Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Царь Ойней, повелитель этолян, приносил однажды в городе своем Калидоне богам жертвы. Всех бессмертных почтил Ойней гекатомбами, но не принес жертвы Артемиде -- богине, дочери Громовержца Зевса. С умыслом ли обошел Ойней алтарь Артемиды, или сделал это по нерадивой рассеянности, вина его, во всяком случае, была велика. Разгневанная богиня наслала на землю этолян дикого, лютого вепря; страшный вред наносил зверь этолянам, вырывая клыками высокие плодовые деревья вместе с корнями и цветами. Малой силой нельзя было одолеть зверя, и потому Ойнеев сын Мелеагр призвал из окрестных городов самых неустрашимых звероловов с сердитыми псами и пошел на вепря. Многих вепрь лишил жизни, наконец пал от руки юного Мелеагра. Артемида, еще более разгневанная удачей этолян в этой охоте, подняла шумную распрю между ними и участвовавшими в охоте куретами: стали спорить они о том, кому должна достаться клыкастая голова и щетинистая шкура убитого вепря. Загорелся жестокий, губительный бой, и в этом бою худо было куретам; хотя числом они и превосходили этолян, но не могли стоять против них в открытом поле, вне своих стен. Но когда Мелеагр, увлеченный гневом, покинул поле битвы, счастье отвратилось от этолян. Разгневан был Мелеагр клятвами матери своей Алфеи: убил он брата своей матери, ратовавшего в рядах куретов. Пав на колена и обливая грудь слезами, исступленная Алфея с воплем била о землю руками и взывала к Гадесу и Персефоне, моля их послать смерть на ее сына. И носящаяся во мраке ночном, беспощадная Эриния из темной бездны вняла воплям и проклятиям матери. Озлобленный сердцем, праздно сидел Мелеагр у супруги своей Клеопатры, прекрасной дочери могучего Идаса и Марпессы, и скоро под стенами и башнями Калидона и перед вратами его раздался стук мечей и крик громившего город неприятеля. Тогда старейшие из этольских граждан послали к Мелеагру избранных жрецов, и через них молили героя выйти на брань и спасти родной город. Обещали старейшины этольские великий дар Мелеагру: на тучных Калидонских полях они обещали ему отрезать пятьдесят десятин земли, наполовину покрытой виноградом, а наполовину не тронутой еще плугом. Отец героя, престарелый Ойней, поднявшись до порога его опочивальни, долго стучал в створы дверей и, пав на колена, молил сына; много просили его и сестры, и сама мать, но Мелеагр упорствовал более даже, чем прежде. Приходили к нему и друзья, чтимые им и любимые более всех в Калидоне; но и их мольбы не подвигнули ожесточенного сердца. Так коснел Мелеагр в злобе до тех пор, пока не потрясся его собственный терем от ударов вражеского оружия, пока куреты не взошли на городские башни и не начали жечь великий город. Рыдая, стала тогда молить Мелеагра жена его и исчисляла перед ним все бедствия, которым подвергается взятый врагами город: режут воины граждан, предают огню жилища людей и толпами уводят в плен детей и женщин. Внял Мелеагр просьбам жены, встал, покрылся пышным, блестящим доспехом и отразил гибель от родного города. Только не вернулся он с битвы: Эриния, внявшая проклятиям, которыми поразила героя мать, предала его смерти.