Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Сыновья Генриха II вновь ввергли Англию в анархию и смуту, как при Стефане и Матильде. Правление Ричарда Львиное Сердце (1189–1199) было краткой и дорогостоящей интерлюдией в истории английской монархии. Его короновали в сентябре 1189г. в Вестминстере. Коронация была великолепна. Ричард освободил из тюрьмы врагов отца, вернул ко двору мать, Алиенору Аквитанскую. Но его интерес к Англии исчерпывался деньгами, которые она могла ему дать. Он не знал ни слова на языке этой страны и облагал подданных всевозможными налогами: ему нужны были деньги на Крестовый поход, идеей которого Ричард был одержим. Жадность его к деньгам была так велика, что, по слухам, король говорил: «Я бы продал Лондон, если бы только нашел покупателя». Не прошел еще и год после его коронации, как он уехал в Палестину и вернулся в Англию только один раз. Страной правила его мать, брат Джон и юстициарий Уильям де Лоншан. С отъездом короля немедленно вспыхнули волнения. Непосильное налогообложение побудило население Лондона объединиться и избрать своего первого мэра Генри Фиц-Эйлуина. Поскольку мэр отвечал за весьма существенный источник королевского дохода, будущим монархам пришлось считаться с этой новой ветвью власти.

Сражения в Палестине не принесли Ричарду той славы, на которую он рассчитывал, одерживая победы в рыцарских турнирах Нормандии. В лагере крестоносцев вспыхнула эпидемия. Иерусалим не сдавался, и в 1192г. Ричард вынужден был начать переговоры. Единственным компромиссом, которого ему удалось добиться, была свобода доступа паломников к святыням. Дальше дела пошли еще хуже. Узнав о волнениях в Англии, Ричард приказал своему советнику Хьюберту Уолтеру, пользовавшемуся у него особым доверием, вернуться в Англию и сменить Лоншана в качестве юстициария. А в это время брат Ричарда Джон бежал во Францию и заключил союз с королем Филиппом, чтобы узурпировать власть.

Но прежде чем Ричард успел ответить на возникшую угрозу, он попал в плен и был передан императору Священной Римской империи для получения выкупа. Хьюберту Уолтеру в Лондоне, чтобы освободить короля, пришлось снова выжимать из населения деньги. Бо́льшую часть суммы заплатили торговцы шерстью, которые тогда появились в Сити. Выкупленный в 1194г. стараниями Уолтера, Ричард наградил его, сделав архиепископом Кентерберийским. Оставшиеся пять лет жизни он провел в сражениях с соотечественниками-французами. Умер он на поле боя от заражения крови, великодушно простив на смертном одре сразившего его из арбалета врага.

В это время его брат и наследник Джон воевал против своей страны, будучи союзником ее главного врага Франции. Рыжий в отца, невысокий, ростом около 165 сантиметров, он был прозван Иоанном Безземельным, поскольку, как младший сын, не получил в наследство во Франции никаких земель. Он был заядлым охотником и коллекционером драгоценностей, но пользовался дурной славой человека вероломного и во всех отношениях ненадежного. Поэтому Уолтер в королевском совете настаивал, чтобы наследником был назначен 12-летний племянник Ричарда Артур, но бароны не соглашались. Они не питали симпатии к Иоанну, но уважали законы престолонаследия и, кроме того, не имели ни денег, ни желания воевать – а гражданская война была бы неизбежна, если бы Иоанн не унаследовал корону. Широко распространено мнение, что он приложил руку к последовавшей вскоре смерти юного Артура.

При Иоанне Безземельном (1199–1216) Англия погрузилась в хаос. После смерти Уолтера в 1206г. между королем и Римом возник конфликт из-за того, кто должен занять кафедру архиепископа Кентерберийского. Папой в это время был могущественный Иннокентий III, при дворе которого было немало честолюбивых английских клириков. Поэтому он послал в Кентербери своего человека, кардинала Стефана Лангтона, но король отказался признать его и в 1209г. начал конфискацию церковных земель. В ответ Иннокентий III немедля отлучил Иоанна от церкви. Настойчивое сопротивление баронов и растущее недовольство измученного непосильными налогами народа заставили Иоанна уступить, и в 1213г. Лангтон все-таки стал архиепископом. Король вынужден был прислушаться к требованию папы относиться с почтением «ко всей английской церкви, которую ты своими нечестивыми преследованиями пытаешься поработить». Совершенно неожиданно Иоанн круто изменил свою политику, признав английское королевство папским леном.

Враги по-прежнему окружали Иоанна со всех сторон. Валлийцы под предводительством Ллевеллина Великого захватывали одну за другой крепости в Валлийской марке. В 1214г. на короля обрушился еще более тяжелый удар, когда в битве при Бувине французы разбили армию его союзника, Германии, вместе с посланными туда английскими войсками. Бароны использовали это унизительное поражение как оружие против короля, который в ответ нанес им последний отчаянный удар, на который был способен, отлучив их от церкви, благо незадолго до того он присягнул на верность папе как вассал. Король даже выдал своим солдатам туники с крестом Святого Георгия, который считался покровителем крестоносцев.

Неудачи короля привели к восстанию знати. Он укрылся в лондонском Тауэре, под стенами которого собрались вооруженные горожане. В этот критический момент архиепископ Лангтон предложил баронам воскресить существовавшее при Генрихе I понятие коронационной хартии. Бароны собирались требовать не отречения короля, но свобод для подданных во имя «единения всей страны». В июне 1215г. Иоанн по Темзе перебрался в замок в Виндзоре, где обсуждал – правда, под давлением – хартию, состоявшую из шестидесяти одного пункта уступок. Затем он встретился с мятежниками на лугу Раннимид. Там, на берегу Темзы, сидя под навесом на переносном троне, он скрепил своей печатью Magna Carta, Великую хартию вольностей, и разозленный вернулся в Виндзор.

