На следующий день без пяти минут три я препоясал чресла и готовился исчезнуть, когда явилась Ванесса Кук. Мое присутствие неприятно удивило ее. Она поморщилась, словно от меня дурно пахло, и спросила:
— Вы еще не ушли?
Подобный вопрос показался мне довольно-таки бестактным даже для гордой красавицы, но, следуя своему правилу всегда оставаться preux,[107] я миролюбиво ответил:
— Уже ухожу.
— Ну так идите же, — приказала она, и я пошел.
На улице все было по-прежнему, не на чем взгляд остановить. Тут и там столетние старцы обменивались воспоминаниями об англо-бурской войне, какая-то собака с интересом изучала нечто, обнаруженное ею в сточной канаве, и больше ничего, совершеннейшая пустота. Я дошел до конца улицы, посмотрел на юбилейную поилку для скота, потом перешел другую сторону и двинулся в обратном направлении, размышляя о том, как был бы доволен Э. Дж. Мергэтройд, если бы видел меня сейчас. И тут мое внимание привлек магазин, совмещенный с почтой. Я вспомнил, как Дживс говорил, что здесь не только продаются марки, почтовые открытки с видами, носки, ботинки, рабочая одежда, розовые леденцы, желтые леденцы, бечевка, сигареты и канцелярские принадлежности, но есть еще и небольшая библиотека.
Я вошел. Отправляясь в дорогу, я не прихватил с собой никакой литературы для чтения, а, между тем, не хотелось пренебрегать своим интеллектуальным развитием.
Как все подобные сельские заведения, библиотека не стремилась идти в ногу со временем. Я колебался в выборе между романами — «По царскому велению» и «Тайна извозчика», — ничего лучше мне не удалось обнаружить, — когда дверь распахнулась, и в магазин вошла Анжелика Брискоу, миловидная барышня, с которой я познакомился за обедом в Эгсфорд-Холле. Дочь викария, если помните.
Увидев меня, Анжелика повела себя довольно странным образом. Она вдруг приняла таинственный вид, точно нигилистка на встрече с нигилистом из романа «По царскому велению». Хотя я еще не читал этого сочинения, но было ясно, что в нем нигилистов и нигилисток не счесть, и они постоянно друг с другом встречаются и строят страшные козни. Анжелика схватила меня за руку и, понизив голос до зловещего шепота, спросила:
— Он уже принес?
Я совершенно не понял, о чем она. Мне хочется считать себя учтивым светским человеком, который не хуже всякого другого умеет перекинуться шуткой-другой с хорошенькой девушкой, но, признаюсь, на сей раз я не нашелся с ответом и уставился на нее в немом изумлении. Трудно представить, чтобы дочь викария состояла в тайном обществе, но никак иначе нельзя было объяснить ее слова. Они прозвучали как секретный пароль, некий условный знак, который понятен лишь тем, кто принадлежит к членам Грозной Семерки, у них там на хорошем счету и заплатил все положенные взносы.
Спустя мгновение ко мне вернулся дар речи, не вполне, но хотя бы отчасти.
— Э-э? — вымолвил я.
Судя по всему, Анжелика удовлетворилась таким ответом сразу перестала строить из себя героиню романа «По царскому велению» и снова стала милой девушкой, которая вполне вероятно, играет на органе в церкви у своего отца.
— Понимаю, еще не принес. Конечно, такое дело требует времени.
— Какое дело?
— Не могу вам объяснить. Вон идет отец.
В магазин забрел преподобный Брискоу с целью, как стало очевидно, купить полфунта розовых и полфунта желтых леденцов для поощрения самых хороших мальчиков из церковного хора. Его появление прервало дальнейшие откровения миловидной барышни, и с этого момента наша беседа касалась лишь погоды, состояния церковной крыши и как-чудес-но-выглядит-ваша-тетя-так-приятно-было-снова-повидать-ся. Обменявшись с ними несколькими бессвязными фразами, я оставил своих собеседников и продолжил прогулку.
Очень непросто определить, сколько времени потребуется двум разлученным, а затем внезапно воссоединенным сердцам, чтобы связать воедино все разорванные нити. Для пущей уверенности я отвел на свидание Орло и Ванессы около полутора часов и не ошибся в своих расчетах. Когда я вернулся домой, оба уже убрались восвояси.
У меня из головы никак не выходил странный вопрос, заданный мне Анжеликой Брискоу. Чем больше я над ним размышлял, тем более зашифрованным он мне казался. Я имею в виду ее фразу: «Он уже принес?». Кто он? И что должен был принести? Я позвал Дживса, чтобы выяснить, что он думает по этому поводу.
