Вскоре прибыл Одиссей со своими спутниками в страну свирепых, не знающих правды исполинов-циклопов. Под
защитой
бессмертных богов не пашут эти одноглазые исполины полей и не засевают их. Тучная земля, орошаемая
плодотворным
дождем Зевса, все дает им без посева: и пшеницу, и ячмень, и роскошные лозы винограда. Не знают циклопы
ни законов,
ни сходбищ народных; вольно живут они в пещерах высоких гор, и каждый, не заботясь о других, безотчетно
властвует
над женами и детьми. В некотором отдалении от их страны лежит небольшой лесистый остров, на котором во
множестве
водятся дикие козы. Остров необитаем: никогда зверолов не бродил по его первобытным лесам, никогда
пастух и пахарь
не нарушали его покоя. У циклопов нет кораблей; между ними нет искусников, опытных в строительстве
крепких судов. Этот дикий остров можно было бы возделать: он не бесплоден. Вдоль берегов его широко
раскинулись
роскошные влажные
луга; в изобилии мог бы разрастись здесь виноград, легко покоряясь плугу, поля покрылись бы высокой
рожью, и жатва
на тучной земле была бы изобильна. Здесь есть и надежная пристань; в ней не нужно бросать якоря, не
нужно
привязывать канатом гладкое судно: безопасно может простоять оно здесь, сколько захочет сам плаватель. В
углублении
залива из осененной тополями пещеры светлый ключ извергается в море. В эту-то пристань с кораблями
своими вошел
Одиссей. Некий бог указал путь ему: ибо туман окружал корабли; с высокого неба не светила Селена, густые
тучи
скрывали ее. Острова не было видно из-за огромных волн, несшихся к берегу. Пристав к нему, Одиссей и его
спутники
свернули паруса, сами же предались сну в ожидании утра.
Когда же встала из мрака младая Эос, Одиссей с товарищами обошли весь этот прекрасный остров и набрели на
многочисленное стадо диких коз, посланных нимфами, дочерьми Зевса. Не медля, взяли они гибкие луки и
легкие
охотничьи копья и, разделясь на три группы, начали охотиться. Великой добычей наградил их бог
благосклонный: по
девяти коз досталось на каждый корабль и десять -- на корабль Одиссея. Целый день до вечернего мрака
вкушали они
прекрасное мясо и наслаждались сладким вином, которым наполнили они много сосудов, разрушив город
киконов. Во время
пира увидели они на острове циклопов дым и услышали голоса их и блеяние коз и овец. С наступлением ночи
спокойно
предались они сну на берегу моря.
На следующее утро Одиссей созвал своих спутников и сказал им: "Останьтесь здесь, товарищи верные, я
же с моим
кораблем и с моими мужами попытаюсь узнать, что за народ обитает в этой стороне, дикий ли и свирепый
нравом, не
знающий правды, или богобоязненный, гостеприимный". Так он сказал и быстро приплыл на корабле своем
к острову
циклопов. Пристав к берегу, увидели они невдалеке, в крайнем, стоявшем у берега, утесе пещеру, густо
покрытую
лавром. Перед нею находился двор, огороженный стеной из огромных, беспорядочно набросанных камней;
частым забором
вокруг него стояли сосны и черноглавые дубы. В пещере этой жил муж исполинского роста, Полифем, сын
Посейдона и
нимфы Фоозы. Одиноко пас он баранов и коз на высоких горах и ни с кем не водился. Нелюдимый, свирепый,
был он не
сходен с человеком; видом и ростом скорей походил на лесистую вершину горы. Оставив почти всех спутников
своих близ
корабля сторожить его, сам Одиссей с двенадцатью храбрейшими отправился к пещере. Взято было немного
пищи, и один
мех был наполнен сладким, драгоценным вином, что на прощание подарил Одиссею жрец Аполлона Морон,
пощаженный с женой
и детьми во время разрушения Исмара: то был крепкий, божественно-сладкий напиток.
Исполина не было в это время в пещере: он пас на лугу недалеком своих баранов и коз.
Одиссей и товарищи его вошли в пещеру и с удивлением стали все осматривать в ней. Много было в ней сыров
в
тростниковых корзинах; в отдельных закутах были заперты козлята, барашки, в порядке, по возрастам:
старшие со
старшими, средние со средними, младшие подле младших. Ведра и чаши были налиты до краев густой
простоквашей.
Спутники стали просить Одиссея, чтобы он, запасшись сырами, не медлил в пещере и, взяв в закутах отборных
козлят и
барашков, с добычей убежал на корабль и продолжал путешествие, Одиссей отказался последовать полезному
совету:
хотелось ему посмотреть на исполина и получить от него дары. А лучше бы сделал, если бы согласился. И
вот развели
они в пещере огонь, совершили жертвоприношение, добыли сыру и, утолив голод, сели и стали ждать исполина
со стадом. Скоро пришел он с огромной ношей дров на плечах и со стуком бросил эти дрова перед входом в
пещеру.
