Но в гостиной оказалось, что число дам, к чьему обществу можно было присоединиться, сократилось до одной, осталась только, считая слева направо, — Джил. Она сидела на диване, держа в ладонях пустую кофейную чашку и устремив перед собой, как принято выражаться, невидящий взор. У нее был вид девицы, которая о чем-то глубоко задумалась, которой недавние события дали обильную пищу для размышлений.
— Привет, дорогая, — радостно воскликнул Билл, точно потерпевший кораблекрушение моряк, завидевший на горизонте парус. После того страшного испытания, которое он перенес в столовой, когда ушли дамы, любое лицо, если это не лицо капитана Биггара, показалось бы ему прекрасным, а лицо Джил — тем более.
Джил подняла на него глаза.
— Ну, привет, — отозвалась она.
Биллу показалось, что она встретила его довольно сдержанно, но это не убавило его жизнерадостности.
— А где все?
— Рори и Мук в библиотеке смотрят телетрансляцию банкета в канун Дерби.
— А миссис Спотсворт?
— А Рози, — ответила Джил ровным голосом, — пошла к разрушенной часовне. Она надеется побеседовать там с призраком леди Агаты.
Билл от неожиданности вздрогнул и сглотнул.
— Рози? — переспросил он.
— По-моему, ты так ее называешь, разве нет?
— М-м, ну да.
— А она тебя Билликен. Она твоя старая приятельница?
— Нет, что ты. Познакомился с ней когда-то летом в Каннах.
— Из ее рассказов за ужином про поездки при луне и купания под Райской скалой у меня сложилось впечатление, что вы были довольно близкими друзьями.
— Какое там! Вовсе нет. Просто знакомые, не более того.
— Понятно. Оба помолчали.
— Скажи, ты помнишь, — прервала наконец молчание Джил, — что я давеча говорила насчет того, чтобы ничего друг от друга не скрывать, если двое хотят пожениться?
— Я… Д-да… Помню.
— Мы согласились, что иначе и быть не может.
— Д-да… Ну конечно. Ясное дело.
— Я рассказала тебе про Перси, верно? И про Чарльза, и Скиффи, и Тома, и Блотто, — продолжала Джил, перечисляя героев своих забытых романов. — Мне и в голову не приходило скрыть от тебя, что я уже была один раз помолвлена до тебя. Почему же ты прятал от меня эту Спотсворт?
Биллу показалось, что за один летний день на одного в общем-то неплохого парня, никому не желающего зла и со всеми старающегося поступать по-хорошему, жестокая судьба обрушила слишком много неприятностей. Тот малый — Шекспир, кажется, но надо будет уточнить у Дживса, — который писал про пращи и стрелы яростной судьбы,[23] знал, что говорил. Вот именно что пращи и стрелы.
— Не прятал я от тебя эту Спотсворт! — горячо возразил он. — Просто к слову не приходилось. Да Господи! Когда сидишь с любимой девушкой, держишь ее за ручку и шепчешь ей на ушко ласковые слова, разве можно вдруг сменить тему и сказать: «Да, между прочим, была одна женщина, с которой я познакомился несколько лет назад в Каннах, и по этому вопросу я хочу теперь произнести несколько слов. Для начала — про поездку в Сан-Тропез».
— При свете луны.
— Разве я виноват, что светила луна? Меня не спрашивали. А что до купания под Райской скалой, то тебя послушать, можно подумать, будто мы были с ней одни у этой чертовой скалы, и вокруг ни души. Ничего подобного, как раз наоборот. Когда ни сунешься в воду, там всегда кишмя кишело великими князьями в изгнании и вдовствующими аристократками самых строгих правил.
— И все-таки я нахожу странным, что ты ни разу о ней не обмолвился.
— Не вижу в этом ничего странного.