— Дживс, — начал я, — предположим, вы заходите в магазин и берете в тамошней библиотеке роман «По царскому велению», и тут появляется дочь викария и без всяких вступлений, не сказав даже «Привет», обращается к вам с вопросом «Он уже принес?». Как бы вы истолковали ее слова?
Дживс задумался, его быстрый ум заработал сразу в нескольких направлениях, как он сам однажды выразился.
— «Он уже принес?», сэр?
— Именно так.
— Я бы пришел к заключению, что какой-то знакомый должен был прийти или еще придет вскоре и принесет юной леди некий неизвестный предмет.
— Именно так я и подумал. А что представляет собой этот неизвестный предмет, мы, по всей видимости, узнаем в свое время.
— Вне всякого сомнения, сэр.
— Будем терпеливо ждать, пока все не прояснится.
— Да, сэр.
— А пока отложим эту тему. Скажите мне, как прошла встреча мисс Кук и мистера Портера? Успешно?
— Да, сэр, некоторое время они беседовали.
— Тихими, прерывающимися голосами?
— Нет, сэр, леди и джентльмен разговаривали на повышенных тонах.
— Странно. По-моему, влюбленные обычно шепчутся.
— Но не в разгар ссоры, сэр.
— Господи, помилуй! Они ссорились?
— И весьма бурно, их было отчетливо слышно на кухне, где я читал том Спинозы, который вы столь любезно подарили мне на Рождество. Дверь оставалась приоткрытой.
— Таким образом, вы стали свидетелем по слуху?
— От начала и до конца, сэр.
— Расскажите мне все, Дживс.
— Очень хорошо, сэр. Я должен начать с того, что мистер Кук как опекун распоряжается деньгами, оставленными мистеру Портеру его дядей, который, оказывается, был коммерческим партнером мистера Кука.
— Да, знаю, Портер мне рассказывал.
— Пока мистер Кук не откажется от своего опекунства, мистер Портер не может позволить себе жениться. Насколько я понял, его нынешняя работа не очень щедро вознаграждается.
— Он продает страховые полисы. Я не говорил вам, что купил у него страховку от несчастного случая?
— Не припомню, сэр.
— А потом еще застраховал у него жизнь, и все это на суммы, превышающие самые алчные мечты. Поддался на уговоры. Но не буду прерывать вас. Продолжайте рассказывать мне все.
— Да, сэр. Мисс Кук уговаривала мистера Портера потребовать встречи с ее отцом.
— Чтобы заставить его выложить денежки?
— Вот именно, сэр. «Будь твердым, — говорила она. — Покажи характер. Посмотри ему в глаза и стукни кулаком по столу».
— Иными словами, она предложила конкретные меры?
— Да, сэр.
— И что же он на это ответил?
— Он сказал, что как только начнет стучать кулаком по столу в присутствии мистера Кука, тот освидетельствует его как психически невменяемого и упрячет в ближайший дом для умалишенных— или, как он выразился, в психушку.
— Странно.
— Сэр?
— Никогда бы не подумал, что Портер способен проявить такое, такое… как это называется?
— Быть может, малодушие— то слово, которое вы ищите сэр?
— Возможно. Помню, оно вроде бы начинается на «ма». Мне показалось это странным, потому что я полагал, что рыцари в блестящих доспехах ни перед чем не робеют.
— Они, очевидно, делают исключение для мистера Кука. Насколько я понял из вашего рассказа о посещении Эгсфорд-Корта, этот джентльмен отличается на редкость грозным нравом.
— Совершенно верно. Вы когда-нибудь слышали о капитане Блае с брига «Баунти»?
— Да, сэр. Я читал о нем книгу.
— Я смотрел кино. А слышали о Джеке Потрошителе?
— Да, сэр.
— Сложите их вместе и что получите? Кука. Все дело в арапнике. Можно встретить лицом к лицу человека злобного, как гремучая змея, изрыгающего черные ругательства, — и не дрогнуть. Но дайте ему охотничий хлыст, и вы пропали. Я чудом ушел из Эгсфорд-Корта, сохранив в неприкосновенности седалище своих брюк. Но продолжайте, Дживс. Что случилось потом?
— Можно я приведу в порядок свои мысли, сэр?
— Разумеется, сколько угодно.
— Благодарю вас, сэр. Хотелось бы связно изложить произошедшее.
Упорядочивание мыслей заняло у него от двадцати до тридцати секунд. Затем он представил последовательный отчет о ссоре между Ванессой Кук и О. Дж. Портером, которая затмила бы знаменитый бой между Джином Танни и Джеком Демпси в Чикаго.[108]
— Сразу же после того, как мистер Портер отказался идти мистеру Куку и стучать кулаком по столу, мисс Кук завела разговор о кошке.