Полные страха
гости его попрятались в угол. Потом пригнал Полифем в пещеру коз и овец, а козлов и баранов оставил во
дворе. Затем
огромным камнем, подобным необъятной скале, заградил он вход в пещеру и стал доить по порядку маток, коз
и овец;
подоив же, под каждую матку подложил сосуна. Отлив половину молока в плетеницы, он оставил это молоко,
чтобы оно
сгустело для сыра; другую же половину разлил по белым сосудам, чтобы после пить его по утрам или за
ужином,
пригнавши с пажити стадо. Окончив работу, разложил он яркий огонь и, увидев ахейцев, грубо сказал им:
"Странники,
кто вы? Откуда пришли по влажной дороге? Есть у вас дело какое или без дела скитаетесь всюду, как
добытчики вольные,
подвергая опасности свою жизнь и другим нанося беды?" Замерли сердца у Одиссея и мужей его, когда
увидели они
циклопа и услышали грубую речь его. Но Одиссей ободрился и обратился к нему с такими словами: "Все
мы ахейцы,
плывем из далекой Трои. Настигла нас буря, и мы сбились с пути. Принадлежим мы к народам царя
Агамемнона, Атреева
сына, что добыл ныне великую славу: разрушил город и истребил столь много народов. Теперь припадаем к
твоим ногам и
молим, чтобы ты хоть немного угостил нас и одарил небольшими дарами, как одаряют чужеземцев. Побойся
богов, о
великий муж, сжалься над ищущими покрова, строго мстит за пришельцев отверженных Зевс-гостелюбец".
Чуждый
сострадания, ответил ему Полифем: "Или ты глуп, чужеземец, или прибыл сюда из очень далеких стран,
если мог
думать, что я боюсь бессмертных богов и почту их. Нам, циклопам, нет дела до эгидодержавного Зевса, ни
до других
богов: мы сильнее их. Никогда не пощажу я из страха перед Зевсом ни тебя, ни твоих спутников: поступлю
так, как
велит мне мое сердце. Ты же скажи мне, где корабль, на котором ты прибыл? Далеко или близко стоит он
отсюда?"
Так он сказал, коварный; но Одиссей прозрел его мысли и ответил: "Корабль мой разбил колебатель
земли Посейдон,
ударив его недалеко от здешнего берега об острые скалы, я же с немногими спутниками спасся от смерти".
Не дал
ответа циклоп: но в то же мгновение вскочил он, как бешеный зверь, и, протянув огромные руки, разом
подхватил двоих
из спутников Одиссея, как щенят, и ударил их оземь: их черепа разбились и обрызгали мозгом пещеру.
Тотчас же
состряпал Полифем из них ужин и жадно, как голодный лев, съел их, не оставив ни костей, ни мяса. Ужас
объял
остальных ахейцев; подняли они руки к небу, их ум помутился от скорби. В то же время циклоп беззаботно
растянулся на
голой земле и заснул. Тогда Одиссей подошел к нему и хотел уже острым мечом пронзить ему грудь; но мысль
-- как
отвалить потом огромный камень, которым задвинут был вход в пещеру, -- остановила Одиссея. Он решился
ждать
утра.
Утро настало. Циклоп разложил огонь, подоил своих коз и овец, потом схватил двоих из бывших в пещере
ахейцев и сожрал
их. Потом отодвинул камень, что лежал у входа, выгнал шумное стадо из темной пещеры и снова запер дверь
с такой
легкостью, как будто затворял легкой покрышкой колчан.
Со свистом погнал Полифем стада свои в горы. Одиссей, оставленный в пещере, начал выдумывать средство,
как бы, с
помощью Афины Паллады, отомстить исполину. И вот что нашел он удобным. В козьем закуте стояла дубина
циклопа --
свежий, им обрубленный ствол дикой маслины, длиной с мачту. Очистив от ветвей, Полифем поставил его
сохнуть в
закуту, чтобы после носить вместо посоха. Одиссей взял этот ствол, мечом отрубил от него три локтя и
отдал товарищам
выгладить этот брусок, затем сам заострил его и обжег на угольях острый конец. Спрятав обрубок, Одиссей
пригласил
товарищей своих бросить жребий -- кому быть помощником ему, Одиссею, в то время как нужно будет вонзить
обожженный
кол в глаз сонному Полифему. Жребий пал на четверых, сильнейших и более смелых: их выбрал бы и сам
Одиссей.
