Миссис Спотсворт покинула разрушенную часовню. Она прождала появления леди Агаты целых двадцать пять минут, и ей это надоело. Как многие очень богатые дамы, она была нетерпелива и требовала, чтобы ее обслуживали в первую очередь. Захотелось ей привидений — значит, подать их немедленно, с пылу с жару. Идучи обратно через сад, она присмотрела живописно расположенную скамейку, села, закурила сигарету и стала любоваться красотой летней ночи.
Была одна из тех чудесных июньских ночей, какие изредка все же случаются в Англии и смягчают обычную суровость летней непогоды, сея в умах торговцев зонтами и макинтошами сомнения, правильно ли они всегда считали, что эта страна — земной рай для представителей их профессии?
По небу плыла луна, веял ласковый западный ветерок, принося с собой будоражащий душу аромат левкоев и душистого табака. В кустах возле скамейки тихо шуршали робкие насельники ночи, и в довершение всего за рекой на том берегу запел соловей, приступив к делу с таким размахом, какого и следовало ожидать от птицы, получившей восторженный отзыв у поэта Китса[25] и только позавчера удостоившейся лестного упоминания в передаче Би-Би-Си.
То была ночь, созданная для любви, и миссис Спотсворт это ясно чувствовала. Хотя в юности, когда она писала верлибры в Гринич Вилледж, в круг ее интересов входили, главным образом, нищета и грязь, однако в глубине души она даже и тогда была сентиментальна. Ее бы воля, она бы только и строчила что вирши про кровь и любовь, луну и тишину, сказки и ласки. Да вот издатели поэтических сборников почему-то отдавали предпочтение многоквартирным корпусам с крысами, кислому капустному духу и беспросветной безнадежности, а кормиться-то девушке надо.
Но теперь, приобретя полную финансовую независимость и освободившись от необходимости угождать вкусам издателей, она могла преспокойно совлечь путы со своей чувствительной души и, сидя на скамейке, свободно любоваться лунной ночью и упиваться пением соловья, предаваясь настроению, которое такой тонкий стилист, как покойный Гюстав Флобер, прославившийся своими неустанными поисками точного слова, без колебаний определил бы как сентиментальное.
В том, что миссис Спотсворт так сильно расчувствовалась, немало повинны были рассказы капитана Биггара за ужином. Мы уже привели выше некоторые образчики и охарактеризовали общее направление его разговора, свободно переходившего с людоедов на охотников за головами, с охотников за головами на аллигаторов, и все это произвело на миссис Спотсворт примерно такое же действие, как рассказы Отелло на Дездемону. Словом, задолго до того, как была съедена последняя клубничина десерта и разжеван последний орех, миссис Спотсворт пришла к твердому выводу, что вот он, подходящий для нее спутник жизни, и задумала сделать все потребное, чтобы дело это решилось желательным образом. Насчет того, чтобы снова выйти замуж, и А.Б. Спотсворт, и Клифтон Бессемер — оба дали ей «зеленую улицу». Так что никаких препятствий на пути к цели перед нею не было.
Однако на пути к скамейке, на которой миссис Спотсворт сидела, по-видимому, некое препятствие имелось, ибо она вдруг услышала в ночной тишине, как кто-то, мужественно шагая, налетел на садовый вазон, затем последовало смачное проклятие на суахили, и перед нею, потирая лодыжку, появился капитан Биггар.
— Ах, Боже мой, вы не поранились, капитан? — спросила миссис Спотсворт, вся — женственное участие.
— Всего лишь царапина, милая леди, не более того, — ответил он.
Говорил он отрывисто, и только кто-нибудь вроде Шерлока Холмса или месье Пуаро сумел бы определить, что при звуках ее голоса сердце его проделало двойное сальто и он затрепетал не хуже самого Билла Ростера.
Белый Охотник, поговорив по телефону, почел за благо не заходить в гостиную, а выбраться на широкий простор, где можно побыть одному. Присоединиться к дамам, рассудил он, значит, подвергнуть себя мучительному созерцанию боготворимой женщины и лишний раз убедиться, что она для него недостижима. Он понимал, что оказался в положении мотылька, который позволил себе увлечься звездой, как это описано в известном стихотворении Шелли,[26] а на его взгляд, разумный ход для мотылька был бы по возможности уклоняться от общения с обожаемым предметом и тем уменьшить сердечные муки. Вот что должен был бы рекомендовать в такой ситуации стихотворец Шелли.