— А я вижу. А еще страннее, что когда Дживс пришел и объявил о прибытии некоей миссис Спотсворт, ты только буркнул что-то малосодержательное и замолчал, как будто первый раз о такой слышишь. Разве не естественнее было бы сказать: «Миссис Спотсворт? Вот так так! Уж не та ли самая это дама, с которой я пару лет назад в Каннах поддерживал отдаленное знакомство? Я тебе о ней не рассказывал, Джил? Мы с нею катались при луне, но, разумеется, на приличном расстоянии».
Настал миг Биллова торжества.
— Нет! — провозгласил он. — Совсем не было бы естественно, если бы я сказал: Миссис Спотсворт? Вот так так, и так далее. И сейчас объясню, почему. Во время нашего с ней знакомства… отдаленного, повторяю, как все знакомства, которые заводят в Каннах и прочих курортных местах… ее фамилия была Бессемер.
— Вот как?
— Именно так. Б-Е-С-С-Е-М-Е-Р. А каким образом она превратилась в Спотсворт, я еще даже не выяснил.
Тут вошел Дживс. Долг требовал от него в эту самую минуту собрать и вынести кофейные чашки, а требования долга никогда не оставались у этого замечательного человека в небрежении.
Его приход положил конец разговору, и Джил, у которой еще было что сказать на обсуждаемую тему, просто встала и подошла к двери на террасу.
— Мне надо идти, — проговорила она спокойно, хотя все еще довольно сдержанно.
— Ты что, уже уходишь? — удивился Билл.
— Я только домой за вещами. Мук пригласила меня ночевать.
— Да благословят ее небеса! Что значит, умная девушка.
— Ты одобряешь ее приглашение?
— По-моему, это замечательно.
— Ты уверен, что я не помешаю?
— Ну что за вздор! Хочешь, я схожу с тобой?
— Нет, конечно. Ты же хозяин дома и принимаешь гостей. Она вышла, а Билл, проводив ее любящим взглядом, вдруг спохватился и вздрогнул. Что такое должен был означать ее вопрос: «Ты уверен, что я не помешаю?» Просто так она это сказала, из вежливости, или со зловещим подтекстом?
— Женщины — странные существа, Дживс, — проговорил он, вздыхая.
— Да, милорд.
— Чтобы не сказать, загадочные. Говорят одно, а что подразумевают, никогда не поймешь.
— Да, крайне редко, милорд.
Билл мгновенье помолчал, размышляя.
— Вы наблюдали за мисс Уайверн, когда она выходила в эту дверь?
— Не очень внимательно, милорд.
— Как она, на ваш взгляд, держалась, странно?
— Затрудняюсь ответить, милорд. Мое внимание было сосредоточено на чашках.
Билл снова погрузился в раздумья. Неопределенность действовала ему на нервы. «Ты уверен, что я не помешаю?» Был ли в ее голосе язвительный призвук, когда она задавала этот вопрос? От этого все зависело. Если не было призвука, хорошо. Но если был, тогда дела обстоят неважно. Такой вопрос да еще язвительный призвук вместе могут означать только одно: его разъяснения Спотсворт-Каннского эпизода не возымели успеха, и она по-прежнему питает подозрения, совершенно не достойные такой девушки, как Джил.
Он ощутил раздражение, которое всегда в таких ситуациях ощущают ни в чем не повинные мужчины. Что проку быть чистым, как свежевыпавший снег, или даже еще чище, если у девушек все равно так язвительно звенит голосок?
— Беда с женщинами заключается в том, Дживс, — проговорил он, и философ Шопенгауэр тут конечно шлепнул бы его по спине и сказал, что вполне его понимает, — что практически все они не в своем уме. Взять, вот например, миссис Спотсворт. Просто помешанная. Сидит ночью в разрушенной часовне в надежде увидеть леди Агату.
— В самом деле, милорд? Миссис Спотсворт интересуется привидениями?
— С маслом их ест. Разве уравновешенный человек может так себя вести?