Вечером возвратился Полифем со стадом. В пещеру вогнал он все стадо: или предчувствовал он что-то
недоброе, или
такова была воля некоего бога. Задвинув, как прежде, вход в пещеру, подоив овец и коз, накормив козлят и
барашков,
схватил он еще двоих Одиссеевых спутников и сожрал их. Тогда подошел к циклопу Одиссей, держа в руках
деревянную,
полную вина чашу, и обратился к нему со следующими словами: "Выпей вина, циклоп, насытясь
человеческим мясом:
узнаешь тогда, какой драгоценный напиток был на нашем корабле. Тебе приношу я вино это в жертву, чтобы
сжалился ты
надо мной и отпустил меня на родину. Но ты свирепствуешь нестерпимо. Беспощадный циклоп, кто ж из людей
посетит
тебя, сведав о твоих беззаконных поступках?" Так говорил Одиссей; Полифем же взял чашу с вином и
осушил ее. Сильно полюбился циклопу сладкий напиток; попросил он другой чаши: "Налей мне, дружок
мой, еще и
назови свое
имя, чтобы я мог приготовить подарок тебе по сердцу. И у нас, у циклопов, на тучной земле родится
роскошный
виноград, и сам Зевс Кронион питает его своим благодатным дождем. Твой же напиток -- амброзия чистая со
сладким
нектаром". Подал ему Одиссей и вторую чашу. В третий раз наполнил ее и в третий раз осушил ее
циклоп безумный. И когда зашумело огневое вино в голове людоеда, Одиссей обратился к нему с такой
обольстительной речью:
"Ты
спрашиваешь об имени моем, циклоп; изволь, я его открою тебе: ты же не забудь одарить меня, по твоему
обещанию. Имя
мое "Никто". Так зовут меня мать и отец, так величают и все товарищи". -- "Знай же,
Никто,
будешь ты съеден мною после всех твоих спутников: вот мой подарок". Так воскликнул страшный циклоп
и с этими
словами повалился навзничь на землю, совсем пьяный. Тут, ободрив своих товарищей, быстро достал Одиссей
спрятанный
обрубок маслины и острым концом положил его на огонь. Когда кол загорелся, Одиссей поспешно вынул его из
огня и, с
помощью четверых избранных по жребию товарищей, пронзил им глаз спящего исполина. Страшно взвыл людоед,
застонала от
воя пещера. В страхе попрятались по углам спутники Одиссея и сам он. Вырвал циклоп из пронзенного глаза
кол, облитый
кипучею кровью, и бросил его далеко от себя. В исступлении снова он стал громко кричать. На крик
сбежались циклопы,
обитавшие в глубоких пещерах окрестных гор и на горных, лобзаемых ветром вершинах. Подошли они к пещере
и стали
спрашивать: "Что случилось с тобой, Полифем? Что так ревешь среди ночи и прерываешь сон наш? Разве
кто-нибудь
похищает у тебя овец или коз? Кто-нибудь хочет убить тебя обманом или силой?" И в ответ им исполин
из пещеры:
"Никто, друзья мои: по своей оплошности гибну. Никто силой не мог бы повредить мне". -- "Если
никто,
для чего же реветь? Верно, с ума ты сошел: а от этой болезни излечить мы, циклопы, не можем: обратись с
мольбою к
отцу своему Посейдону". Так говорили они и разошлись по домам, Одиссей же радовался в сердце своем,
что удалась
ему хитрость.
Обшарил ослепший циклоп руками стены, охая, стеная, подошел он ко входу в пещеру, отодвинул скалу и сел
перед нею,
вытянув огромные руки, надеясь переловить всех ахейцев, когда захотят они вместе со стадом уйти из
пещеры. Но
Одиссей не был, как он, без рассудка: осторожным умом измыслил он, как спасти себя и друзей. В стаде
циклопа были
бараны, мощные, жирные, покрытые длинной шерстью. Лыком, выдернутым из рогожи, служившей циклопу
постелью, Одиссей
связал вместе трех баранов и под средним привязал одного из своих спутников. Так поступил он и с
остальными. Сам же,
уцепившись за самого сильного и рослого барана, повис под шершавым его брюхом, а руки (впустив их в
густое руно)
обвил длинной шерстью и на ней терпеливо держался и ждал наступления утра. Когда встала из мрака румяная
заря, козлы
и бараны с шумом стали выходить из пещеры на паству, и циклоп не заметил, что вместе с ними оставили
пещеру ахейские
мужи. Охая, щупал он у всех, пробегавших мимо, пышные спины, но, глупый, он не был способен угадать, что
у иных
скрывалось под роскошной грудью. Позади всего стада, от тяжести едва передвигая ноги, тащился баран
Одиссеев. Когда
проходил он мимо Полифема, циклоп пощупал его спину и обратился к нему с такими словами: "Ты ль
это, милый?