И вот, пожалуйста, он оказался ночью в саду наедине со своей любовью. И ночь не простая, а по всей форме, с луной, соловьями, нежно веющим ветерком и благоуханием левкоев и табака.
Так что, принимая приглашение миссис Спотсворт посидеть с нею на скамеечке, капитан Биггар весь сжался, собрался и сказал себе: «Будь тверд, приятель». А в ушах его звучали голоса Толстого Фробишера и Субадара: справа Толстый Фробишер советовал не быть размазней, а слева Субадар — напоминал о кодексе чести.
Он мобилизовал все силы для предстоящего tete-a-tete'a.
Миссис Спотсворт, мастерица светских бесед, начала с замечания, что, мол, какая божественная ночь, на что от капитана последовало: «Высший класс». — «Луна», — умилилась миссис Спотсворт и прибавила, что ночь, когда светит полная луна, по ее мнению, гораздо лучше ночи, когда луна неполная. «Угу», — согласился капитан Биггар. Затем, после того как миссис Спотсворт высказала предположение, что ветерок напевает цветам колыбельные песенки, а капитан Биггар с огорчением признался, что не имеет по этому вопросу собственного мнения, поскольку является чужаком в здешних краях, наступило молчание.
Нарушила его миссис Спотсворт, испуганно вскрикнув: «Ой!»
— Что случилось?
— Я потеряла подвеску. Замочек развинтился. Капитан Биггар преисполнился сочувствием.
— Вот неприятность, — сказал он. — Наверно лежит где-нибудь тут на дорожке. Сейчас поищу.
— Да, пожалуйста. Она дешевенькая, стоила каких-нибудь десять тысяч, не больше, но дорога мне как память. Это подарок одного из моих мужей, я только забыла, которого. Нашли? Вот спасибо! Не поможете мне застегнуть?
Когда капитан Биггар застегивал у нее на шее цепочку, пальцы его, а также мышцы спины и живота мелко дрожали. Защелкнуть замочек, не дотронувшись до шеи владелицы, было практически невозможно, он несколько раз коснулся атласной кожи. И при каждом прикосновении тело его пронзало точно ножом. Полная луна, соловей, ветерок, левкои и душистый табак так и подталкивали его покрыть эту шею горячими поцелуями.
Да только Толстый Фробишер и Субадар дружно образовали оппозиционный блок и не давали ему это сделать.
— Прямая клюшка, старина, — предостерегал Толстый фробишер.
— Помни, что ты белый человек, — добавлял Субадар. Он сжал кулаки и опомнился.
— Приятно, должно быть, — заметил он прямодушно, — иметь столько денег, чтобы считать десять тысяч пустяком.
Миссис Спотсворт сразу подхватила эту реплику:
— Вы думаете, богатые женщины обязательно счастливы, капитан Биггар?
Капитан ответил, что те, которых он знал, а ему как Белому Охотнику случалось встречать их немало, на жизнь не жаловались.
— Они носили маску.
— То есть как это?
— Улыбались, чтобы скрыть страдание, — пояснила миссис Спотсворт.
Капитан Биггар припомнил, как одна миллионерша, крупная блондинка по фамилии Фиш, как-то ночью танцевала канкан в кружевных панталонах, но миссис Спотсворт на это сказала, что бедняжка просто старалась не показать вида.
— Богатые женщины так одиноки, капитан Биггар.
— Разве вы одиноки?
— Очень, очень одинока.
— О, а, — произнес капитан Биггар.
Вообще-то он хотел бы сказать не это. Ему хотелось бы излить душу в страстном потоке слов. Но что тут можно сделать, если за каждым твоим жестом следят Толстый Фробишер и Субадар?
Когда женщина лунной ночью под аккомпанемент закатывающихся соловьев говорит мужчине, что она очень, очень одинока, а в ответ слышит только «о» да «а», нельзя ее винить, если она на миг несколько упадет духом. У миссис Спотсворт был когда-то большой гончий пес летаргического темперамента, ему надо было надавать пинков, чтобы выгнать вечером на прогулку. Вот и теперь у нее возникло такое же ощущение, как будто она колотит носком туфли по ленивому заду этого пса. Будто прилагаешь напрасные усилия, пытаясь сдвинуть нечто несдвигаемое. Она любила Белого Охотника. И восхищалась им. Но высечь из его груди искру страсти оказалось работой не из легких. В голове даже мелькнула горькая мысль, что у мокрой устрицы на блюде ей случалось видеть больше божественного огня. Однако она не отступилась.