С тех пор Великую хартию интерпретировали и комментировали в течение столетий. Как указывал Лангтон, это была не первая подобная хартия, и при Генрихе III в нее трижды вносились поправки. Многие статьи касались таких вопросов, как снятие запруд в Темзе, содержание пленных валлийцев и обращение с ними или изгнание «чужаков» из числа придворных Иоанна Плантагенета. И тем не менее это была первая в Европе хартия гражданских прав, имевшая целью узаконить определенные свободы.

Статья 12 гласила, что «ни щитовые деньги, ни пособие не должны взиматься в королевстве нашем иначе, как по общему совету королевства нашего», – что, по сути, является ранней версией запрета на введение налогов без обсуждения с представителями налогоплательщиков. В статье 39 утверждался принцип habeas corpus: «ни один свободный человек не будет арестован, или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо [иным] способом обездолен… иначе, как по законному приговору равных ему и по закону страны». Статья 40 формулирует право, которым часто пренебрегали: «никому не разрешено покупать права и справедливость, никому нельзя отказывать в них или замедлить их осуществление». Статья 52 гласит: «если кто был лишен нами, без законного приговора… своих земель, своих замков, своих вольностей или своего права, мы немедленно же вернем ему их; и если об этом возникла тяжба, пусть будет решена она по приговору двадцати пяти баронов, о которых сделано упоминание ниже, где идет речь о гарантии мира».

Эта хартия создала прецедент, к которому потом неоднократно возвращались конституционалисты, в результате чего она в ретроспективе приобрела значимость, какой в свое время ей, возможно, и не придавали. Шекспир в исторической драме «Король Иоанн» (King John) даже не упоминает о ней. Однако Великая хартия вольностей не могла быть не написана. Великая хартия вольностей – один из главнейших правовых документов, ограничивающих грубую силу и самовластие, и именно поэтому ей придавали большое значение революционеры ХVIIв. В то же время хартия охраняла права баронов, находящихся в оппозиции к королевской власти. В результате слабости и некомпетентности короля оппозиция значительно окрепла. В своих владениях бароны были важными персонами и обладали большой властью. Им принадлежали обширные земельные наделы, в феодальной зависимости от них находились рыцари, вилланы, крепостные. Но произошел сдвиг в самой основе власти: от неограниченных полномочий монарха и произвола в сторону современного права и современного парламента.

Подписав Великую хартию вольностей, Иоанн тут же обратился к новому владыке Англии, папе римскому, с просьбой немедленно аннулировать этот документ. В сентябре папа удовлетворил его просьбу, причем в весьма своеобразных выражениях. Папа Иннокентий написал, что хартия «не только гнусна и позорна, к тому же она незаконна и несправедлива». Он осудил ее «от имени Господа Всемогущего, Бога Отца, Бога Сына и Духа Святого, от имени Святых Петра и Павла и от всех двенадцати Апостолов!».

Бароны ответили Иоанну так, как он ответил своему брату Ричарду и как Ричард ответил их отцу Генриху I: они обратились за помощью к Франции, которая становилась другом для каждого, кто был врагом английского короля. Бароны пригласили наследного принца Франции Людовика вторгнуться в Англию и захватить корону. В 1216г. принц (будущий король Франции Людовик VIII) высадился со своим войском на южном побережье Англии и вошел в Лондон. Он обосновался в Тауэре, куда многие бароны явились, чтобы присягнуть ему на верность. Такого в Англии не случалось со времен Нормандского завоевания.

Стоило какому-нибудь английскому королю оказаться в беде по вине французов, как кельтские окраины спешили воспользоваться случаем. В Уэльсе Ллевеллин двинул свои силы на юг в Валлийскую марку и дошел до самого Кармартена. Король Шотландии Александр III воспользовался возможностью продвинуться до реки Тайн, чтобы заявить свои права на древнее королевство Нортумбрия. Он дошел на юге до самого Дувра с намерением принести вассальную клятву Людовику и этим подкрепить свои притязания.

Тем временем король Иоанн спасался бегством, скитаясь по собственному королевству, опустошая мятежные территории и предавая огню города и деревни, которые отказывали ему в помощи. Октябрь 1216г. застал беглеца в Восточной Англии. Здесь он заболел дизентерией, к тому же во время поспешной переправы с обозом через залив Уош погиб весь его багаж, а с ним и драгоценности короны, что Иоанн воспринял как грозное предзнаменование, символизирующее потерю власти.

Вскоре после этого Иоанн умер в Ньюарке – измученный, больной, покинутый друзьями. Некоторые говорили, что он был отравлен, другие – что он объелся персиков. Слуги разворовали его имущество еще до того, как перенесли тело в Вустер для погребения. Хотя ему, как опытному воину, случалось иногда одерживать победы, он считается одним из самых непопулярных английских монархов. По отсутствию благочестия, по закоренелой врожденной неискренности он мог сравниться только с Ричардом III. Его современник Матвей Парижский писал: «Как ни мерзок Ад в нашем представлении, даже Ад не может своей мерзостью превзойти мерзость короля Иоанна». Один трубадур пел в своей песне: «Никто не может доверять ему, потому что сердце его слабо и трусливо». И все-таки это Зло послужило катализатором для возникновения Добра, превосходившего его по силе: вопреки и благодаря ему возникла Magna Carta, Великая хартия вольностей.