После отшествия богов с поля битвы дружины троянские и ахейские продолжали биться с прежним ожесточением,
и вскоре
ахейцы стали одолевать, троянцы готовы были бежать в город. Стал тогда мудрый птицегадатель Гелен
убеждать брата
своего Гектора, чтобы шел он поспешно в город и заставил мать их Гекубу с другими благородными троянками
просить
помощи у Паллады Афины -- да помилует богиня жен и невинных младенцев и отразит от Трои бурного воителя
Диомеда. Гектор послушался брата и, обойдя еще раз ряды троянцев и распалив дух их на брань, поспешно
пошел в
город.
Той порой на поле битвы сошлись друг с другом ликиец Главк, сын Гипполоха, внук Беллерофонта, и Тидид
Диомед. Диомед
встретил Главка такими словами: "Кто ты, доблестный воин? Никогда не встречал я тебя прежде в боях;
сегодня ты
всех превосходишь отвагой -- осмеливаешься противостоять моему копью. Если ты бог, нисшедший с Олимпа,
-- я не
дерзну вступать в бой с бессмертным; если же смертный ты муж, подойди поближе -- скорее низойдешь в
царство смерти". Главк отвечал: "Доблестный сын Тидея! Что расспрашиваешь ты меня о роде моем
и происхождении? Сыны
человеческие
-- что листья в дуброве: ветер сшибает одни и разносит по земле, а дуброва, расцветая весной, порождает
другие. Коли
хочешь знать о моем роде, слушай: жил некогда в Коринфе Сизиф, славный своей мудростью; у него был внук
Беллерофонт,
победивший химеру. Беллерофонт был моим дедом". Когда услыхал это Диомед, возрадовался, воткнул
копье в землю и
так приветствовал Главка: "Сын Гипполоха! Ты стародавний друг мне; дед мой Иней двадцать дней
угощал
доблестного Беллерофонта, и в то время обменялись они друг с другом дорогими дарами: Беллерофонт подарил
моему деду
золотой кубок; тот кубок я храню в моем доме доселе. Отныне мы друзья с тобою и никогда более не вступим
в бой друг
с другом: много найдется троянцев для меня, для тебя -- много ахейцев. Давай обменяемся доспехами: пусть
все знают,
что мы гордимся дружбой со времен праотеческих". Тут соскочили они с колесниц, взялись за руки и
поклялись в
дружбе. Главк отдал Диомеду золотые свои доспехи, а от него взял медные.
Гектор между тем приблизился к Скейским воротам. Здесь толпою окружили его жены и девы троянские и стали
расспрашивать о детях и братьях своих, супругах и друзьях. Он всем им велел молиться бессмертным и
поспешил к
роскошному дому отца своего Приама. У отцовского дома встретила героя престарелая мать его, взяла его за
руку и
сказала: "Зачем оставил ты, сын мой, бранное поле? Верно, сильно теснят вас ненавистные мужи
ахейцы, и ты
пришел сюда -- с замка троянского воздеть руки к Зевсу? Погоди, я вынесу тебе чашу вина: сделай
возлияние Зевсу и
другим бессмертным, а потом выпей и сам; много силы придает вино истомленному трудом мужу". Гектор
отвечал
матери: "Не носи мне вина, чтимая мать: обессилю я от вина и потеряю мужество; Зевсу же не дерзну я
творить
возлияний неомытыми, покрытыми кровью руками. Собери, мать, благородных троянок и ступай с благовонным
курением в
храм Паллады Афины, положи ей на колена одежду, лучшую из всех, которые хранятся у нас в доме, и дай
пред богиней
обет -- принеси ей в жертву двенадцать однолетних, непорочных телиц, если только помилует она город, жен
наших и
невинных младенцев, если отразит от Трои бурного губителя Диомеда. Я же пойду к Парису и вызову его из
дома на
битву, если послушает он моих слов. Будь он пожран землей! На погибель Трое, Приаму и всем нам, сынам
Приама, создал
его Зевс. Кажется, если б увидел его нисходящим в аид, забыл бы все бедствия".
