#2-4 Укридж открывает счет в банке. Экспресс-правка

'#6. Тексты : texts';

'Express_ChapterController_actionView';

'#express_chapter_view';

Если не считать того, что он был элегантно одет и явно преуспевал, человек, шествующий шагах в трех впереди меня
 по Пиккадилли, был как две капли воды похож на моего старого друга Стэнли Фиверстоунхо Укриджа, а потому я подумал
 про двойников и от нечего делать прикинул, во что превратился бы мой маленький мирок, если бы их в нем оказалось
 двое, но тут двойник остановился перед витриной табачного магазина, и я узнал в нем Укриджа. Я уже несколько месяцев
 не видел сего потрепанного мужа гнева, и, хотя мой ангел-хранитель нашептывал мне, что, выдав свое присутствие, я
 неминуемо буду нагрет на пять, а то и на десять шиллингов взаймы, моя ладонь похлопала его по плечу.
Обычно,
 если хлопнуть Укриджа по плечу, он взвивается в воздух минимум на шесть дюймов: нечистая совесть подсказывает ему,
 что случилось наихудшее и его грехи настигли его. Однако теперь он просиял, будто для полного счастья ему не хватало
 только моей ладони на его плече.
– Корки, старый конь! – вскричал он. – Именно тот человек, которого я хотел
 увидеть. Зайдем сюда, я приобрету зажигалку, а тогда ты сможешь перекусить со мной. А когда я говорю «перекусить»,
 то не подразумеваю чашку кофе и булочку с маслом, которыми ты обходишься в эти часы, а нечто куда ближе к
 вавилонской оргии.
Мы вошли в магазин, и он заплатил за зажигалку из бумажника, опухшего от наличности.
– А теперь, – сказал он, – перекусон, на который я намекнул. До «Ритца» рукой подать.
Возможно, мне не
 хватало светского такта, но, когда мы водворились за столиком и Укридж назаказал всякой всячины, я принялся
 отгадывать тайну такой его состоятельности. Мне пришло в голову, что он, возможно, вновь поселился у своей тетки,
 мисс Джулии Укридж, богатой романистки, и я спросил его, так ли это.
Он ответил, что нет.
– Так
 откуда у тебя такие деньжищи?
– Плоды честного труда, малышок, или, во всяком случае, того, что выглядело
 честным трудом, когда я за него взялся. Оплата была приличной. Десять фунтов в неделю и никаких расходов, так как
 оплатой счетов, естественно, занимался Перси. А мне оставались розы.
– Что еще за Перси?
– Мой
 наниматель, а доверил он мне продажу антикварной мебели. Результат моей встречи со Стаутом, дворецким моей тетки, в
 пивной. И каждому начинающему жизнь молодому человеку я настойчиво советую неуклонно посещать пивные, поскольку
 заранее неизвестно, не обнаружится ли там кто-то, кто окажется вам полезен. Войдя в заведение, я несколько минут
 изливал все мое красноречие и убедительность на Флосси, буфетчицу, уламывая ее пометить стоимость моего возлияния
 мелком на черной доске, поскольку мои финансы в тот момент барахтались на мели. Далось мне это нелегко. Я превзошел
 себя. Но в конце концов верх остался за мной, и я направился к выбранному мной столику с пенящейся кружкой в руке.
 Тут меня окликнул один субчик, и с некоторым удивлением я узнал в нем мажордома моей тетки Джулии.
–
 Приветик, – сказал я, – а почему вы не мажордомите?
Выяснилось, что он более не занимает этот пост. Тетя
 Джулия его выгнала. Меня это не удивило, поскольку она завзятая выгоняльщица. Вероятно, ты помнишь, что она
 вышвыривала меня из своего дома не один, а множество раз. А потому я сказал лишь «не повезло», или что-то в этом
 духе, и мы поболтали о том о сем. Он спросил, где я проживаю теперь, я объяснил, и после приятной четверти часа мы
 расстались – он пошел повидаться с братом, во всяком случае, он упомянул, что направляется к брату с этой целью, а я
 – просочиться в министерство иностранных дел, чтобы куснуть Джорджа Таппера на фунт, что мне, к счастью, и удалось,
 так как по удачному стечению обстоятельств он был в радужном настроении. В других случаях обратишься к Таппи по
 поводу небольшого займа, а он расстроен до чертиков, потому что таинственные незнакомки под вуалями разлямзили его
 секретные договора, и в таких ситуациях очень трудно подчинить его своей воле.
Пополнив ресурсы, я теперь
 получил возможность уплатить моей квартирной хозяйке пустячный должок, и, когда вечером она заглянула ко мне, пока,
 покуривая трубку, я томился желанием обрести рабочий капитал, я встретил ее взгляд не дрогнув.
Однако она
 пришла не обсуждать финансовые вопросы, а сказать, что внизу джентльмен, который желает меня видеть, и, не скрою,
 это заставило меня призадуматься. При нынешней всемирной нехватке наличных денег – сказывающейся на нас всех – я был
 вынужден воздержаться от уплаты по двум-трем счетам, и внизу меня вполне мог подстерегать кредитор, встреча с
 которым была бы совершенно лишней.
– А что он за человек? – спросил я, а она ответила, что хрипловатый, из
 чего я никакого вывода сделать не смог, а когда она добавила, что сообщила ему, что я дома, я сказал, чтобы она
 пригласила его подняться, и несколько секунд спустя вошел типчик, который вполне мог бы сойти за брата Стаута. И
 неудивительно, потому что он им и оказался.
– Здрасьте, – сказал он, и я понял, почему миссис Как-бишьеетам
 назвала его хрипловатым. Голос у него был хриплый и глухой. Ларингит или что-то еще, подумал я.
– Фамилия
 Стаут, – продолжал он. – По-моему, вы знаете моего брата Ораса.
– Боже великий! – сказал я. – Его имя
 Орас?
– Верно. А мое – Перси.
– И вы тоже дворецкий?
– Букмекер на стоячих трибунах. Вернее,
 был.
– Вы ушли на покой?
– Временно. Сорвал голос, выкрикивая ставки. Потому, собственно, я и
 пришел.
И он поведал очень странную историю. По-видимому, один его клиент играл в кредит – как часто я
 желал, чтобы букмеки позволяли мне это! – и задолжал Перси кругленькую сумму, так что в конце концов расплатился с
 ним антикварной мебелью. Перси она была ни к чему, и он горел нетерпением распродать ее, если цена окажется
 подходящей, а чтобы сделать цену подходящей, ему требовались услуги кого-то убедительно красноречивого – кто-то, у
 кого язык хорошо подвешен, так он выразился, – чтобы он распродал мебель за него. Ведь, разумеется, сам он этого не
 мог, поскольку его голосовые связки подставили ему ножку. А его брат Орас, который слышал меня в действии, считал,
 что продолжать поиски им не надо. Человек, сказал Орас, который способен добиться, чтобы Флосси налила ему в кредит
 пинту портера, именно тот, кого ищет Перси. Он знал, что Флосси – девушка, выкованная из железа и стали, глухая к
 самым страстным мольбам. И если б он не слышал все собственными ушами, то никогда бы не поверил, что такое
