В таких случаях не знаешь толком, что сказать. Я просто сказал: «А, это ты, Сыр. Прекрасная погода, не правда ли?» Но, видимо, это было ошибкой, потому что его всего перекорежило, словно таракан за шиворот попал, и взгляд сделался еще свирепее. Мне стало ясно, что от меня потребуется уйма такта и учтивости, чтобы мы все трое чувствовали себя непринужденно.
– Ты, несомненно, удивлен,- начал было я, но он поднял руку, словно вернулся на полицейскую службу и опять регулирует уличное движение. И произнес тихим, разве что чуточку хрипловатым голосом:
– Ты найдешь меня в коридоре, Вустер. И решительным шагом вышел вон.
Я понял, что побудило его сделать такое заявление: это идеал рыцаря, залегающий у него в глубине души, вышел на поверхность. Сыра Чеддера можно довести до бешенства, но и с пеной у рта он никогда не забудет, что он – Старый Итонец и Пукка Сагиб [Настоящий господин (инд.).]. Старые итонцы не дерутся в присутствии женского пола. И пукка сагибы – тоже. Они откладывают схватку до той минуты, пока не окажутся наедине со второй стороной где-нибудь в стороне.
Я вполне одобрял его деликатность, так как она давала мне несомненные преимущества. У меня появилась возможность избежать крупных неприятностей, для этого всего лишь потребуется проделать осторожный маневр отступления, который всегда держат в запасе генералы на тот случай, когда их дела примут совсем уж неблагоприятный оборот. Вы думаете, что загнали генерала в угол, и уже готовы наброситься на него, но, к великому вашему прискорбию и недоумению, как раз когда вы уже подтянули носки и навели последний блеск на доспехи, оказывается, что его уже след простыл. Он удалился по стратегической железной дороге и захватил с собой свои войска.
Вот и я, имея в наличии приставленную за окном лестницу, очутился в таком же выгодном положении. Что мне за дело до коридоров? Они мне совершенно не понадобятся. Мне нужно только вылезти на подоконник, поставить ногу на верхнюю перекладину и с легким сердцем спуститься на твердую землю.
Но бывают такие обстоятельства, которые поставят в тупик даже величайшего из генералов,- это когда он является на вокзал купить билет, но оказывается, что за время его отсутствия стратегическая железная дорога была взорвана. Вот когда он начинает скрести в затылке и кусать губы. Именно это несчастье сейчас приключилось со мной. Подойдя к окну и выглянув наружу, я увидел, что лестницы там нет. В какой-то момент в разгар наших переговоров она исчезла, не оставив по себе и следа.
Что с ней приключилось – загадка, которую я был не в силах разгадать, но этим можно будет заняться позднее. Сейчас же, очевидно, требовалось весь ум Вустеров употребить на более неотложную задачу, а именно: как выбраться из этой комнаты, но чтобы не через дверь и чтобы не оказаться в закрытом помещении один на один с Сыром, настроенным сейчас так, что с ним ни один человек некрупного телосложения не пожелал бы остаться один на один в закрытом помещении. Все это я изложил Флоренс, и она согласилась, как Шерлок Холмс, что проблема действительно представляет определенный интерес.
– Нельзя же, чтобы вы оставались здесь всю ночь,- сказала она.
Это было справедливо замечено, что я и признал, однако . прибавил, что иного решения я сейчас не вижу.
– Вы ведь не возьметесь связать простыни и спустить меня на них из окна?
– Нет, не возьмусь. Почему бы вам не выпрыгнуть?
– И разбиться в лепешку?
– Может, не разобьетесь.
– Но, с другой стороны, может, разобьюсь.
– Невозможно приготовить омлет, не разбив яиц.
Я бросил на нее уничтожающий взгляд. Такой потрясающей глупости, какую она сейчас сморозила, я вроде бы. не слышал в жизни ни от одной барышни, хотя мне случалось слышать от барышень немало потрясающих глупостей. Я уже открыл было рот, чтобы произнести: «А пошли вы знаете куда со своими омлетами!», как вдруг в мозгу у меня что-то хрустнуло, как будто я проглотил дозу умственно-укрепляющего средства, которое так поднимает тонус, что лежачий инвалид вскакивает с постели и пускается плясать бразильскую кариоку. К Бертраму вернулось присутствие духа. Я твердой рукой открыл дверь в коридор, и когда Сыр двинулся на меня, точно серийный убийца, готовый сделать свое черное дело, пригвоздил его к месту силой человеческого взгляда.
