Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

С двенадцатью кораблями отплыл Одиссей от разрушенных стен Илиона. Сильный ветер разлучил его с остальным флотом и прибил корабли его к киконскому городу Исмару, лежавшему на фракийском берегу. Одиссей разрушил этот город, истребил мужей, а жен и сокровища разделил со своими спутниками. Затем посоветовал он товарищам обратиться в поспешное бегство, но, глупые, они отвергли совет его и целую ночь пили и пировали, зарезав много мелкого скота и быков криворогих. Тем временем исмарские мужи, успевшие спастись бегством, собрали живших в соседстве с ними дальше от моря киконов, сильных числом и привыкших к ратному делу. Вдруг, рано утром, явилось их так много, как листьев древесных или вешних, ранних цветов, и вступили они с ахейцами в кровавый бой. Целый день медноострыми копьями бились Одиссеевы мужи с врагами, и только тогда лишь, как солнце стало склоняться к закату, отступили они, оставив на поле битвы от каждого корабля по шести отважных бойцов. Остальные поспешили к кораблям, радуясь, что сами спаслись от смерти. Но до тех пор не отчаливали они от берега, пока Одиссей не назвал по имени каждого из павших в битве на берегу ахейцев -- таков был обычай: этим только и можно было успокоить тени умерших на чужбине.

Далее поплыл Одиссей со своей дружиной. Вдруг настигла его страшная буря; густые тучи облекли море и сушу, и с грозного неба сошла на землю страшная ночь. Сильно бушевала буря, быстро мчались гонимые ею корабли, погружаясь носами в волны; трижды, четырежды разорваны были паруса. Поспешно свернули их Одиссеевы спутники, сами же взялись за весла и стали править к ближайшему берегу. Затем целых два дня и две долгих ночи провели они у берега в скучном бездействии, изнуренные, обессиленные от тяжкой печали. Когда же на третий день встала румяная заря, укрепили они мачты, подняли паруса и быстро, повинуясь кормилу и ветру, понеслись к югу. С радостью думали уже они о возврате на родину, но в то время как огибали мыс Малею, быстрым течением сбило их с пути, отдалив от острова Киферы в открытое море. Девять дней, гонимые ветром, плыли они по широкому морю, на десятый прибыли к берегу лотофагов, что живут в Северной Африке. Высадившись на берег и запасшись водой, они устроили легкий обед. Насладившись питьем и едой, Одиссей избрал троих из своих спутников и послал их разведать, что за люди обитают в этой земле. Радушно приняли Одиссеевых спутников лотофаги и дали им отведать лотоса. Вкусив этой сладкой цветочной пищи, они уже не думали о возвращении и решились остаться в стране лотофагов. Но силой притащил их Одиссей к кораблям и, плачущих, привязал к скамьям корабельным. Остальным же повелел немедленно сесть на корабли: боялся он, чтобы кто-нибудь не вкусил лотоса и не забыл о возвращении на родину.