— Как странно, что мы с вами здесь встретились, — тихо пролепетала она.
— Да, очень странно.
— Мы были на разных концах земли, и вот встретились в английской пивной.
— Редкое совпадение.
— Не совпадение. Так было предначертано. Хотите, я вам скажу, что привело вас в ту пивную?
— Мне захотелось пива.
— Рок, — возразила миссис Спотсворт. — Фатум. Да, простите?
— Я только хотел сказать, что с английским пивом не сравнится ни одно пиво на свете.
— Тот же рок, тот же фатум, — продолжала миссис Спотсворт, хотя при других обстоятельствах она бы с горячностью оспорила его последнее утверждение, так как считала, что английское пиво просто невозможно взять в рот, — которые свели нас в Кении. Вы помните день в Кении, когда мы познакомились?
Капитана Биггара перекорежило. Это было все равно, что поинтересоваться у Жанны д'Арк, не забыла ли она случайно свое небесное видение. «Ну, что, ребята? — мысленно спросил он и покосился направо и налево. — Никак невозможно сделать исключение?» Но Толстый Фробишер и Субадар отрицательно покачали головами.
— Чти кодекс, — сказал Толстый Фробишер.
— Играй по правилам, — сказал Субадар.
— Помните? — повторила миссис Спотсворт.
— Угу, — ответил капитан Биггар.
— У меня тогда при виде вас возникло странное ощущение, будто мы уже когда-то в прежней жизни были знакомы.
— Маловероятно, я бы сказал. Миссис Спотсворт закрыла глаза.
— Я словно бы видела нас обоих в какие-то темные доисторические времена, мы были одеты в звериные шкуры. Вы ударили меня дубинкой по голове и потащили за волосы в свою пещеру.
— Ну уж нет, ничего подобного я бы никогда не сделал.
Миссис Спотсворт подняла веки, расширила до максимума свои прекрасные очи и направила их на него, точно два прожектора.
— Вы сделали это, потому что вы меня любили, — трепетным шепотом промолвила она, — А я…
Она не договорила. Нечто длинное и тощее вырисовалось над нею в небе, и голос, быть может, чуть-чуть нервно произнес:
— Ах, вот вы, оказывается, где…
Я искал вас повсюду, Рози, — продолжал Билл. — У разрушенной часовни вас не оказалось, и тогда… А-а, здравствуйте, капитан.
Капитан хрипло ответил на приветствие и на подкашивающихся ногах побрел прочь. Пройдя несколько шагов и сгинув из виду, он задержался, чтобы отереть со лба капли пота. Он трудно дышал, как буйвол в сезон брачных игр. Уфф! Едва-едва обошлось. Если бы их прервали хотя бы минутой позже, он бы, вне всякого сомнения, нарушил кодекс и совершил непоправимый проступок, который выставил бы его имя на позор и осмеяние в Англо-Малайском клубе Куала-Лумпура: он, неимущий капитан с какими-то несколькими фунтами на банковском счете, готов был предложить руку и сердце обладательнице миллионов! Потому что с каждым мгновением он все больше и больше терял голову, и все тише звучали в его ушах предостережения Толстого Фробишера и Субадара. Он бы выдержал ее взгляд. Выстоял бы и против ее голоса, и против шелковистых прикосновений к ее коже. Но вместе глаза, голос, кожа, луна, ласковое дуновение западного ветерка и соловьиное пение образовывали слишком сильнодействующую смесь.
Он стоял, и грудь его вздымалась, как море на театральном заднике. Опасность миновала, было бы естественно предположить, что главным его чувством сейчас была молитвенная благодарность фатуму, или року за своевременное вмешательство. Но как ни странно, все обстояло иначе. Судорога облегчения быстро прошла, и на душе у него стало муторно. Дело в том, что, стоя в нескольких шагах от скамейки, он не мог не слышать речей Билла. Билл же, усевшись рядом с миссис Спотсворт, принялся ворковать.
В данной хронике до сих пор мало внимания было уделено талантам девятого графа Рочестера в этой области. Когда он обещал своей сестре Монике отправиться к миссис Спотсворт и поворковать с ней, как сизый голубок, мы могли подумать, что речь идет о заурядном сизом голубке, который, конечно, может поворковать, когда надо, но не более того. А правильнее было бы вообразить сизого голубка — суперзвезду, далеко превосходящего всех собратьев по ремеслу. Молодой человек самых средних в общем и целом способностей, Билл Ростер, будучи в пике своей формы, мог подняться до таких высот воркования, что публика, если уж не совсем бесчувственная, просто задыхалась от восторга.