— Спиритуальные переживания бывают притягательны для слабого пола, милорд. Моя тетя Эмили…
Билл бросил на него предостерегающий взгляд.
— Помните, что я говорил вам насчет Плиния Младшего, Дживс?
— Да, милорд.
— Это же относится и к вашей тете Эмили.
— Очень хорошо, милорд.
— Меня не интересует ваша тетя Эмили.
— Я вас понимаю, милорд. За долгие годы своей жизни она очень мало кого интересовала.
— Так ее уже нет с нами?
— Нет, милорд.
— И то хоть слава Богу.
Дживс выплыл из комнаты, а Билл бросился в кресло. Он по-прежнему размышлял о загадочном вопросе Джил, и теперь его мысли приняли пессимистическое направление. Не в одном только призвуке тут дело. Ему уже определенно представлялось, что она произнесла эти слова сквозь зубы да еще посмотрела на него весьма многозначительно. И кажется, даже собиралась сказать что-то ехидное.
Билл лихорадочным жестом запустил пальцы в волосы. И в это мгновение из библиотеки вышла Моника. Присутствующие на банкете по случаю завтрашних скачек, на ее вкус, оказались чересчур многоречивы. Рори по-прежнему ловил каждое их слово, но ей захотелось перевести дух.
Она увидела, что любимый брат рвет на себе волосы, и очень удивилась.
— Господи Боже мой, Билл! Что с тобой? Что такое? Билл посмотрел на нее не по-братски свирепо.
— Ничего, черт возьми! Ничего, ясно? Ничего, ничего, ничего!
Моника вздернула брови.
— Ну и ладно. Чего ты так разнервничался? Я просто выражала сестринское участие.
Билл великим усилием воли вернулся к знаменитой любезности Рочестеров.
— Прости, Мук, старушка. У меня голова болит.
— Ах ты мой бедненький.
— Ничего, скоро пройдет.
— Тебе нужен свежий воздух.
— Может быть.
— И приятное общество. Мамаша Спотсворт пошла в разрушенную часовню. Ступай к ней и поболтай о том о сем.
— Что-о?
Моника сказала умиротворяющим тоном:
— Не упрямься, Билл. Ты не хуже меня понимаешь, как важно расположить ее к себе. Один хороший рывок сейчас может склонить ее к покупке дома. С самого начала было так задумано: я разрекламировала ей Рочестер-Эбби, а теперь ты отведешь ее в сторонку и пустишь в ход свое прославленное обаяние. Помнишь, ты обещал, что будешь ворковать с ней, точно сизый голубок? Ступай сейчас же и принимайся ворковать, как не ворковал никогда в жизни.
Мгновение казалось, что сейчас с беднягой Биллом, чей предел выносливости был давно превзойден, случится нечто вроде самовозгорания. Глаза его полезли на лоб, щеки вспыхнули, и огненные речи затрепетали на губах. Но вдруг, словно в разговор вступил Здравый Смысл и негромко поцокал языком, все встало на свои места: глаза потухли и щеки понемногу приобрели нормальный оттенок. Билл осознал, что предложение Моники разумно и справедливо.
В пылу последних переживаний он как-то упустил из виду, что для него зависит от осуществления продажи наследственного жилища. И теперь вдруг осознал, насколько важна эта возможность, этот единственный спасательный круг, колышащийся на волнах моря бед, в которое он погружен почти с головой. Ухватиться за него, иначе — гибель. Когда продают дома, напомнил он себе, какую-то часть цены в виде залога получают наличными. Такого залога хватит на то, чтобы избавиться от угрозы со стороны Биггара, и если для получения этой суммы требуется пойти к Розалинде Спотсворт и поворковать с ней, значит, надо идти и ворковать.
Одновременно ему пришла утешительная мысль, что раз Джил отправилась домой за вещами для ночевки, выходит, до ее возвращения у него есть добрых полчаса, а за полчаса, если как следует сосредоточиться, можно наворковать вполне достаточно.