 возможно.
– Ну, так как? – спросил Перси.
Ты меня знаешь, Корки. В первую и главную очередь –
 прозорливый деловой человек. «А что это даст мне?» – осведомился я. Он сказал, что будет выплачивать мне
 комиссионные. Я сказал, что предпочту получать твердое жалованье, а когда он предложил пять фунтов в неделю со
 столом и кровом вдобавок, я еле удержался от того, чтобы тут же не ухватиться за это предложение, поскольку я уже
 упоминал, что мое финансовое положение было стесненным. Но я сумел высокомерно фыркнуть, и в конце концов мне
 удалось выцыганить у него десять фунтов.
– Вы сказали, стол и кров, – напомнил я. – Так где мне предстоит
 столоваться и укрываться?
Это, сказал он, самая заманчивая часть нашего договора. Он не собирался арендовать
 магазин в столице, а предполагал устроить выставку своих товаров в каком-нибудь коттедже в Кенте, снабженном
 жимолостью, розами и прочими причиндалами. Проследить ход его мысли было нетрудно. Автомобилисты там косяками валят
 то туда, то сюда, и, уж конечно, хотя бы некоторые, увидев объявление на воротах «Продажа антикварной мебели.
 Подлинность периода гарантируется», остановятся и купят. Моя тетка Джулия – большая любительница старинной мебели, и
 я знал, что она частенько обнаруживает что-нибудь стоящее в этих придорожных дворцах антиквариата. Идея понравилась
 мне более чем, а он сказал, что и он того же мнения. Ибо, заметь, Корки, хотя мы с тобой не хотели бы, чтобы нас
 даже покойниками увидели в канаве рядом с каким-нибудь антиквариатом средней руки, имеются орды полоумных, которые
 ценят этот хлам чрезвычайно высоко. Из чего следует, как я часто повторяю, миру требуются всякие и разные. Я сказал
 себе, что дело стоящее, и хлопнул его по спине. Он хлопнул меня по спине. Я потряс его руку. Он потряс мою руку. И –
 превратив все это в истинный пир любви – он вручил мне пять фунтов аванса. Вторая половина следующего дня застала
 меня уже в коттедже «Розмарин» в окрестностях Танбридж-Уэллса<a href="#n_4"
 title="Курорт с минеральными источниками в графстве Кент.">[4]</a>,
 поплевывающим на ладони.
Мои розовые ожидания полностью оправдались. По солидному комфорту ничто не
 сравнится с уютным обиталищем холостяка. У женщин, бесспорно, есть свои достоинства, но, если тебя влечет приятная
 жизнь, в доме они абсолютно лишние. Все время требуют, чтобы ты хорошо вытирал ноги, и не любят, чтобы ты садился за
 стол без пиджака. В коттедже «Розмарин» подобные ограничения нас не стесняли. Приют Свободы – вот чем он был.
Мы зажили счастливой маленькой коммуной. У Перси был неистощимый запас отличных историй, накопленных за долгие годы
 на ипподромных трибунах, а Орас, хотя и оказался не столь блистательным собеседником, зато отлично играл на губной
 гармонике. А мне и в голову не приходило, что дворецкие способны на подобное. Четвертым членом нашей компании был
 внушительный субъект по имени Эрб, который ошивался вокруг Перси в качестве напоминальщика. На случай, если этот
 термин для тебя нов, то он подразумевает следующее: если бы ты задолжал Перси пятерку после заезда в Пламптоне и не
 выложил бы ее с похвальной быстротой, то Эрб незамедлительно начал бы дышать тебе в спину. Он был одним из тех
 сильных молчаливых мужчин, которые молчат, пока с ними не заговорят, хотя и тогда чаще продолжают хранить молчание,
 но, к счастью, он неплохо играл в бридж, а потому после ужина мы могли образовать необходимую четверку. Эрб был
 вице-президентом по кухонной части, и я не пожелаю лучших свиных отбивных, чем те, которые поджаривал он. Просто
 таяли во рту.
Да, это была идиллическая жизнь, и мы предавались ей сполна. Лишь одно облако омрачало ее –
 тот факт, что торговля могла бы идти побойчее. Я продал несколько жутких предметов, но дважды допустил, чтобы
 перспективные покупатели ускользнули от меня, а потому несколько тревожился. Я не хотел, чтобы Перси пришел к
 заключению, что, возложив продажу на меня, он допустил ошибку. Когда на карту была поставлена колоссальная сумма в
 десять фунтов, мне следовало побыстрее поразмыслить, и вскоре я обнаружил причины неудач. Моим рекомендациям не
 хватало профессиональной ноты.
Ты же знаешь, как это бывает, когда ты покупаешь старую мебель. Ты ждешь, что
 типус, ее продающий, не поскупится на массу заумностей, которые ни черта не значат, но тебе представляются
 обязательными. Ну, практически совсем так, как при покупке автомобиля. Если тебя не оглушат изобилием сведений о
 рессорах, и коробках передач, и дифференциалах, и карданных валах, ты заподозришь ловушку и заявишь типусу, что
 подумаешь и дашь ему знать.
По счастью, этот пробел в моем методе я мог восполнить без всякого труда. У тети
 Джулии целые полки были забиты книгами про старинную мебель, которые я мог заимствовать и выдалбливать, таким
 способом приобретя требуемый двойной язык, а потому на следующее утро я отбыл в «Кедры», Уимблдон-Коммон,
 исполненный трудолюбия и воли к победе.
По прибытии я с сожалением услышал от преемника Ораса, что она
 слегла с тяжелой простудой, но он поднялся доложить ей обо мне, а затем спустился сказать, что она может уделить мне
 пять минут – и не больше, так как ждет врача. А потому я поднялся к ней, и оказалось, что она нюхает эвкалиптовые
 листья, все время чихает и явно чувствует себя скверно. Однако страдания не сломили ее дух, поскольку для начала она
 сообщила, что не даст мне ни пенни, и я с огорчением убедился, что инцидент с французскими часами еще не исчерпан.
 Какими французскими часами? Ну, теми, которые, нуждаясь в тот момент в некоторой толике капитала, я позаимствовал в
 одной из комнат для гостей в полной уверенности, что их отсутствие останется незамеченным. Но теперь я поспешил
 заверить ее, что у меня нет ни малейшего намерения куснуть ее, и некоторое напряжение, грозившее омрачить беседу,
 смягчилось.
– Однако я действительно приехал с целью попросить вас кое о чем, тетя Джулия, – сказал я. – Вы
 не разрешите мне взять парочку-другую ваших книг о старинной мебели? Я скоро их верну.
Она скептически
 чихнула.
– Или заложишь, – сказала она. – С каких это пор ты интересуешься старинной мебелью?
– Я ее
 продаю.
– Ты ее ПРОДАЕШЬ?! – отозвалась она, точно эхо в швейцарских горах. – Ты хочешь сказать, что
 работаешь в магазине?
– Ну, не то чтобы очень в магазине. Мы ведем свое дело в коттедже – коттедж «Розмарин»
 у дороги неподалеку от Танбридж-Уэлса. Таким способом мы привлекаем покупателей на колесах. Непосредственно продажа
