить самого серьезного внимания. До того времени интересы английского народа сосредоточивались в пределах завоеванной им Британии, но с этого момента политический горизонт внезапно расширился, и судьбы Англии оказались теснейшим образом связанными с судьбами всего западного христианства. Через посредство английских миссионеров Британия завязала первые отношения с франкским двором. Нортумбриец Уиллиброд и знаменитый вестсакс Бонифаций, или Уинфрид, последовали за первыми проповедниками, работавшими среди германских язычников, и особенно между теми, которые теперь стали подданными франков. Связи франкского короля Пипина с английскими проповедниками привели его к постоянным отношениям с Англией; нортумбрийский ученый Алкуин был истинным центром литературного оживления при его дворе. Сын Пипина Карл, впоследствии известный под именем Карла Великого, проявлял тот же интерес к английским делам, и его дружба с Алкуином способствовала установлению тесных отношений со всей Северной Британией. У него же нашел убежище и претендент на западносаксонский престол Эгберт, проживавший там с 787 года, т.е. с того времени, как Оффа породнился с Беортриком.
Впрочем, и с самим Оффой отношения Карла были самые дружеские, но мерсийский король тем не менее заботливо избегал всяких случаев, которые могли быть истолкованы как признание им верховенства франков. Для таких опасений он имел серьезные основания: богатые дары, которые рассылал Карл английским и ирландским монастырям, указывали на стремление франкского владыки подчинить своему влиянию эти страны; сверх того, он поддерживал связи с Нортумбрией, Кентом, со всей английской церковью, оказывал гостеприимство при своем дворе изгнанникам из всех английских государств: королям Нортумбрии, танам Восточной Англии, беглецам из самой Мерсии; в его свите, вероятно, находился Эгберт, когда ликующий народ вместе с духовенством провозгласил Карла римским императором. Когда же в 802 году смерть Беортрика открыла изгнанникам дорогу к возвращению в Уэссекс, то еще более тесные отношения с ними Карла прямо указали на его мечту — возвратить империи потерянную вместе с другими западными провинциями Британию, возвратить теперь, когда Рим восстал из пепла в еще большем блеске, нежели когда бы то ни было раньше; при таких условиях революции внутри Англии как нельзя более содействовали его планам.
Годы, протекшие со времени бегства Эгберта, произвели мало перемен в положении Британии. За захватом Восточной Англии в 796 году последовала смерть Оффы, а при его преемнике Сенвульфе Мерсийское архиепископство было упразднено, а вместе с тем прекратились и всякие дальнейшие попытки установления верховенства Центрального королевства. Сенвульф не предпринял ничего и тогда, когда на западносаксонский престол взошел Эгберт; он даже поддерживал мир с новым правителем Уэссекса в течение всего своего царствования. Между тем, Эгберт прежде всего направил свое оружие на уэльсцев, вторгся в самое сердце Корнуолла, и после восьми лет упорной борьбы последние остатки самостоятельности британских народов на Западе были окончательно уничтожены. Как целый народ, бритты перестали существовать после победы при Дергеме и Честере; из отдельных британских народов, боровшихся с тремя английскими королевствами, бритты Кумбрии и Стратклайда еще раньше вынуждены были подчиниться Нортумбрии, бритты Уэльса уплатой дани Оффе признали верховенство Мерсии, а теперь и последний еще непокоренный народ, западные уэльсцы, склонились перед господством Уэссекса.
В то время как Уэссекс возвращал себе давно утраченное внешнее могущество, его соперник в Средней Британии все более погружался в самую беспомощную анархию. Непрерывные внутренние междоусобицы в Мерсии, начавшиеся после смерти Сенвульфа в 821 году, так ослабили это королевство, что, когда преемник Сенвульфа, Беорнвульф, возобновил борьбу с Уэссексом и проник в Уильтшир, то потерпел полное поражение в кровавой битве при Эллендене. Вся Англия к югу от Темзы подчинилась Эгберту Уэссекскому, а Восточная Англия подняла отчаянное восстание, оказавшееся роковым для ее мерсийских правителей. Двое королей Мерсии пали в Восточной Англии, и не успел вступить на престол третий, король Уиглаф, как его истощенное королевство опять было вынуждено вступить в борьбу с вестсаксами. Тут Эгберт понял, что пробил час решительного нападения. В 828 году его армия двинулась на север, не встречая сопротивления; Уиглаф беспомощно отступал перед неприятелем, и вскоре Мерсия признала над собой верховенство Уэссекса. Из Мерсии Эгберт двинулся в Нортумбрию, которую полувековая анархия ослабила до такой степени, что морские разбойники безбоязненно разоряли ее берега; дело кончилось тем, что нортумбрийская знать вышла навстречу Эгберту и признала его государем. Замыслы, не удавшиеся Освью и Этельбальду, были наконец осуществлены, так как все английские народы в Британии оказались в первый раз связанными общим управлением. Как ни была еще продолжительна и жестока борьба за независимость в Мерсии и на севере, но с того момента, как Нортумбрия подчинилась Уэссексу, на деле, хоть еще и без названия, сформировалась Англия.