— Мук, — сказал Билл, — ты права. Мое место рядом с нею.
Он торопливо вышел, а еще минуту спустя в дверях библиотеки появился Рори.
— Послушай, Мук, — обратился он к жене, — ты понимаешь по-испански?
— Нет. Никогда не пробовала. А что?
— Там по телевизору какой-то испанец или аргентинец, ну, словом, из этой публики, рассказывает про свою лошадь на родном языке. Наверно, совсем не нашего круга человек, но интересно все-таки услышать его мнение. А где Билл? Неужели все еще сидит с Бременем Белого Человека?
— Нет, он только что сюда заглянул и ушел пообщаться с миссис Спотсворт.
— Я хочу обсудить с тобой ситуацию с Биллом. Мы здесь одни? Нас никто не может услышать?
— Разве только если кто-нибудь прячется вот в этом сундуке. Что такое с Биллом?
— С ним что-то не так, старушка, и это каким-то образом связано с капитаном Биггаром. Ты смотрела на Билла за обедом?
— Специально, кажется, нет. А что? Он ел горошек ножом?
— Это-то нет. Но, встречаясь взглядом с Биггаром, он каждый раз весь корчился, словно исполнял танец живота. Этот Биггар почему-то действует на него, как веничек-сбивалка на яйцо. Почему? Вот что мне хотелось бы знать. Кто он в сущности такой, таинственный капитан Биггар? Зачем он здесь? И что между ними, отчего бедняга Билл весь дрожит, подскакивает и трясется, стоит тому на него взглянуть? Не нравится мне это, моя милая. Выходя за меня замуж, ты даже не заикнулась, что у вас в роду есть припадочные, и я считаю, что по отношению ко мне это несправедливо. Подумай сама, каково это: ухаживал-ухаживал, не жалея сил и денег, завоевал любовь обожаемой избранницы и вдруг, вскоре после медового месяца, узнаешь, что стал зятем человека, больного пляской Святого Вита.
Моника задумалась.
— А ведь действительно, по-моему, когда я сказала ему, что к нам прибыл некий капитан Биггар, он словно бы разволновался. Точно, точно. Я теперь припоминаю и зеленоватую бледность лица, и отвисшую нижнюю челюсть. А сейчас, когда я вошла, он драл на себе волосы. Я согласна с тобой. В этом есть что-то зловещее.
— Но я еще вот что скажу тебе, — продолжал Рори. — Когда я собрался уходить из столовой, чтобы смотреть телепередачу, Билл тоже хотел пойти. «Пойдемте, капитан?» — спросил он Биггара. А тот, надувшись, ему в ответ: «Может быть, попозже. А сейчас я хотел бы переговорить с вами, лорд Рочестер». Эдаким ледяным, железным тоном, точно судья, который сейчас присудит вам штраф в пять фунтов за сдергивание каски с полицейского в ночь лодочных гонок. Билл лязгнул челюстью, как голодный бульдожка, и пробормотал: «Да-да, конечно», или что-то в этом роде. Словом, видно за версту, что у этого Биггара есть что-то на нашего Билла.
— Но что это может быть?
— Тот же вопрос задал себе и я, о старая подруга радостных и суровых дней моих. И по-моему, я нащупал ответ. Ты помнишь рассказы, которые мы читали в детстве, например, в «Стрэнд мэгазин»?
— Что еще за рассказы?
— Ну, про глаз идола, скажем. Как шайка негодяев рванула в Индию, чтобы выкрасть драгоценный камень, служащий глазом идолу. Камень они благополучно стащили, но при дележке обделили одного из своих, отчего он, естественно, затаил на них зло и по прошествии многих лет он их, одного за другим, выследил в их респектабельных английских домах и всех до последнего уничтожил, таким образом сведя с ними счеты. Попомни мои слова, этот тип Биггар преследует старину Билла за то, что Билл присвоил его долю денег, вырученных за зеленый глаз золотого божка в храме Вишну, и я ничуть не удивлюсь, если завтра утром, спустившись к завтраку, мы увидим его плавающим в луже крови среди жареных селедок и сосисок с вонзенным в основание черепа восточным кинжалом.