 поручена мне, и пока я справляюсь превосходно, но все-таки мои успехи меня не вполне удовлетворяют. Я чувствую
 необходимость в более точной терминологии, и вчера ночью меня осенило, что, прочитав парочку-другую ваших книг, я
 смогу придать моим рекомендациям еще большую убедительность. Так что, если вы разрешите мне выбрать кое-что из вашей
 библиотеки…
Она опять чихнула, но на этот раз заметно мягче, и сказала, что, если я действительно занимаюсь
 настоящей работой, она, безусловно, будет рада помочь мне, и прибавила – в очень дурном тоне, подумал я, – что мне
 давно пора бросить мои дурацкие затеи и перестать зря тратить мою жизнь, как я ее тратил до сих пор. Конечно, я мог
 бы указать ей, что на протяжении любого дня не найдется минуты, кроме разве тех, когда я позволяю себе ненадолго
 расслабиться с пенящейся кружкой в пивной, когда бы я ни размышлял над каким-нибудь внушительным планом, который
 принесет мне богатство и власть, но бесчеловечно возражать женщине, страдающей от тяжелой простуды.
– Завтра
 я, если буду чувствовать себя лучше, – сказала она, – приеду посмотреть твои антикварные вещи.
– Правда? Это
 было бы чудесно.
– Или послезавтра. Но просто поразительное совпадение, что ты продаешь антикварную мебель,
 так как…
– Да, просто поразительно, что я повстречался со Стаутом…
– Стаутом? Моим дворецким?
– Вашим бывшим дворецким. Он дал мне понять, что вы его рассчитали.
Она мрачно чихнула.
– Еще бы!
 Разреши, я скажу тебе, что произошло…
– Нет, разрешите мне сказать вам, что произошло, – сказал я и описал
 обстоятельства моей встречи с Орасом, предусмотрительно заменив пивную молочным баром. – Я вел дискуссию с субъектом
 за соседним столиком, – завершил я эту увлекательную повесть, – и мое красноречие так подействовало на Ораса, что он
 тут же спросил меня, не соглашусь ли я переехать в коттедж «Розмарин», чтобы продавать антикварную мебель. У него
 есть брат, недавно приобретший ее в больших количествах.
– Что-о!!!
Она села на постели, ее глаза,
 хотя и слезились, засверкали привычным огнем во всю силу. Было ясно, что она намерена сказать что-то весомое, но тут
 открылась дверь, и появился медик, а я, полагая, что им лучше остаться с глазу на глаз, ускакал, забрал книги и
 дернул в широкие вольные просторы.
В конце улицы виднелась телефонная будка, я вошел в нее и позвонил Перси.
 Эти междугородние звонки стоят недешево, но я рассудил, что он должен узнать счастливую новость безотлагательно,
 невзирая ни на какие расходы. Трубку взял Орас, я известил его о грядущей великой радости.
– Я навестил мою
 тетю, – сказал я.
– О? – сказал он.
– У нее тяжелая простуда, – сказал я.
– А! – сказал он,
 и мне почудилась довольная нота в его голосе, словно он одобрял Небеса, преподавшие ей весомый урок, который научит
 ее в будущем не вышвыривать хороших людей вон без рекомендаций.
– Но она думает, что завтра будет здорова, –
 добавил я, – и, как только перестанет шмыгать носом, а температура вернется к нормальной, она приедет посмотреть,
 что у нас имеется. Мне не нужно объяснять вам, что из этого воспоследует. Больше всего на свете после своих романов
 она любит старую мебель. Для нее она – как валерианка для кошки. Покажите ей кресло, в котором никто не сумеет
 устроиться поудобнее, и при условии, что его смастерил Чиппендейл, если я не переврал фамилию, она заплатит столько,
 сколько за него запросят. Вполне вероятно, что она купит весь наш заказ, потратив княжеские суммы на каждый предмет.
 Я бывал с ней на распродажах и собственными глазами видел, как она швыряется наличностью, будто пьяный моряк. Я,
 разумеется, знаю, что вы думаете. Вы чувствуете, что вам будет мучительно встретиться с ней после того, что
 произошло между вами, но вы должны стиснуть зубы и вытерпеть все, как подобает мужчине. Мы все трудимся на благо
 предприятия, и потому… Алло! Алло!.. Вы слушаете?
Он не слушал. Он повесил трубку. Таинственное поведение,
 подумал я, и крайне огорчительное для того, кто, подобно мне, ожидал услышать радостные песнопения. Однако сам я
 пребывал на эмпиреях, так что нелепое поведение всяких там дворецких оставило меня равнодушным, и, чувствуя, что
 имеется веский повод праздновать, я отправился в министерство иностранных дел, отдал Джорджу Тапперу его два фунта и
 повел его перекусить.
Перекусон получился довольно унылым, так как Таппи не сказал и двух слов. Он выглядел
 ошалелым. То же самое я замечал и раньше у типусов, которым возвращал небольшие должки. Они пребывали в трансе,
 словно после какого-то великого духовного откровения. С чего бы? Однако один безмолвствующий Таппи не мог угасить
 мое чудесное настроение, и я великолепно себя чувствовал, когда часа через два переступил порог коттеджа
 «Розмарин».
– Эге-ге-гей! – закричал я. – Я вернулся!
Вместо ожидаемых приветственных воплей –
 естественно, не от Эрба, но, безусловно, от Ораса и Перси, – ответом мне была глубокая тишина. Конечно, все трое
 могли пойти погулять, но это казалось маловероятным – хотя Перси иногда любил поразмять ноги, Орас и Эрб с того
 момента, как мы поселились тут, ни разу не выходили на вольный воздух.
И пока я стоял и ломал голову над
 этой странностью, мне бросилось в глаза, что за исключением одного так называемого ломберного столика вся мебель
 тоже бесследно исчезла. Признаюсь тебе, Корки, я был озадачен. Я ничего не понимал и продолжал ничего не понимать,
 когда вдруг почувствовал – ну, ты знаешь, как это бывает, – что я тут не один, и, обернувшись, убедился, что
 предчувствие меня не обмануло. Рядом со мной стоял полицейский.
Бывали времена, не стану от тебя скрывать,
 когда от подобного зрелища мороз пробрал бы меня до мозга костей: ведь едва блюстители порядка начнут выскакивать
 неведомо откуда, произойти может что угодно. И неопровержимым доказательством кристальной чистоты моей совести
 служит факт, что я, не дрогнув, приветствовал его бодрым:
– Добрый вечер, констебль!
– Добрый вечер,
 сэр, – ответил он учтиво, – это коттедж «Розмарин»?
– В точку. Чем могу вам помочь?
– Я пришел по
 поручению мисс Джулии Укридж.
Мне показалось странным, что у тети Джулии завелись какие-то дела с полицией,
 однако тетки заведомо способны вытворять жутчайшие вещи, а потому я отозвался на эту информацию вежливым «Неужели?»,
 добавив, что она связана со мной узами крови, будучи бесспорной сестрой моего покойного отца. А он сказал:
–
 Так, значит? – и высказал мнение, что мир тесен, с чем я от души согласился.
– Она говорила о том, что
 собирается навестить меня тут.