— Какой кошке?
— Той самой, которую вы встретили в Эгсфорд-Корте и у которой завязалась столь крепкая дружба с лошадью мистера Кука, Потейто Чипом. Мисс Кук подговаривала мистера Портера похитить кошку.
— Ничего себе!
— Да, сэр. Женские особи вида более ядовиты, чем мужские. «Метко сказано», — подумал я.
— Ваши слова? — спросил я.
— Нет, сэр. Цитата.
— Что ж, продолжайте, — сказал я, отметив про себя, сколько же всего замечательного наговорил когда-то Шекспир. «Женские особи вида более ядовиты, чем мужские». Достаточно вспомнить мою тетю Агату и ее мужа, чтобы понять всю истинность этих слов. — Я понял, Дживс. С кошкой в руках Портер получит сильную позицию против Кука в споре за капиталы, находящиеся у него под опекой.
— Именно так, сэр. Rem acu tetigisti.[109]
— И должно быть, как раз сейчас Орло находится в Эгсфорд-Корте и вонзает зубы в старого капитана Блая.
— Нет, сэр. Он категорически отказался выполнить просьбу мисс Кук. «Ни за что на свете», — отрезал он.
— Этот тип, О. Дж. Портер, не слишком склонен к сотрудничеству.
— Да, сэр.
— Отчасти напоминает Валаамову ослицу, — заметил я, имея в виду персонаж, который фигурировал в школьной экзаменационной работе, когда я получил награду за знание Библии. — Если помните, она тоже заупрямилась, и ни тпру ни ну.
— Да, сэр.
— А мисс Кук, наверное, взбеленилась?
— Действительно, из ее слов можно было понять, что она недовольна. Она назвала мистера Портера трусливым ничтожеством и заявила, что больше никогда не станет с ним разговаривать и просит не посылать ей писем, телеграмм или почтовых голубей.
— Похоже на разрыв.
— Да, сэр.
Я вздохнул, не то чтобы очень глубоко, а так, слегка.
Сострадательному человеку неизбежно взгрустнется при виде того, как юная любовь разбивается о скалы. Я не представлял себе, как можно по собственному горячему желанию вступить в брак с Орло Портером, и сам содрогнулся бы от макушки до носков от одной только ужасной мысли, чтобы мне жениться на Ванессе Кук. Однако эти двое были такой подходящей парой, обидно, что какие-то сказанные в сердцах слова преградили им путь к алтарю.
Вместе с тем в их разрыве была и положительная сторона — он послужит Ванессе хорошим уроком, наконец-то ей попался тот, кем она не может помыкать по своему капризу. Я сказал об этом Дживсу, и он согласился, что можно посмотреть на вещи и в таком разрезе.
— Может быть, перестанет воображать себя Клеопатрой или кем-то там еще.
— Совершенно верно, сэр.
Я с удовольствием продолжил бы нашу беседу, но Дживсу не терпелось вернуться к своему Спинозе. Наверное, я оторвал его от чтения в том месте, когда Спиноза приблизился к разгадке тайны обезглавленного трупа на полу в библиотеке.
— Хорошо, Дживс, — сказал я. — Пока это все.
— Благодарю вас, сэр.
— Если вам придет в голову какое-нибудь объяснение загадочной фразы «Он уже принес?», пришлите мне докладную записку.
Я говорил шутливо, но мне было совсем не весело. Непонятные слова Анжелики Брискоу лишили меня душевного равновесия. Весьма вероятно, что за моей спиной творятся вещи, которые не сулят мне ничего хорошего. В прошлом я немало пострадал от проделок девиц в возрасте Анжелики — одна Стиффи Бинг чего стоит, — и неудивительно, что я стал осторожным и подозрительным, как лиса, которую годами травят члены охотничьего общества «Пайтчли».
Говоря обиняками — кажется, есть такое выражение, — А. Брискоу навела меня на неприятную мысль, что здесь кроется какая-то тайна. Тайны хороши только в книгах, я люблю свернуться калачиком на диване с последним романом Агаты Кристи в руках, но в обычной жизни они вовсе не нужны, от них одна головная боль.
У меня уже начинало стучать в висках, когда послышался какой-то шум. Дверь распахнулась, и ко мне вошла Ванесса Кук.
На лице еще остались следы недавнего столкновения. Щеки пылали, глаза сверкали, а при взгляде на ее зубы не оставалось сомнений, что еще совсем недавно ими свирепо скрежетали. Весь вид этой барышни свидетельствовал о том, что ее эмоциональная натура охвачена смятением.
— Берти, — проговорила она.
— Привет, — отозвался я.
— Берти, я согласна стать вашей женой.