Отчего сегодня последний покинул пещеру? Прежде ты не был ленив; прежде впереди стада выходил ты на
паству, первый
бежал в полдень к потоку, впереди всех возвращался в пещеру вечером. Теперь идешь позади других: верно,
жаль тебе
господина; злой бродяга Никто отуманил мне ум вином и лишил меня светлого зрения. Но он -- этот злостный
Никто --
беды, думаю я, не избегнул. О, если бы, друг мой, ты мог мне сказать, где он скрылся от могучей руки
моей. Вмиг
раздробил бы я ему череп и разбрызгал бы мозг по обширной пещере. О, как бы насладилось сердце мое,
когда бы мог я
отомстить за обиду, какую нанес мне Никто, злоковарный разбойник!"
Так он сказал и отпустил барана. Ахейцы же, как только освободились от опасности, поспешно погнали все
стадо на
взморье, к своему кораблю. И сладко было товарищам встретить их, избежавших верной гибели. Хотели они
плакать о
милых погибших, но Одиссей мигнул им глазами, чтобы удержали плач и позаботились о богатой добыче. Скоро
вся добыча
была уже на корабле, и Одиссеевы спутники, севши на лавки, уже ударяли веслами о темные воды. Когда
отплыли они на
такое расстояние, что, казалось, были уже вне опасности, Одиссей не мог удержаться, чтобы не закричать
Полифему:
"Слушай, циклоп беспощадный! Не дурной и не слабый был муж, чьих спутников верных сожрал ты.
Наказал тебя Зевс
и прочие боги за то, что ты не постыдился сожрать иноземцев, посетивших твой дом". Тут только узнал
Полифем,
что чужеземцы убежали от него; страшно взбешенный, отломил он тяжелый утес от вершины горы и со всего
размаха бросил
его в ту сторону, откуда раздавался голос. Утес, пролетев над судном, рухнул в море так близко от
ахейцев, что чуть
не отшиб черноострого корабельного носа. Всколыхнулось море от упавшей скалы. Хлынув, большая волна
быстро побежала
к берегу; схваченный ею, помчался корабль Одиссея. Но когда снова судно было на довольно далеком
расстоянии от
берега, Одиссей, несмотря на увещевания товарищей, воскликнул: "Циклоп, если кто-нибудь спросит
тебя, кто лишил
тебя глаза, пусть будет твоим ответом: "Одиссей, сын Лаэрта, сокрушитель городов, знаменитый
властитель Итаки". Так он сказал. Заревел от злости циклоп и воскликнул: "Горе! Сбылось надо
мной древнее пророчество.
Старец
Телем предсказал мне, что Одиссей лишит меня зрения. Я же думал, что явится муж боговидный, высокий, как
и сам я... и что же? Человечишко хилый, малорослый урод лишил меня зрения, опьянив наперед вином. Если
ты впрямь
Одиссей,
воротись. Я тебя одарю и стану молить Посейдона, чтобы совершил ты благополучно путь свой по морю; сын я
ему, и один
он -- если захочет -- может возвратить мне зрение". Хитроумный Одиссей не поддался на обман и в
ответ закричал
циклопу: "Как верно, что я послал бы тебя, если б мог, в мрачную обитель Аида, так же верно и то,
что Посейдон,
колебатель земли, тебе не воротит глаза". Так он сказал, и циклоп, подняв к звездному небу руки,
взмолился отцу
своему: "Царь Посейдон, земледержец могучий! Если я вправду твой сын, то пусть никогда в дом свой
не воротится
Одиссей, разоритель городов; и если уж суждено ему видеть друзей своих, дом и родину милую, то пусть
увидит он ее,
претерпев много напастей, утратив всех спутников, пусть достигнет ее не на своем корабле; пусть и дома
встретит лишь
тяжкое горе". Так говорил он, молясь, и услышал его бог лазурнокудрый. Циклоп снова схватил камень
-- был тот
камень огромнее первого -- и с размаху швырнул его в море. На этот раз упал он позади корабля и едва не
расплюснул
кормы корабельной. Судно же быстро прибила волна к недалекому острову коз. И вошло оно обратно в ту
пристань, где
печально сидели спутники Одиссея и в скуке ждали его возвращения. Сойдя на берег, разделили они добычу.
Одиссею же
друзья подарили особо того барана, что вынес его из пещеры циклопа. Его-то на взморье заколол он в
жертву
Зевсу-владыке. Но Зевс не принял жертвы и стал замышлять кораблям и спутникам Лаэртова сына
погибель.
Целый день до вечернего мрака пили и ели герои. Наконец на взморье, под говор волн, ударяющихся в берег,
заснули они. На следующее утро Одиссей призвал товарищей своих сняться с якорей и снова пуститься в
широкое море.
Разом могучими
веслами вспенили они темные воды и поплыли далее, сокрушаясь о милых погибших, но радуясь в сердце, что
сами
спаслись от смерти.