— Дурак!
— Это ты мне?
— Именно тебе, и мало еще. Билл никогда в жизни не бывал восточнее Ист-Энда.
— А в Каннах?
— Разве Канны на Востоке? Первый раз слышу. Но к индийским божкам с драгоценными глазами он уж точно никогда не приближался.
— Да, это я упустил из виду, — признал Рори. — Это обстоятельство несколько подрывает убедительность моей версии.
Однако, подумав еще немного, он выдвинул новую гипотезу:
— Ха! Теперь мне все ясно. Я понял: причина вражды между Биллом и Биггаром в младенце.
— Господи, что ты такое городишь! В чьем младенце?
— Билла. В тесном сотрудничестве с родной дочерью Биг-гара, сокровищем его души, наивной бедняжкой, которая любила «безмерно, безрассудно».[24] А если ты мне возразишь, что теперь наивные и безрассудные девушки все вывелись, я отвечу: «Где-нибудь, может, и вывелись, но не в миссионерской школе тамошнего Коала Пурпура». У них в миссионерских школах девочек знакомят с грубыми фактами жизни на примере пчелок и цветочков, так что бедняжки теряют всякое представление, о чем речь.
— Слушай, Рори, ради Бога!
— Подумай, как это все укладывается в неотвратимость греческой трагедии, или что там у них было такое неотвратимое. Девушка по окончании школы возвращается в Англию, одна, без матери, наставить ее некому, и тут она встречает молодого красавца англичанина. Что за этим следует? Один неверный шаг. Запоздалое раскаяние… Маленький сверток на руках. Трудное объяснение с папашей. Папаша весь кипит, изрыгает несколько проклятий на каком-то дикарском наречии, увязывает в мешок слоновое ружье и приезжает потолковать со стариной Биллом. «Каррамба!», как говорит, наверное, сейчас тот венесуэлец в телевизоре. Впрочем, беспокоиться особенно не о чем. Я думаю, жениться он его все равно не заставит. Единственное, что Биллу придется взять на себя, это заботу об образовании маленького. Поместить его в школу, если мальчик, то в Итон, если девочка, — в Роудин.
— В Челтнем.
— Ах, да. Забыл, что ты училась в Челтнеме. Но теперь встает вопрос: надо ли об этом ставить в известность юную Джил? По-моему, жестоко не предостеречь ее против неосмотрительного брака с таким невозможно испорченным человеком, как Вильям, граф Рочестер.
— Не смей такими словами обзывать моего брата Билла!
— Именно такими словами обозвали бы его у нас в «Харридже».
— И вообще, я думаю, ты ошибаешься насчет Билла и Биггара. Действительно, бедняжка немного нервничает, но вернее всего, капитан Биггар тут совершенно ни при чем. Просто он волнуется, купит ли миссис Спотсворт у него дом. И кстати сказать, Рори, ты мог бы как тренированный продавец поспособствовать заключению этой сделки, вместо того чтобы вставлять палки в колеса.
— Не понимаю, к чему ты клонишь.
— Клоню к самой земле. За все время после появления здесь миссис Спотсворт ты только и делал что привлекал внимание к недостаткам Рочестер-Эбби. Будь конструктивнее.
— Как например, моя королева?
— Н-ну, покажи ей что-нибудь хорошее в этом доме. Рори послушно, но не убежденно кивнул.
— Сделаю что смогу, — пообещал он. — Хотя у меня для работы будет очень мало материала. Ну, а теперь, моя старушка, этот испанец уже, должно быть, сошел с экрана и мы можем снова присоединиться к телевизионному банкету. По каким-то загадочным причинам — кто знает, что нами правит? — я испытываю пристрастие к четвероногому по кличке Риторика.