– Одну минуту, Сыр,- говорю я ему эдак вкрадчиво.- Прежде чем ты дашь волю своей дикой ярости, вспомни, что ты вытянул в клубе «Трутни» билет с моей фамилией в лотерее на первенство по «летучим дротикам».
Этого оказалось довольно. Он с ходу остановился, словно налетел на фонарный столб, и вытаращил на меня глаза, как кошка в поговорке. Кошки в поговорке, по словам Дживса, хотят, но опасаются […хотят, но опасаются.- Ссылка на поговорку из сборника Дж. Хейвуда (1546), где говорится про кошку, которая хочет рыбки, но опасается замочить лапы.], и можно было видеть невооруженным глазом, что именно это происходит с Сыром.
Стряхнув пылинку с рукава, я нежно улыбнулся и еще развил эту тему.
– Ты оцениваешь ситуацию? – говорю.- Вытянув мое имя, ты выделил себя из ряда обыкновенных людей. Объясню на примере, чтобы это было понятно самым примитивным мозгам,- я имею в виду твои мозги, Чеддер… В то время как обыкновенный человек, завидев меня на Пиккадилли, скажет просто: «Вон идет Берти Вустер»,- ты при виде меня скажешь: «Вон идут мои пятьдесят шесть фунтов десять шиллингов», да еще, наверное, побежишь за мной следом и будешь заклинать, чтобы я осторожнее переходил улицу, теперь такое страшное уличное движение.
Он поднял руку, потер подбородок. Мои слова явно не пропали даром. Я поправил манжеты и продолжал:
– Буду ли я в достаточно хорошей форме, чтобы выиграть турнир и положить без малого шестьдесят фунтов в твой карман, если ты осуществишь силовой прием, который у тебя сейчас на уме? Прикинь-ка своей башкой, мой милый Чеддер.
Борьба, конечно, была нешуточной, но краткой. Победил разум. Издав хриплый стон душевной муки, Сыр сделал шаг назад, а я весело пожелал ему спокойной ночи, снисходительно помахал ручкой и пошел к себе.
Когда я вошел, тетя Далия в шлафроке цвета бычьей крови поднялась мне навстречу из кресла, в котором просидела все это время, и охваченная волнением, устремила на меня убийственный взор.
– Ну? – выговорила она с трудом, словно маленький пекинес, не сумевший проглотить чересчур большую котлету. Больше она ничего не смогла сказать и перешла на хрип.
Должен признаться, это меня немного задело. Если кому и полагалось устремлять убийственный взор и испытывать затруднения с голосовыми связками, то это, по моим понятиям, мне. Судите сами. Из-за ошибки, допущенной моей родной теткой при составлении штабного приказа, я теперь должен буду пойти к алтарю с Флоренс Крэй, и к тому же еще я подвергся такой опасности, от которой, не исключено, что непоправимо пострадала моя тонкая нервная система. Я был твердо убежден, что не только не заслужил убийственного взора и горлового клокотания, но, наоборот, имею категорическое право потребовать объяснения и, более того, получить его.
Я только было набрал в грудь воздуху, чтобы все это ей выложить, но она в это время совладала с волнением и смогла заговорить.
– Ну? – произнесла тетя Далия с видом одной из малых пророчиц, собравшейся предать проклятию грехи своего народа.- Разреши занять на минуту твое драгоценное время, чтобы спросить, чем, черт подери, ты занимаешься, бессовестный молодой Берти? Сейчас двадцать минут после полуночи, а с твоей стороны – никаких действий. По-твоему, я должна сидеть всю ночь и дожидаться, пока ты соизволишь исполнить простое, элементарное поручение, с которым больной шестилетний ребенок за четверть часа справился бы и умыл ручки? Может быть, для вас, беспутных лондонцев, сейчас самое время для разгула, но мы, деревенские, любим ночью спать. В чем дело? Отчего такая задержка? Что, черт возьми, ты делал все это время, отвратительное ты молодое чудовище?
Я рассмеялся горьким, глухим смехом. А она оценила его совсем неправильно и попросила меня не изображать звуки скотного двора, будет еще время. Спокойствие, сказал я себе… полное спокойствие.
– Прежде чем ответить на ваши вопросы, почтенная родственница,- сказал я, сдерживаясь изо всех сил,- позвольте один вопрос задать вам. Не соблаговолите ли объяснить мне в нескольких доступных словах, почему вы заявили, что ваше окно – последнее слева?