Гекуба исполнила волю сына: отнесла в храм Паллады роскошную одежду -- лучшую из всех, какие были у нее в
доме, и
положила обет о жертве; но богиня не вняла мольбам троянок. Гектор же пришел в дом Париса, стоявший
неподалеку от
домов Приама и самого Гектора. Войдя в дверь, Гектор увидел, что Парис, праздный, чистит и испытывает
свои доспехи;
возле него сидит за тканьем арговянка Елена, окруженная служительницами. Взглянув на него, Гектор стал
его корить
такими речами: "Не вовремя разгневался ты, несчастный, и ушел с поля битвы, сел дома: гибнет теперь
народ в
битве с врагами, битва идет под самыми стенами города; а из-за тебя ведь началась эта брань, из-за тебя
пошли
гибельные битвы. Сам бы ты стал упрекать всякого, кто оставил бы битву да засел спокойно дома. Ступай в
бой, пока
еще не зажгли ахейцы города!" Парис отвечал ему: "Справедливы, Гектор, твои укоры; только не
оттого сижу я
дома, что разгневался на троянцев, -- меня печаль сокрушила. Сейчас вот ободряла меня супруга и посылала
в бой -- я
согласен идти. Подожди немного, я надену доспехи; а не то иди, я догоню тебя". Ни слова не сказал
ему в ответ
Гектор; к нему же с лаской обратилась Елена и смиренно говорила ему: "Дорогой деверь! Лучше бы было
мне,
бесстыдной виновнице бедствий, погибнуть в тот день, когда породила меня мать; если бы бурный ветер
умчал меня в тот
день на пустынную гору или бросил бы в пучину морскую, не свершилось бы тогда таких бед! Или пусть дали
бы мне боги
в супруги лучшего мужа, способного чувствовать стыд перед людьми: этот и теперь легкомыслен, и всегда
будет таким, и
поплатится он за ленивую беспечность. Но войди ты к нам и присядь, успокойся: тебе больше всех других
достается
забот и трудов -- все из-за меня, бесстыдной, и из-за вины Париса. Злую участь послал нам Кронион: и
после смерти
помянут нас потомки бесславными песнями". Ей отвечал на это Гектор: "Не упрашивай меня сесть;
влечет меня
сердце идти на подмогу троянцам: ждут они нетерпеливо моего возвращения на ратное поле; торопи мужа,
пусть он
догонит меня еще в городе -- я ненадолго зайду домой, взгляну на домашних, на жену и сына: как знать,
возвращусь ли
к ним из битвы".
С этими словами Гектор удалился. Но дома он не нашел Андромахи: услыхав, что ахейцы одолевают троянцев,
она, с сыном
и кормилицей, поспешно пошла к Скейским воротам и с башни смотрела на ратное поле, стеная и проливая
слезы. Когда
Гектор, на возвратном пути из Трои, подошел к Скейским воротам (через них шла дорога из города в поле),
Андромаха
поспешила к нему навстречу; вслед за ней шла кормилица, держа на руках младенца -- сына Гектора
Астианакса. С
безмолвной улыбкой взглянул Гектор на сына; Андромаха же в слезах подошла к мужу, взяла его за руку и
стала говорить
ему такие речи: "Жестокосердный, не жалеешь ты ни младенца сына, ни несчастной жены; скоро буду я
вдовой: скоро
убьют тебя ахейцы, нападут на тебя все вместе. Лучше мне тогда низойти в аид: если лишусь я тебя, не
будет мне
никакой отрады; горести только придется переносить мне. Нет у меня ни отца, ни матери: отца моего
умертвил Ахилл в
день, когда взял и разорил Фивы; от его же руки пали и братья -- всех семерых братьев, до единого,
умертвил Ахилл;
вскоре затем смерть поразила и мать. Ты один у меня теперь, ты -- все для меня: и отец, и мать, и брат
мой, и
супруг. Сжалься же надо мною, Гектор, останься здесь на башне; не сделай сына сирым, меня вдовою!