– Я так и понял, сэр. Но сама она приехать не смогла, а потому послала
 горничную со списком. У нее тяжелая простуда.
– Вероятно, заразилась от моей тети.
– Сэр?
–
 Вы сказали, что у горничной тяжелая простуда.
– Нет, сэр, тяжелая простуда у мисс Укридж.
– А!
 Теперь все разъяснилось. Но зачем она послала горничную?
– Доставить нам список похищенных предметов.
Не знаю, как ты, Корки, но чуть только кто-то в моем присутствии упоминает похищенные предметы, как меня охватывает
 томительное предчувствие. Я смотрел на полицейского, а заметная часть моей спины покрывалась гусиной кожей. 
 – Похищенных предметов?
– Ряд ценных предметов мебели. Их называют антиквариатом. Собственность вашей тети,
 сэр. Их забрали из ее резиденции на Уимблдон-Коммон во время ее отсутствия. Согласно ее утверждению, она уехала в
 Брюссель для присутствия на одной из тех конференций, которые устраивают писатели, поскольку она писательница,
 насколько я понял, и оставила дом под присмотром дворецкого. Когда она вернулась, ценные предметы антикварной мебели
 отсутствовали. Опрошенный дворецкий показал, что он взял выходной на вторую половину дня и отправился на собачьи
 бега, и никто не мог бы удивиться сильнее него, когда он вернулся и обнаружил, что предметы были похищены. Конечно,
 он уволен, но это лишь в слабой степени облегчило мисс Укридж ее утрату. Как говорится, лучше никогда, чем поздно.
 На чем до нынешнего утра все и кончилось. Но нынешним утром, исходя из полученной информации, указанная дама
 заподозрила, что похищенные предметы находятся вот в этом коттедже «Розмарин», и она связалась с тамошней полицией,
 каковая связалась с нами. Видите ли, она считает, что это сделал дворецкий. С помощью сообщника, имею я в виду, и
 они вдвоем скрылись с похищенными предметами, надо полагать в простом фургоне.
По-моему, Корки, как-то раз я
 спросил тебя, случалось ли тебе во время политической дискуссии в пивной вдруг получить в нос, и, если память мне не
 изменяет, ты ответил отрицательно. Но я получал – дважды – и оба раза чувствовал себя оглушенным и ошеломленным, как
 Джордж Таппер, когда я вернул ему два фунта, которые он мне одолжил, и пригласил его перекусить вместе. Иллюзия,
 будто крыша провалилась и угодила мне на голову, была до чрезвычайности убедительной.
Впиваясь в констебля
 взглядом, полным ужаса, я словно бы смотрел на двух констеблей, отбивающих чечетку.
Ибо его слова сняли
 повязку с моих глаз. И Орас с Перси предстали передо мной не как приятные деловые партнеры, но в своей подлинной
 сущности – волк в шкуре дворецкого, и букмек, не умеющий различать между добром и злом. Да-да, как ты говоришь,
 иногда обстоятельства принуждали меня лямзить пустяковые безделки, вроде часов моей тетки, но существует четкая
 граница между заимствованием часов и очищением дома от разнообразных предметов антикварной мебели. Без сомнения, они
 осуществили это именно так, как сказал констебль, и было это до абсурда просто. Никаких затруднений. Нет, Корки, ты
 ошибаешься. Я вовсе не жалею, что сам до этого не додумался. Я бы презрел подобный поступок, даже зная, что весь
 этот хлам полностью застрахован и моей тетке будет без него куда легче жить.
– Вот только одно, – продолжал
 полицейский, – я не вижу здесь никакой антикварной мебели. Только столик, но он в списке не значится. А если бы тут
 была антикварная мебель, вы бы ее заметили. Похоже, меня послали не по тому адресу, – сказал он и, выразив
 сожаление, что побеспокоил меня, взгромоздился на свой велосипед и укатил.
Он оставил меня, как ты легко
 можешь вообразить, в полном смятении мыслей, и ты, вероятно, полагаешь, будто темными кругами под глазами я был
 обязан открытию, что непотребный букмек подначил меня на продажу ворованной мебели и я тем самым мог получить
 значительный срок в качестве пособника, или как они это там называют. Отнюдь нет. Да, это было достаточно скверно,
 но куда хуже была мысль, что мой наниматель смылся, не заплатив мне за последние шесть недель. Видишь ли, когда мы
 заключали это наше джентльменское соглашение, он сказал, что предпочел бы, если я не возражаю, уплатить мне
 кругленькую сумму по истечении моего пребывания на посту, а не мелочиться из недели в неделю, и я не стал возражать.
 Конечно, я допустил глупость. Корки, старый конь, я настаиваю: заруби у себя на носу – когда кто-то явится
 предложить тебе деньги, хватай немедленно и ни под каким видом не соглашайся на более позднюю выплату. Только так у
 тебя есть верный шанс обрючить наличные.
Ну, как я упомянул, я стоял там, испивая горькую чашу, и, пока
 испивал, на дороге остановился автомобиль, и по дорожке к коттеджу направился высокий седеющий мужчина со странно
 изогнутыми губами, будто он только что проглотил тухлую устрицу и сожалеет об этом.
– Я вижу, вы предлагаете
 антикварную мебель, – сказал он. – Так где вы ее держите?
Я как раз собирался сказать ему, что она вся
 распродана, но тут он увидел ломберный столик.
– Как будто неплохая вещица, – сказал он, и я заметил в его
 глазах тот особый блеск коллекционера антикварной мебели, который так часто наблюдал в глазах моей тети Джулии на
 распродажах, и весь затрепетал от волос до подметок.
Ты столько раз подчеркивал молниеносность моего мозга и
 мою стремительную находчивость, Корки… Ну, если не ты, значит, кто-то другой… И не думаю, что когда-либо я был так
 быстр, как в тот момент. Что-то вроде ослепительной вспышки подсказало мне, что, сумей я загнать ломберный столик
 Перси за сумму, равную его долгу мне, все будет улажено и мое положение стабилизируется.
– Да уж, прекрасная
 штучка, – сказал я. И дальше дал себе волю. Мной владело вдохновение. Не думаю, что когда-либо прежде я был столь
 убедителен, даже когда страстно внушал Флосси, что кредит – кровь коммерции. Золотые слова струились сами собой, и я
 видел, что завел его. Казалось, не миновало и секунды, а он успел вынуть чековую книжку и уже выписывал мне чек на
 шестьдесят фунтов.
– На кого мне его выписывать? – спросил он.
А я сказал:
– На С.Ф.
 Укриджа.
И он выписал и сказал мне, куда послать столик – куда-то в лондонский район Мейфэр, – и мы
 расстались самым сердечным образом.
После его отъезда не прошло и десяти минут, как появился – как ты
 думаешь, кто? – Перси! Да, Перси собственной персоной, типчик, которого я никак не ждал увидеть. Мне кажется, я его
 тебе не описывал, но, в общем и целом, он был вылитый Санта-Клаус, только бритый, и теперь он даже еще больше
 смахивал на Санта-Клауса.
Просто бурлил доброжелательством и joie de vivre<a href="#n_5"