– Оно и есть последнее слева.
– Ну уж извините.
– Если смотреть со стороны дома.
– Ах, со стороны дома'? - Меня вдруг осенила догадка.- А я думал, если смотреть на дом.
– Если смотреть на дом, то оно будет, конечно… – Не договорив, она испуганно вскрикнула и вытаращилась на меня тоже с безумной догадкой во взоре.- Ты хочешь сказать, что забрался не в ту комнату?
– Более, чем просто не в ту.
– В чью же?
– Флоренс Крэй.
Тетя Далия присвистнула. Было ясно, что она поняла всю трагичность положения.
– Флоренс уже лежала в постели?
– В розовом ночном чепце.
– И проснувшись, увидела тебя?
– Почти сразу же. Я там опрокинул пару столиков. Моя тетя присвистнула еще раз.
– Тебе придется жениться.
– Вот именно.
– Хотя, я думаю, она не согласится.
– А я имею надежную информацию в противоположном смысле.
– Ты что же, все уладил?
– Она все уладила. Мы помолвлены.
– Несмотря на усы?
– Усы ей нравятся.
– Вот как? Странный вкус. А как же Чеддер? Мне казалось, что она обручена с ним?
– Уже нет. Та помолвка расторгнута.
– Они расстались?
– Бесповоротно.
– И теперь она взялась за тебя?
– Да.
Теткино лицо выразило озабоченность. Хотя она по временам довольно грубо со мной обращается и обзывает меня разными смачными именами, но вообще-то она меня любит и принимает мое благополучие близко к сердцу.
– Флоренс, мне кажется, для тебя слишком ученая. Насколько я ее знаю, ты и охнуть не успеешь, как она засадит тебя читать У.Х. Одена.
– Она на что-то в этом духе уже намекала, правда, помнится, имя было, кажется, Т.С. Элиот.
– Хочет тебя перевоспитать?
– Похоже, что так.
– Тебе это не понравится.
– Да уж.
Она сочувственно кивнула.
– Мужчины этого не любят. Я объясняю свой счастливый брак с Томом тем, что ни разу даже пальцем на него не надавила. Агата все время старается перевоспитать Уорплесдона, и муки, которые он испытывает, должно быть, ужасны. Недавно она заставила его бросить курить, в результате он повел себя как рыжий гризли, угодивший лапой в капкан. Тебе Флоренс уже велела бросить курить?
– Нет еще.
– Скоро велит. А дальше придет очередь коктейлей.- Тетя Далия покосилась на меня с глубоким состраданием. Видно было, что ее терзает раскаяние.- Кажется, из-за меня ты попал в переделку, мой карапуз.
– Да ладно, не думайте об этом, престарелая родственница,- сказал я ей.- Мало ли что в жизни случается. Меня гораздо больше беспокоит, что будет с вами. Мы должны непременно спасти вас из моря бед [Море бед - слова из монолога Гамлета «Быть или не быть». Акт 3, сц. 1.], как выражается Дживс. Все прочее не так уж важно. А о себе в сравнении с этим я забочусь лишь в той пропорции, в какой соотносится вермут с джином в крепком сухом мартини.
Было видно, что она растрогана. Глаза ее, если я не обознался, наполнились непролитыми слезами.
– Как это самоотверженно с твоей стороны, милый Берти.
– Пустяки, уверяю вас.
– Кто бы подумал, глядя на тебя, что в тебе столько благородства. И такое твое отношение делает тебе честь, вот все, что я могу сказать. А теперь за деЛо. Ступай и перенеси лестницу к правому окну.
– То есть к левому окну.
– Назовем его правильным окном.
Я собрался с духом, чтобы сообщить ей худую весть.
– Но вы упускаете из виду,- говорю,- наверное, потому, что я забыл вам сказать, что имеется одно препятствие, которое грозит свести на нет наши усилия и начинания. Дело в том, что лестницы там нет.
– Где нет?
– Под правым окном, или, лучше сказать, под неправильным окном. Когда я выглянул, ее там не было.
– Вздор. Лестницы не тают в воздухе.
– В Бринкли-Корте, что в Бринкли-Кум-Снодсфида-ин-де-Марш, еще как тают, уверяю вас. Про другие места не скажу, не знаю, но в Бринкли-Корте они исчезают, стоит отвести от них взгляд на одно мгновение.
– То есть, ты хочешь мне сказать, что лестница пропала?