Поставь войско
там, на холме, под смоковницами: в этом месте врагам всего легче взобраться на стены". Ласково
отвечал ей на
это Гектор: "Тревожит все это и меня, дорогая супруга; только стыдно было бы мне взглянуть на
каждого троянца,
на каждую троянку, если бы я, как трус, удалился от боя и, праздный, стал смотреть на него издали. Не
могу я этого
сделать: привык я биться в передовых рядах троянцев, добывая славу отцу и себе самому. Пророчит мне
сердце: настанет
некогда день, и в прах обратится священный Илион, погибнет Приам и народ копьевержца Приама. Но не так
сокрушает
меня грядущее горе троянцев, участь дряхлой матери моей, отца и братьев, как твоя горькая судьба:
плачущую возьмут
тебя ахейцы в плен, будешь ты, невольницей, ткать чужеземке и носить воду; увидит кто-нибудь тебя,
льющую слезы, и
скажет: "Вот, смотрите, жена Гектора, превышавшего мужеством всех троянцев, бившихся у стен Илиона",
--
скажет и пробудит в тебе новую горесть: вспомнишь ты тогда о муже, который защитил бы тебя от рабства,
избавил бы от
горькой нужды. Нет, лучше пусть погибну я, пусть засыплют меня землей прежде, чем увижу тебя в плену,
услышу твои
стенания!"
Так говорил он и пожелал обнять младенца сына. Но младенец испугался и припал к кормилице: страшен был
ему блеск
медных доспехов и косматая грива на шлеме отца. Улыбнулись отец с матерью; снял Гектор шлем с головы и
положил его
на землю, потом, взяв на руки сына, стал целовать его и качать и взмолился Зевсу и прочим бессмертным:
"Зевс и
вы все, бессмертные боги! Да будет мой сын, подобно мне, знаменит в троянском народе, да будет он, как и
я, крепок
силою и да царствует мощно над Илионом! Когда будет он, на радость матери, возвращаться из битв,
отягощенный богатой
добычей, пусть скажут о нем: он превосходит и отца своего!" Сказав это, он передал сына на руки
супруге;
улыбаясь сквозь слезы, Андромаха прижала младенца к своей груди. Смущенный и умиленный, Гектор обнял
жену и, лаская
ее, говорил ей: "Не круши сердце скорбью: против судьбы человек не лишит меня жизни, от судьбы же
не удалось
уйти никому еще из земнородных. Ступай домой, займись тканьем и пряжей, оставь ратные дела мужам: о
войне пусть
заботятся мужи, и из троянцев я -- более всех других". Сказав это, он поднял с земли шлем, а
Андромаха,
безмолвная, пошла к дому, часто оглядываясь назад и проливая горькие слезы. Когда пришла она к себе
домой и
служительницы увидали ее в слезах -- печаль ее тронула всех их, и стали они оплакивать Гектора, как
будто он был уже
умерщвлен данайцами.
Парис недолго заставил ждать себя. Одевшись в пышные, блестящие доспехи, он быстро шел по улицам Трои --
словно
бодрый конь, сорвавшийся с привязи и бегущий к прохладной реке. Он догнал брата в то время, когда Гектор
только что
расстался с супругой, и оба они, пылая отвагой, устремились на бранное поле. Обрадовались троянцы,
увидав между
собой обоих героев, и исполнились мужества. Бой разгорелся снова.
Увидев, что битва возобновилась с ожесточением, пущим прежнего, богиня Афина помчалась с Олимпа к Трое; у
древнего
Зевсова дуба встретилась она с братом своим Аполлоном. Стали они говорить между собой и порешили
положить на этот
день конец кровопролитию, заставить Гектора выйти один на один с храбрейшим из ахейцев. Сын Приамов
Гелен, мудрый
прорицатель, прозрел духом волю богов и сообщил ее брату своему Гектору. Гектор охотно согласился на
единоборство. Успокоясь, сели воители той и другой рати на землю, а Афина Паллада и Феб, приняв вид
ястребов, взлетели
на высокий
дуб Зевса. В ту пору Гектор выступил на середину ратного поля и громким голосом стал вызывать из
данайцев охотника
вступить с ним в единоборство. Ахейцы сидели в глубоком молчании; стыдно им было отвергнуть вызов
Гектора и страшно
принять его. Наконец встал с места Менелай и, полный гнева на робость своих соратников, начал поспешно
надевать на
себя бранные доспехи, но Агамемнон схватил его за руку и удержал от единоборства с Гектором. Нестор же
стал корить и
стыдить вождей ахейских, и такова была сила речей его, что из сонма вождей встали сразу девять и
изъявили готовность
идти в бой с Гектором: первым вызвался Агамемнон, потом Диомед, оба Аякса, Идоменей и соратник его
Мерион; за ними
-- Эврипил, Фоас и Одиссей. Бросили жребий, и жребий выпал Теламониду Аяксу. Улыбнулся суровый Аякс и,
надев боевые
доспехи, выступил вперед, подобный Арею, потрясая длинным копьем и прикрывая грудь медным щитом. Глядя
на мощного
бойца, арговяне радовались, троянцы же исполнились страха и трепета; даже у самого Гектора забилось
сердце, но не
мог он теперь отступить, ибо сам вызвал Аякса на единоборство.