 title="Радость жизни (фр.).">[5]</a>.
 Он не смог бы более сиять счастьем, даже если бы фаворит, на которого были поставлены колоссальные суммы, вдруг ушиб
 копыто о барьер и пришел последним.
– Привет, петушок, – сказал он. – Так ты вернулся?
Ты, возможно,
 полагаешь, что после информации, полученной от блюстителя порядка, я начал с места в карьер упрекать его за
 преступную деятельность и убеждать, чтобы впредь он следовал призывам лучшей части своей натуры, но я воздержался –
 отчасти потому, что взывать к лучшей части натуры букмека дело безнадежное, но в основном потому, что хотел тут же
 привести наши финансовые отношения в порядок. Первое – в первую очередь, таков мой неизменный девиз.
– Ты! –
 сказал я. – А я думал, ты смылся.
Ты когда-нибудь видел букмека, пораженного в самую душу? Я до той минуты
 не видел. Он был оскорблен до ее глубины. Есть одно словечко, к которому моя тетка любит прибегать в своих романах,
 когда герой сморозит героине что-нибудь не то и она разозлится. Она… Как это?.. «Вознегодовала» – вот это словцо.
 Перси вознегодовал.
– Кто? Я? – сказал он. – Не уплатив тебе твои деньги? Ты за кого меня держишь – за
 нечестного человека?
Я извинился, объяснил, что когда я вернулся и обнаружил, что его нет, а вся мебель
 увезена, это, естественно, дало толчок определенному ходу мыслей.
– Так я же должен был убрать товар до
 приезда твоей тетки, верно? Сколько я тебе должен? Шестьдесят фунтов, верно? Вот, получай. – Он вытащил бумажник
 величиной со слона. – А что это у тебя тут?
Провалиться мне, если в вихре чувств, когда я его увидел, чек
 личности с изогнутыми губами совсем не вылетел у меня из головы. Я поставил свою подпись стремительной авторучкой и
 придвинул чек к нему. Он посмотрел на него с некоторым удивлением.
– Что это?
– Я только что продал
 ломберный столик проезжему в автомобиле.
– Умница, – сказал Перси. – Я знал, что не ошибся, когда сделал
 тебя вице-президентом по продаже. Этот столик висел у меня на шее уж не знаю сколько месяцев. Взял его в счет
 безнадежного долга. И сколько ты получил за него? – Он поглядел на чек. – Шестьдесят фунтов? Чудненько. А я – всего
 сорок.
– А?
– С проезжего, которому продал его сегодня утром.
– Ты продал его проезжему
 сегодня утром?
– Именно.
– Так кто из них его получит?
– Ну, твой, конечно. Он заплатил
 больше. Мы должны поступать по-честному.
– И ты вернешь своему сорок фунтов?
– Не говори глупостей,
 – сказал Перси и, конечно, продолжал бы пенять мне, но в этот момент появился еще один посетитель, костлявый,
 жилистый, очкастый субъект, и по виду профессор или кто-то из той же компании.
– Вижу, вы предлагаете
 антикварную мебель, – сказал он. – Я хотел бы взглянуть на… А! – перебил он себя, увидев столик. Полапал его, где
 только мог, перевернул вверх ножками и даже как будто собрался обнюхать.
– Чудесно, – сказал он. –
 Великолепная работа.
– Восемьдесят фунтов, и он ваш, – сказал Перси.
Профессор улыбнулся одной из
 этих мягких улыбок:
– Боюсь, он вряд ли стоит столько. Называя его чудесным и великолепным, я подразумевал
 работу Танси. Айка Танси. Возможно, лучшего современного поставщика антикварной мебели. На первый взгляд я бы
 сказал, что это его средний период.
Перси пустил парочку пузырей.
– То есть это что – подделка? Но
 мне сказали…
– Что бы вам ни сказали, говоривший ошибался. И могу добавить, что, продолжая вашу политику
 рекламировать и продавать подделки за подлинный антиквариат, вы можете вступить в неприятное соприкосновение с
 законом. Было бы разумно снять объявление с ваших ворот. Всего вам доброго, всего доброго.
Он оставил после
 себя то, что ты мог бы назвать напряженным молчанием, которое было нарушено несколько секунд спустя.
– Черт!
 – сказал Перси. – Тут надо подумать, – продолжал он. – Мы продали этот столик.
– Да.
– Дважды.
– Да.
– И получили за него деньги.
– Да.
– А это подделка.
– Да.
– А мы
 выдали ее за подлинную.
– Да.
– А это, оказывается, запрещено законом.
– Да.
– Лучше
 пойти в пивную и обсудить все хорошенько.
– Да.
– Так иди, а мне надо кое-что сделать на кухне.
 Кстати, у тебя есть спички? А то мои кончились.
Я дал ему коробок и неторопливо пошел вперед, погруженный в
 размышления. Вскоре он меня нагнал, тоже как будто погруженный в размышления. Мы посидели на изгороди, оба в
 глубокой задумчивости, а потом он вдруг воскликнул:
– Какой прекрасный закат! И как странно, что солнце
 заходит на востоке. Никогда прежде этого за ним не замечал… Разрази меня гром! По-моему, коттедж заполыхал. 
 И, Корки, он не ошибся. Так оно и было. Укридж оборвал свой рассказ, вытащил бумажник и положил на столик, готовясь
 подозвать официанта со счетом. Я рискнул задать вопрос:
– От коттеджа остались одни головешки?
–
 Именно.
– От ломберного столика тоже?
– Да. Думаю, он полыхал особенно ярко.
– Вам
 повезло.
– Да, очень удачно. Очень.
– Видимо, Перси неосторожно обращался с твоими спичками. 
 – Да, вроде бы. Но в любом случае он обеспечил счастливый конец. Перси счастлив, он неплохо на этом нажился. Я
 счастлив, я тоже неплохо на этом нажился. Тетя Джулия получила страховку, так что и она счастлива, при условии,
 конечно, что ее тяжелая простуда поддалась лечению. Не уверен, что страховые типчики так уж счастливы, но следует
 помнить: чем больше наличности выплачивают страховые агентства, тем лучше для них. Они обретают больше
 духовности.
– Ну, а два владельца столика?
– А! Они, вероятно, уже забыли про него. Для таких
 типусов деньги – ничто. Тот, которому продал я, раскатывает в «роллс-ройсе». Так что, если оценить этот эпизод в
 широком аспекте… Прошу прощения?
– Я сказал «добрый день, мистер Укридж», – сказал человек, внезапно
 возникший у нашего столика, и я увидел, что челюсть Укриджа устремилась вниз, как скоростной лифт. И я не удивился,
 потому что это был седеющий мужчина со странно изогнутыми губами. – Я давно вас разыскиваю в надежде снова вас
 увидеть. С вашего разрешения я хотел бы получить шестьдесят фунтов.
– У меня нет шестидесяти фунтов. 
 – Поистратили, э? Так посмотрим, что у вас есть, – сказал его собеседник, выворачивая содержимое бумажника на
 скатерть и ловко пересчитывая его. – Пятьдесят восемь фунтов, шесть шиллингов и три пенса. Почти искомая сумма.
– Но кто заплатит официанту?
– А! Вот этого мы не знаем и не узнаем никогда, – ответил его собеседник.
Но я-то знал и с тяжелым сердцем опустил руку в брючный карман за тоненькой пачкой однофунтовых бумажек, на которые
 рассчитывал дотянуть до конца следующей недели.