– Именно это я стараюсь довести до вашего сведения. Она сложила шатры, как арабы, и беззвучно ушла с прежних мест [ …ушла с прежних мест.- Строки из стихотворения Г. Лонгфелло «Окончен день» (1845).].
Тетя Далия залилась фиолетовым румянцем и, я думаю, собралась сгоряча издать какой-то клич из своих охотничьих запасов, поскольку, если ее раззадорить, она за словом в карман не лезет, но в этот момент дверь открылась, и вошел дядя Том. Я был слишком взволнован и не мог точно определить степень его возбуждения, но было видно простым глазом, что он охвачен негодованием.
– Далия! – воскликнул он.- Мне показалось, что я слышу ваш голос, и я не ошибся. Почему вы не спите в такой поздний час?
– У Берти разболелась голова, – с ходу сочинила моя почтенная родственница.- Я дала ему выпить аспирина. Как голова, уже лучше, Берти?
– Заметно некоторое улучшение, – успокоил я ее, я ведь и сам здорово быстро соображаю,- А вы что так поздно на ногах, дядя Том?
– Да-да,- подхватила тетя Далия, – вы-то что расхаживаете по дому за полночь, мой благоверный? По-моему, вы бы должны были уже видеть десятый сон.
Дядя Том сокрушенно покачал головой.
– Какой там сон, моя дорогая! Сегодня ночью мне спать не придется. Я слишком встревожен. Весь дом кишмя кишит грабителями.
– Грабителями? Откуда вы взяли? Я, например, не видела грабителей. А ты, Берти?
– Ни одного. Помню, меня это даже удивило.
– Вы, Том, наверное, видели сову или еше какое-нибудь существо.
– Я видел лестницу, когда перед сном прогуливался в саду. Она была приставлена к окну. Я ее сразу взял и отнес на место. Минута промедления, и по ней бы сотнями полезли в дом грабители.
Мы с тетей Далией переглянулись. У нас обоих отлегло от сердца, поскольку тайна исчезновения лестницы раскрылась. Странная вещь: как бы ты ни любил тайны в книжной форме, когда они вдруг подворачиваются в жизни, это всегда действует на нервы.
Тетя сделала еще одну попытку успокоить мужа.
– Не иначе как один из садовников пользовался этой лестницей, а потом забыл отнести на место. Хотя, с другой стороны,- добавила она озабоченным тоном, решив, должно быть, что невредно будет подготовить почву,- вполне может случиться, что какой-нибудь взломщик вздумает полезть за моим драгоценным ожерельем. Я это совсем упустила из виду.
– А я – нет,- сказал дядя Том.- О нем я подумал прежде всего. Я сразу пошел в вашу комнату, достал ожерелье и положил в сейф, что у нас в холле. Чтобы оттуда его достать, понадобится взломщик семи пядей во лбу,- заключил он не без гордости и ушел, оставив после себя, как выражаются некоторые, чреватую тишину.
Тетка посмотрела на племянника, племянник – на тетку.
– Черт-те что,- промолвила первая, возобновляя переговоры,- Что же нам теперь делать?
Я согласился, что положение сложное. С ходу и не предложишь из него мало-мальски вразумительного выхода.
– Нет ли шансов раздобыть код?
– Ни малейших.
– А Дживс не может взломать сейф? Тетя Далия сразу повеселела.
– Точно! Дживс может все. Супай и приведи его. Я чуть не лопнул от возмущения.
– Где, черт возьми, я вам его достану? Я же не знаю, где его комната. Разве что вы знаете.
– Да нет.
– Не ходить же мне от двери к двери и будить всех домашних. Кто я, по-вашему? Поль Ревир? [Ревир, Поль (1735-1818) – один из знаменитых участников Войны за независимость Американских штатов. Прославился тем, что ночью 18 апреля 1775 г. прискакал из Бостона в Лексингтон с известием, что англичане выступают, и поднял всех спящих ополченцев.]
Я замолчал, дожидаясь ответа, стою и молчу, и тут, вдруг в комнату входит не кто иной, как Дживс собственной персоной. Даже в такой поздний час Дживс явился точно к сроку.
– Прошу прощения, сэр,- произнес он.- Рад, что не потревожил ваш сон. Я позволил себе прийти, дабы узнать, все ли сошло благополучно. Удалось ли вам ваше предприятие, сэр?
Я горестно покачал головой.