Когда бойцы сблизились друг с другом, Аякс грозным голосом воскликнул: "Теперь узнаешь ты, Гектор,
что в
ахейской рати есть и кроме Ахилла бойцы, мужеством подобные львам; ну, начинай бой". Гектор отвечал
ему на это:
"Сын Теламона, благородный Аякс! Не испытывай меня как младенца или как робкую деву, не ведающую
ратного дела. Знаю я брань, опытен во всех родах битв; только не имею намерения одолеть тебя хитростью,
поразить тебя
исподтишка,
а иду на тебя открыто". И с этими словами мощной рукою бросил он в Аякса длинное копье свое и
поразил его в
медный щит, покрытый семью воловьими кожами; шесть кож разорвало копье, в седьмой увязло. После того и
Аякс,
размахнувшись, пустил в противника копье -- пробило копье щит и броню, и хитон на теле, и не успей
Гектор податься
телом в сторону, не избегнуть бы ему гибели черной. Быстро схватили бойцы новые копья и бросились друг
на друга, как
кровожадные львы или свирепые вепри. Гектор ударил копьем в середину щита Аякса, но не пробил щита;
изогнулось
копейное острие, ударясь о твердую медь; Аякс же пробил насквозь щит Приамида, ранил его в шею, и черная
кровь
заструилась из раны. Но Гектор не прервал боя; он подался назад, схватил огромный камень, валявшийся в
поле, и
бросил его в щит врага; быстро подхватил Аякс другой, еще более тяжеловесный камень и бросил им в
Гектора, пробил
ему щит и ранил в колено -- опрокинулся Гектор на спину, но не выпустил из рук щита. Подал Приамиду
помощь Феб:
поднял его на ноги. Бросились бойцы друг на друга с мечами в руках и изрубили бы один другого, если бы
не разлучили
их вовремя подоспевшие вестники Идей и Талфибий -- один от троянцев, другой от греков; протянули
вестники скипетры
между бойцами, и Идей убеждал их такими речами: "Кончайте бой, дети; оба вы равно любезны Зевсу,
оба храбрые
бойцы -- все мы знаем это. Но приближается уже ночь, покоритесь ночи". -- "То, что сказал ты,
вестник, --
отвечал Аякс, вели произнести Гектору: он вызвал меня на поединок, пусть он и закончит его; коль
пожелает, я готов
покориться". Так отвечал Гектор на слова Аякса: "Сын Теламона, Аякс! Кто-то из бессмертных
даровал тебе
величие, и мощную силу, и разум -- ты славнейший боец между ахейцами. Кончим на нынешний день борьбу,
после сойдемся
и снова вступим в бой и будем биться до тех пор, пока не дадут боги одному из нас победы. Приблизилась
ночь --
покоримся ночи. Разойдемся теперь, пойдем и обрадуем ближних наших, трепетавших об нас. Но прежде чем
разойдемся,
почтим друг друга; пусть скажут о нас и троянцы, и ахейцы: бились герои, пылая взаимной враждой, но
разошлись,
примиренные дружбой". С этими словами Гектор отдал Аяксу свой меч с серебряной рукояткой, вместе с
мечом -- и
ножны, и драгоценную перевязь; Аякс же вручил ему свой пурпурный пояс. Так разлучились бойцы: Аякс пошел
к ахейскому
стану, Гектор -- к троянцам. И троянцы повели его в город, радуясь, что невредимо избег он могучих рук
Аякса.