Символов: 0 Слов: 0

Текст скопирован в буфер!

Текст вставлен из буфера!

Артиллеристы - дан приказ!

Бинго и бомба

Полное название	Артиллеристы - дан приказ!
Идентификатор ссылки (англ.)	artilleristy-dan-prikaz-24308

Время чтения (мин.): 3

Слов: 405

Знаков: 4782

Описание

Глава 6. Артиллеристы - дан приказ!

Я "закончил" учебку по ремонту самоходных артиллерийских установок.

Установки в гвардейском полку, в который прибыл, наличествовали. Но тут момент: полк оказался кадрированным.

Отслуживший сразу поймет, что служба моя оказалась сладкий пряник и пионерский лагерь в одном флаконе. Гражданским штафиркам объясняю. Это такая военная доктрина у СССР была: нахуя городить танковые заводы, если на следующий день после начала войны их расхуярят стратегические бонбардировщики злых пендосов, против которых нет методов, как сейчас нет методов против Хаймарсов? Гораздо проще за полсотни лет до войны клепать танчики и аккуратно расставлять вдоль границ в чистом поле. К танчикам приклепать бэтры, пушки и прочую ебалду. Пусть тоже стоят в чистом поле. Заебутся хуярить из бомберов!

Чтоб весь этот металлолом не распиздили проходящие мимо колхозники, МО СССР выделяло пучок бойцов для охраны. Пучок бойцов назывался кадрированый полк. Мой полк оказался таким, кадрированным, и пучок состоял из сотни призывных рыл и полутора сотен офицерских (в народе – шакальих). Бойцов хватало аккурат на караульную службу согласно устава и дневальными по всякой разной хуете. Шакалы пребывали в неге. Если кто не в курсе, шакалы – это офицеры и прапорщики, дожидавшиеся часа икс, когда наступит война и в полк доставят мобилизованных. Мобиков переоденут в военную форму и отправят на фронт, где шакалы будут ими командовать, то есть превратятся в натуральных командиров!

За тем, как ржавели 9 самоходок моего полка, наблюдали пять шакалов и три бойца, один из которых дембель, которого я должен был заменить. И второй момент: из трех чурок, привезенных бухим капитаном, две (я и Талгат) оказались самоходчиками, а третья – связистом согласно записи в военном билете. Роты связи в полку не было по штату. Связиста тут же перевели в командиры танка, какая разница в какой ебалде чурка кнопки нажимает? Меня отправили в службу РАВ, то есть службу ракетно-артиллерийского вооружения, если кто не знает. Талгат, братуха из Волгограда, пошел служить натуральным самоходчиком, потому что закончил учебку, где готовили натуральных командиров самоходок.

Ну, как служить самоходчиком? Дембель, упомянутый выше, числился командиром самоходки на бумаге, по факту служил свинарем на полковом свинарнике. Талгат его заменил, отправился к свиньям. С тех пор братуху не видел.

Что могу сказать? Свезло. Свинарником оказалась бывшая немецкая свиноферма. Талгат тусовался в коттедже хозяев фермы, свиньи шарахались по остальной территории. Издалека были похожи на гончих собак, только нос пятачком сдавал их.

Отвлекся. Дележ чурок закончился, началось ожидание славян. Славянами оказались – молдаванин, русский из Казахстана и белорус. И это все. Для нашего полка других славянских призывников во всем Советском Союзе не наскребли.

Полное название	Бинго и бомба
Идентификатор ссылки (англ.)	bingo-i-bomba

Время чтения (мин.): 15

Слов: 2227

Знаков: 24363

Описание

Покидая редакцию журнала «Мой малыш», неустанно формирующего мысль в детских Британии, Бинго Литтл был невесел. Вечер пленял красотой, редкой для английского лета, но сердце на нее не отзывалось. Небо улыбалось, Бинго – нет. Солнце смеялось, Бинго усмехался. В самом лучшем случае.

Когда его жена, романистка Рози М. Бэнкс, пристроила мужа в «Малыша», она посоветовала не спорить об оплате, а брать, что дают. Бинго так и делал, радуясь тому, что у него есть хоть какая-то мелочь. Однако возникли осложнения. Увидев во сне свою тетю Миртл, супругу покойного Дж. Дж. Бинстока, которая плясала в бикини перед Бекингемским дворцом, он поставил месячное жалованье на Веселую Вдову, и та пришла пятой. Тем самым у него осталось четыре шиллинга три пенса. Он пошел к Перкису, издателю. Тот недоверчиво на него взглянул.

– Что-что? – спросил он таким тоном, словно чей-то острый зуб впился ему в ногу.

– Подбодрили бы, – развил тему Бинго, – выразили доверие. Не прогадаете… – И он осторожно снял пушинку с хозяйского рукава.

Ничего не вышло. Мистер Перкис, одну за другой, перечислил причины отказа, и его ближайший помощник, можно сказать – правая рука, уныло побрел домой.

Особенно терзало его то, что жена не могла принести утешения. При обычных обстоятельствах он бы выплакался у нее на груди, но она уехала с матерью в Брайтон, где обе кончили школу.

Что же делать целый вечер? На четыре шиллинга не разгуляешься. Лучше всего заглянуть в клуб «Трутни», пообедать и пораньше лечь. Проходя по Трафальгарской площади к Довер-стрит, где этот клуб расположен, Бинго услышал крик, а там – увидел исключительно красивую девушку того удалого вида, какой присущ им в наше смутное время, особенно если они рыжие.

– Привет, – сказал он с легким смущением, вполне уместным, когда женатого человека окликает красивая девушка. Звали ее Мэйбл Мергатройд, а виделись они в игорном клубе, который просвещенная мысль еще не ввела в рамки закона. Там их настигла облава, и они провели приятные полчаса в чьей-то бочке по соседству. Леди Мэйбл явно помнила эти события.

– А, черт меня дери, да это же Бинго! – вскричала она. – Как жизнь? В бочках не сидели?

– Нет, – отвечал Бинго.

– Равно как и я. Что-то они мне прискучили. Тоска и скука. Я перешла на политику.

– Хотите пройти в парламент?

– Что вы! Борюсь с бомбой.

– С какой?

