Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Кретей, брат Афаманта, построил в Фессалии, у одного залива, город Иолк, который, благодаря плодородию окрестных полей, торговле и мореплаванию, достиг цветущего благоденствия. Владычество над городом оставил он своему старшему сыну Эгону; но сводный брат последнего Пелий, несправедливый и кичливый, свергнул его с престола, и пришлось Эсону жить в городе простым гражданином. Когда у Эсона родился сын, он и супруга стали опасаться, чтобы жестокий царь не умертвил их младенца, которому по праву надлежало наследовать престол. А потому они объявили, что дитя умерло тотчас после рождения, и устроили в своем доме тризну; сына же тайно отослали в Пелионские горы на воспитание к мудрому кентавру Хирону. В пещере кентавра, на руках воспитателя своего, супруги его Харикло и матери Филиры, вдали от света вырос Ясон (такое имя получил он от Хирона) и стал прекрасным мальчиком; Хирон наставлял его во всех геройских доблестях. Когда Ясон достиг двадцатилетнего возраста, он оставил тихое убежище своей юности и отправился в Иолк с намерением возвратить себе отцовскую власть. На торжище, среди собранного народа, появился он, гордый силой своей и сияющей красотой. На нем была обыкновенная местная одежда, но через плечо, в защиту от холодного ливня, висела пестрая шкура барса; длинные кудри волнистых волос доходили до спины. В руке по обычаю героев он держал два крепких копья. Свободно и неустрашимо стоял он, а народ с изумлением смотрел на прекрасного чужеземца, спрашивая себя: Аполлон ли то, или сильный Арей. Тут приехал на великолепной колеснице, запряженной быстрыми лошаками, царь Пелий; он испугался, заметив, что юноша был обут только на одну ногу. Некогда получил Пелий от оракула предсказание: "Остерегайся человека, на одну ногу обутого, который спустится с горы в равнину Иолка, будь то чужестранец или туземец; тебе суждено погибнуть от силы или от неизбежной хитрости потомков Эола". Испуганный Пелий вспомнил предсказание, но, затаив в сердце боязнь, насмешливо спросил чужеземца о роде и племени. "Одно только посоветую тебе, -- сказал он надменно, -- не оскверняй себя ненавистной ложью; я враг ее". Спокойно и дружелюбно отвечал юноша: "Я всегда верен наставлениям мудрого Хирона, учившего меня правде и честности у себя в пещере, при жене и матери и при добродетельных дочерях своих. Двадцать лет прожил я у них и ни разу не провинился ни словом, ни делом; теперь же я вернулся сюда в дом отца моего Эсона, чтобы потребовать унаследованную от предков власть, насильственно захваченную, как я слышал, несправедливым Пелием. Любезные сограждане, укажите мне дом моих геройских предков; я тоже уроженец этой страны, я -- сын Эсона". Так отвечал он; когда же вошел в дом родителей, отец тотчас узнал его, и слезы радости навернулись на седые ресницы при виде прекрасного юноши -- сына. При известии о возвращении сына Эсона прибыли заявить ему приязнь свою его братья Ферет -- из соседнего города Фер, и Амифаон -- из далекой Мессении, оба со своими сыновьями Адметом и Мелампом. Ясон радушно принял их в родительском доме и почтил их прекрасными дарами; угощая их как нельзя лучше в продолжение пяти дней и пяти ночей и потешая их дружественной беседой и всякой забавой, он на шестой день завел речь о деле и объявил им свое намерение. Они одобрили его, все встали тотчас же со своих седалищ и отправились в дом Пелия. Услышав их быстрые шаги, Пелий вышел им навстречу, и тогда Ясон кротко обратился к нему со следующими словами: "Сын Посейдона, сердце человека более склонно к выгодной несправедливости, чем к правде; но вследствие этого негаданно впадают люди в беду. Мы же с тобой укротим все бурные порывы. Из одного мы рода, и как кровные родственники не должны прибегать к копью и мечу, чтобы решить, кому подобает сан предков. Итак, оставляю тебе все стада овец и быков и все поля, отнятые тобой у моих родителей, но скипетр и престол, на котором некогда восседал мой отец, -- только этого я и домогаюсь, -- отдай мне добровольно, чтобы не было новой беды". "Я согласен на это, -- отвечал Пелий хладнокровно, но тая злой обман в сердце, -- только прежде всего примири тяготеющий над нашим домом гнев богов преисподней. Умерший вдали от родины Фрикс умоляет, чтобы отозвали его душу из аида и даровали бы ей мир; он умоляет, чтобы отправились ко дворцу Ээта и добыли оттуда руно овна, на котором некогда он избежал гибели в море и ушел от преследований мачехи. Чудесное сновидение возвестило мне это. Чтобы узнать, не лживо ли было сновидение, обратился я к Кастальскому источнику, и бог мне повелел немедленно снарядиться к морским странствиям. Но удручает меня старость, ты же находишься еще во цвете юности: решайся же на этот подвиг, и, клянусь, я уступлю тебе тогда власть и царство". Ясон согласился на это и стал набирать себе спутников по всей Греции.