– Нет, Дживс. Я двигался своим таинственным путем, чтоб чудеса творить […таинственным
путем, чтоб
чудеса
творить. – Берти
перефра
зирует
стихи
Вильяма
Купера (1731-1800) God moves in a misterious ways / His wonders to perform/He plants his footsteps in the sea / And rides upon the storm.], но был остановлен неоднократным вмешательством Божьим.- И я в нескольких емких словах ввел его в курс дела.- Так что ожерелье теперь в сейфе,- заключил я,- и вопрос, как я это вижу и как тетя Далия видит, состоит в том, каким бы образом, черт подери, его оттуда достать? Вы уловили?
– Да, сэр. Положение внушает беспокойство. Тетя Далия громко вскрикнула.
– Не надо! – страстно прогудела она.- Если я еще раз услышу слова «внушает беспокойство», я… Вы не можете взломать сейф, Дживс?
– Нет, мэм.
– Не говорите, пожалуйста: «Нет, мэм», таким безразличным тоном. Откуда вы знаете, что не можете?
– Это требует специального обучения и воспитания, мэм.
– Тогда я пропала,- сказала тетя Далия, направляясь к Двери с решительным и мрачным выражением на лице. Она сейчас походила на маркизу, идущую на эшафот в те времена, когда у них там во Франции творились все эти дела.- Вы не были в Сан-Франциско при землетрясении […в Сан-Франциско при землетрясении.- Катастрофическое Сан-Францисское землетрясение в 8,5 балла произошло в 1906 г.], Дживс?
– Нет, мэм. Я не бывал ни в одном городе на западном побережье Соединенных Штатов.
– Это я просто к тому, что если бы вы там были, катаклизм, который произойдет, когда приедет лорд Сидкап и откроет Тому страшную правду, мог бы напомнить вам прошлые времена. Ну, да ладно. Доброй ночи всем. Я пойду вздремну немного.
И она мужественно удалилась. Общество «Куорн» отлично школит своих дочерей. Железные характеры. В жестоких тисках обстоятельств, как говорил мне Дживс, от них не услышишь ни стона, ни вскрика. Об этом я напомнил ему, когда мы остались одни, и он подтвердил, что так оно и есть.
– Под тири-рам-ти чего-то там такое… Как дальше-то?
– И под кровавыми ударами судьбы, сэр, Он держит голову высоко.
– Здорово сказано. Сами сочинили?
– Нет, сэр. Автор – покойный Уильям Эрнест Хенли [Автор - покойный Уильям Эрнест Хенли.- Имеется в виду слегка переиначенное стихотворение «Invictus. Памяти Р.Т. Хэмилтона Брюса», принадлежащее перу английского поэта У.Э. Хенли (1849-1903).].
– Как-как?
– Название – «Invictus». Но правильно ли я понял из слов миссис Трэверс, что ожидается приезд лорда Сидкапа, сэр?
– Да, он приезжает завтра.
– И это он – тот самый джентльмен, которому покажут ожерелье миссис Трэверс?
– Он самый, голубчик.
– В таком случае, все в порядке, сэр.
Я прямо вздрогнул. Наверное, я его не так понял. Или же он сам не знает, что говорит.
– Все в порядке, вы сказали, Дживс?
– Да, сэр. Вы не знаете, кто такой лорд Сидкап, сэр?
– Никогда в жизни о нем не слышал.
– Вы, наверное, помните его под другим именем, как мистера Родерика Спода.
У меня глаза на лоб полезли. Я едва устоял на ногах.
– Это Родерик Спод?
– Да, сэр.
– Тот самый Родерик Спод из Тотли-Тауэрс?
– Совершенно верно, сэр. Он недавно получил титул лорда Сидкапа по наследству от своего скончавшегося дяди.
– Вот так так, Дживс!
– Ваша правда, сэр. Я думаю, вы согласитесь, что при данных обстоятельствах проблема, стоящая перед миссис Трэверс, решается элементарно. Стоит одним словечком напомнить его сиятельству тот факт, что он продает дамское нижнее белье под торговой маркой «Eulalie Soers», и этого будет вполне достаточно, чтобы побудить его к тактичному молчанию касательно поддельности жемчугов. Когда мы гостили в Тотли-Тауэрс, если помните, сэр, мистер Спод, как он тогда именовался, никак не хотел, чтобы это обстоятельство обрело широкую известность.
– Точно, Дживс!
– Да, сэр. Я решил вам об этом напомнить, сэр. Доброй ночи, сэр.
И он растворился в ночи.