– С такой, которая нас всех прихлопнет, если дать ей волю.

– А, слышал! Неприятная штука.

– То-то и оно. Вот мы и протестуем. Называется Олдермастонский поход.

– Поход? Значит, идти надо?

– Зато для души полезно. Да и вообще мы много сидим.

– Сидите?

– Да.

– Где?

– Где придется. Здесь, например.

– Посреди площади? А как же полиция?

– Хватает нас пачками.

– Что ж тут хорошего?

– То есть как? Утром – статьи во всех газетах, они идут на пользу делу. А, вот и гестапо! – вскричала Мэйбл, схватила Бинго за руку и потащила вниз, перекрыв движение шестнадцати такси, трем омнибусам, одиннадцати частным машинам. Шоферы страшно бранились.

Бинго смутился. Не говоря об ущербе для брюк, он не любил публичности. Не понравилась ему и боль – он прикусил язык, но главное, к ним приближался страж порядка, очень высокий и достаточно хмурый.

Понять его можно. Неделю за неделей он поднимал с мостовой девиц, и нелюбовь к ним перекрывалась только нелюбовью к их спутникам. Словом, через считанные секунды Мэйбл и Бинго оказались в укромной камере, где им предстояло ждать до зари, что же решит правосудие.

Конечно, в камерах Бинго бывал еще студентом, после гонок. Однако теперь он – женатый, почтенный член общества. Мало того, если не хочешь просидеть неделю, плати пять фунтов; а где их взять? Что скажет Рози, он и представить не смел. Вполне сравнится с этой бомбой.

На его счастье, судья оказался из тех, кто смягчает справедливость милостью. Возможно, этому способствовала красота подсудимой. Словом, он отпустил их, ограничившись укором.

Убедившись в правоте псалмопевца, обещавшего наутро радость, Бинго, однако, не совсем понимал чувства подельницы. Она была какой-то озабоченной, если не огорченной. Когда Бинго спросил, почему она не скачет, как холмы, она сообщила, что ее беспокоит реакция Джорджа Франсиса Огастеса Деламера, пятого графа Ипплтонского, приходившегося ей отцом.

– Да он не узнает, – заверил Бинго.

– Он узнаёт все. Прямо шестое чувство! Вас никто ругать не будет?

– Жена могла бы, но она в отъезде.

– Везет людям!

Бинго с ней не согласился. Конечно, они с Рози жили как голубки, но он достаточно знал женщин, чтобы не переоценивать горлинок. При всей своей кротости миссис Литтл могла, если надо, уподобиться одному из тех ураганов, которые особенно неприятны у мыса Гаттерас. К счастью, она не узнает, что он провел ночь в полиции с рыжей красоткой.

Размышляя о том, что мир этот не из лучших, хотя терпеть его можно, он пришел на службу и сел к столу. Да, он не выспался и не позавтракал, но стал как-то чище, глубже. Когда он читал письмо Тони Бутла (12 л.) об ангорском кролике Кеннете, раздался звонок.

– Бинго? – сказала Рози.

– А, привет. Когда ты приехала?

– Только что.

– Как дела?

– Ничего, неплохо.

– Мамаша Перкис выступала?

– Да, миссис Перкис сказала речь.

– Видела много подруг?

– Да…

– Это хорошо. Вспоминали, наверное, как Мод и Анджелу застали с сигаретой за спортивным залом.

– Д-да… Бинго, ты видел «Миррор»?

– Вот лежит, но еще не развернул.

– Посмотри восьмую страницу, – сказала Рози, вешая трубку.

Он развернул газету, немного удивленный и странной просьбой, и необычной интонацией. Обычно голос Рози легко было спутать со звоном бубенцов на солнечном весеннем лугу, но сейчас ему послышалась какая-то жесткая нотка, и он удивился.

Удивлялся он недолго. Взглянув на нужную страницу, он ощутил, что комната скачет, как Нижинский. Если хотите, можете сравнить ее и с бомбой, уже по другим признакам.

Восьмую полосу уснащали фотографии. Премьер-министр открывал благотворительную распродажу. Старейший житель Чиппинг Нортона справлял сотую годовщину. В Пернамбуко или в Мозамбике безобразничали студенты. А в самом низу огромный полисмен держал одной рукой исключительно красивую девушку, другой – молодого человека. Газетные фото мутноваты, но это поражало четкостью.

Подпись гласила:

Леди Мэйбл Мергатройд со своими друзьями

Бинго долго смотрел на все это, словно улитка. Потом ему захотелось выпить. Он схватил шляпу и побежал в клуб. Напитки там не лучше других, но можно не платить наличными. Кроме того, кто-то из Трутней что-нибудь посоветует. К счастью, первым встретился Фредди Виджен, человек большого ума, непременно выкарабкивавшийся из затруднений, связанных с противоположным полом.

Прослушав историю, Фредди признал, что опыт таких передряг подсказывает лишь один выход.

Бинго сказал, что одного вполне достаточно.

– Так, – заметил Фредди, – а ты не мог бы выступить в роли супермена?

– Кого?

– Супермена. Холодный взгляд, выдвинутый подбородок, насмешливые реплики: «Вот как?», «Ну и что?»

Бинго сокрушенно ответил, что это ему не под силу.

– Ясно. Да, это нелегко чувствительному человеку. Остается несчастный случай.

Бинго не совсем понял. Фредди объяснил:

– Ну, знаешь такой стишок: женщина – не подарок, а чуть что случится – ангел-служитель. Глубокая мысль. Придешь домой здоровым, тебе крышка. Забинтуйся, как мумия – и дело в шляпе. Закричит: «О, Бинго!», а уж слез будет…

– Как мумия? – проверил он.

– Именно.

– Одни бинты?

– Они самые. Лучше – с пятнами крови. Знаешь что, прыгни под машину.

– А еще что можно?

– Иногда я падал в угольный погреб, но где их теперь найдешь? Нет, машина и машина! Скажем, такси.

– Неприятно все же.

– Ну, грузовик.

– Да ты что!

– Ладно. Иди в редакцию и урони машинку на ногу.

– Я палец сломаю.

– Вот именно. Можно и два-три. Что уж мелочиться?

Бинго задрожал:

– Нет, не буду.

– Трудно с тобой! Так-так-так… Есть! Выдумай двойника. Скажи, что вас родная мать не различит.

Бинго расцвел, как июньская роза. Да, это вам не машина и даже не машинка!

– Этих двойников очень много, – пояснил Фредди. – Вот, у Филиппса Оппенхейма один англичанин как две капли воды похож на одного немца. И наоборот, естественно. Кто-то там за кого-то себя выдавал.

– И ничего, сошло?

– А то как же!

– Фредди, – сказал Бинго, – ты гений! Как хорошо, что мы встретились.

* * *

Однако в редакции он снова приуныл. Рози писала всякую чушь, но ума у нее хватало, а чутья – тем более. Замысел хорош, это да, но надо бы его подкрепить. Лучше всего, если Мэйбл сама скажет, что в жизни не видела Бинго, а субъект на фото – ее кузен, скажем, Эрнест Мальтраверс или Юстес Финч-Финч. Найдя в телефонной книге номер пятого графа, Бинго спросил:

– Лорд Ипплтон?

– Да.

– Добрый день.

– Почему это?

– Разрешите представиться, моя фамилия Литтл.

– Что ж, – отозвался пэр, – у меня вообще нет имени.

– То есть как?

– А так. Я опозорен.

– Опозорены?

– Хуже некуда. Как я покажусь в клубе? Нет, вы подумайте, сидит на площади, а ее тащит полисмен! Куда мы катимся? Если бы моя матушка так себя вела, отец бы ей выдал по первое число. Собственно, я поговорил с Мэйбл. «Смотри, что ты натворила! – сказал я, когда она вернулась. – Запятнала наш герб. Такого позора не было с тех пор, как леди Эванджелина забыла отказать Карлу II!» Да. Так и сказал.

Бинго попытался его смягчить:

– Что поделаешь, девушки…

– Я бы назвал их иначе, – парировал граф.

Заслышав, что несчастный пэр скрежещет зубами (если это не дрель на улице), Бинго решил сменить тему:

– Можно мне поговорить с Мэйбл?

– Нельзя.

– Почему?

– Потому что я отослал ее в Эдинбург, к тетке.

– А, тьфу!

– Что-что?

– Тьфу.

– В каком смысле?

– В обычном. Что тут еще скажешь?

– Да что угодно. Зависит от воли. Вы кто, репортер?

– Нет, приятель.

Бинго никогда не слышал, как воет канадский волк, но подумал, что примерно так же.

– Приятель? Вон оно что! Это вы сбиваете с толку недоразвитых дур? Ну, я бы вам показал! Я бы вас… Да что говорить, шваль бородатая!

– У меня нет бороды.

– Не верю. Все обросли, кусты какие-то! Побриться трудно, да?

– Я каждый день бреюсь.

– И сегодня?

– Сегодня – нет. Занят был, не успел…

– Тогда не окажите ли любезность?

– С удовольствием.

– Идите в свое логово и побрейтесь. Опасной бритвой, опасной! Даст Бог, перережете артерию. Как выразился какой-то поэт: «Мечты, мечты…»

Бинго задумчиво повесил трубку. Да, графа он не пленил, но не это плохо. Мэйбл – в Эдинбурге, Бог знает, когда вернется, так что свидетеля нет. А без него не обойтись, что бы ни выдумал этот Оппенхейм.

Поразмыслив о том, не использовать ли машинку, он даже поднял ее, но струсил. Окажись тут Шекспир с Беном Джонсоном, тот заметил бы: «Видал, друг? Истинно кошка из присловья, как у меня в пьесе».

Скорбно опустившись в кресло, Бинго услышал какие-то звуки, вроде эхо. Взглянув наверх, он понял, что ошибся – это не отзвук, а человеческий голос. В дверях стоял сам Перкис, заметно изменившийся. Под глазами темнели круги, сами же глаза легко сошли бы за несвежие яйца. Нервы тоже не блистали – когда воробей, присевший на окно, зачирикал, издатель побил рекорд по прыжкам в высоту.

– Трудитесь… – выговорил он. – Похвально, похвально. В почте что-нибудь есть?

– Да нет, одна чушь, – ответил Бинго. – Почему среди наших подписчиков столько слабоумных? Уилфрид Уотерсон (7 л.) написал про какаду такое, что его охотно примут в сумасшедший дом. Видите ли, эта тварь спрашивает: «Орешка не хотите?»

Мистер Перкис был менее строг.

– Что с них взять! – вздохнул он. – Молодые головы… Кстати, о головах, нет ли у вас аспирина? Или томатного сока, туда можно капнуть вустерского соуса. Нету? Жаль-жаль. Мне стало бы легче.

На Бинго снизошло озарение.

– Господи! – воскликнул он. – Вы вчера… э… напились?

Перкис помахал рукой, едва не свалившись от усилия.

– Вы уж скажете! Жена уехала, решил с горя сыграть с друзьями в карты. Засиделись, знаете, то-се… Да и как откажешься, когда нальют? Но «напился» – это уж слишком.

Сутки назад Бинго не посмел бы сделать такое предположение, но теперь, увидев, что Перкис – свой, несовершенный человек, он решился. В конце концов, они оба спасут друг друга. Рози поверит такому авторитету. Он начал складывать фразу, но хозяин его перебил:

– А вообще-то вы правы. Лучше скажем, надрался. Но как это ни назвать, дело мое плохо. Служанка сообщила, что жена звонила мне пять раз: в 10.30, в 11.15, ровно в полночь, в 2 часа ночи и, наконец, в 4.20. Боюсь…

– Вас до утра не было?

– Да, мистер Литтл.

Если бы Бинго не сидел, он бы свалился на пол. Вот и все, конец. Теперь не убедишь жену, что он всю ночь работал с Перкисом. От горя он вскрикнул, а хозяин взмыл к потолку, сбивая головой штукатурку.

– Поэтому, – продолжал он, приземлившись, – я был бы вам очень обязан, если бы вы убедили миссис Перкис, что мы засиделись допоздна, а потом я ночевал у вас в кабинете.

Бинго втянул воздух. Босс не был красив, но сейчас казался прекрасным, словно Тадж Махал при лунном свете.

Однако чувств редактор не выдал. Что-то нашептывало ему, что пришел его шанс. Он нахмурился и поджал губы.

– Правильно ли я понял? Вы просите меня солгать?

– Это не ложь! Это милость!

Чтобы заговорить, губы пришлось разжать, но лоб – ему-то что?

– Не уверен, – холодно ответил Бинго. – Вчера я, помнится, просил вас о милости, а вы резко отказали.

– Какая тут резкость, мистер Литтл! Какая резкость?

– Такая.

– Может быть. Но я подумал и решил увеличить ваше жалованье на десять фунтов.

– На пятьдесят.

– На пятьдесят!

– Ну, на сорок.

– А не на тридцать?

– Нет.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Да.

Тут зазвонил телефон.

– А, – сказал Бинго, – опять жена. Я слушаю.

– Бинго!

– Здравствуй, кроличек. Что с тобой случилось? Какой-то писк, треск…

– Я пошла к миссис Перкис.

– А что с ней?

– Она страдает. Перкис где-то был всю ночь. Бинго мило засмеялся.

– Был. В твоем доме. Со мной.

– Что?

– То. Мы заговорились, и он у меня остался. Спал в кабинете.

Рози ответила не сразу.

– А как же этот снимок?

– Какой еще снимок? А, в газете! Да, немного похож. Вообще-то я слышал о двойниках, но никогда их не видел. В книгах – другое дело. Скажем, у Филиппса Оппенхейма один англичанин как две капли воды похож на одного немца. Получилась целая заварушка. А тут – я же был с Перкисом! Хочешь, я его позову? Перкис, это вас. – И он передал трубку.

Персонажи

Идея текста

Сюжет

План действий

Заметки

Дополнительные поля
Дополнительные поля отсутствуют