Таких высот он достиг и сейчас, ибо мысль, что в руках этой женщины — его избавление от первейшего в Англии белого слона[27] и тем самым стабилизация его финансов, благодаря которой он сможет выплатить долг чести Честного Паркинса, подвигла его на такое красноречие, какого он не выказывал со времен майских балов в Кэмбридже. Золотые слова лились с его уст, как струя сиропа.
Капитан Биггар сиропа не любил, и ему была неприятна мысль, что на его любимую женщину изливаются эти приторные потоки. У него мелькнула было мысль вернуться и переломить в трех местах Биллу хребет, но снова кодекс чести помешал ему в исполнении заветных желаний. Он ел пищу Билла и пил его вино… и то и другое отменного качества, в особенности жареная утка… и значит, поднять на него руку он не может. Потому что если человек пользовался гостеприимством человека, ломать человеку хребет человек не имеет морального права, независимо от того, чем человек провинился. В этом вопросе кодекс чести очень строг.
Зато он вправе про себя отнести такого человека в разряд жалких ничтожеств, гоняющихся за деньгами. Именно туда капитан Биггар мысленно поместил Билла, мрачно шагая к дому. И так в общем и целом охарактеризовал его в разговоре с Джил, с которой встретился в дверях. Она несла наверх свои вещи для ночевки.
— Бог мой, — сказала она, потрясенная его видом. — Что с вами, капитан Биггар? Вы чем-то расстроены? Не укусил ли вас аллигатор?
Прежде чем перейти к объяснениям, капитан вынужден был ее поправить.
— В Англии нет аллигаторов, — возразил он сначала, — не считая зоопарка. — И лишь потом ответил: — Нет, я просто потрясен до глубины души.
— Кто вас потряс? Вомбат?
И снова ему пришлось опровергать ее заблуждения. На редкость невежественная барышня, подумалось ему.
— И вомбатов тоже нет. А потрясен я до глубины души был тем, что слышал, как разливался тут один подлый, корыстолюбивый английский пэр, — с горечью буркнул он. — И этот тип зовет себя лорд Рочестер! Лорд Жиголо, вот для него подходящее имя.
Джил так поразилась, что выронила чемоданчик.
— Позвольте мне, — наклонился за ним капитан Биггар.
— Не понимаю, — проговорила Джил. — Вы что же, хотите сказать, что лорд Рочестер…?
Кодекс чести требует от белого мужчины ограждать женщин, тем более молодых невинных девушек, от прозаической стороны жизни, но капитан Биггар был сейчас так взволнован, что полностью упустил это из виду. Он походил на Отелло не только пристрастием к «сказочным пещерам и пустыням», но и тем, что, будучи доведен до крайности, совершенно терял голову.
— Он любезничал при луне с миссис Спотсворт, — четко объявил капитан.
— Что?!
— Слышал своими ушами. Ворковал ей на ухо, как сизый голубок. За ее миллионами погнался, конечно. Все они такие, выродившиеся старинные аристократы. Стоит где-нибудь появиться богатой вдове, и тотчас же на охоту сбегаются, воя по-волчьи, все герцоги, графы и виконты. Крысы, вот как мы зовем их в Куала-Лумпуре. Слышали бы вы, что говорит о них у нас в клубе Толстый Фробишер. Помню, однажды он сказал доктору и Скуиффи — Субадар в тот раз отсутствовал, если память мне не изменяет, уехал в горы или еще куда-нибудь. — «Док», — он тогда сказал…
Возможно, из этого получился бы замечательный рассказ, доведи его капитан Биггар до финала, но капитан Биггар тут умолк, так как аудитория, к которой он адресовался, обратилась в бегство: Джил резко повернулась и пошла к двери, низко, он заметил, наклонив голову. Еще бы не наклонить, когда услышишь такие разоблачения. Ни одна порядочная девушка не могла бы спокойно слышать про такую безнравственность британской аристократии.
После этого он сел и взялся было за вечернюю газету, но сразу же со стоном ее отбросил, потому что в глаза ему бросились слова: «Мамаша Уистлера». Так он и сидел, мрачно размышляя о том, сведет ли его когда-нибудь Рок (или Фатум), на узкой дорожке с Честным Паркинсом, но тут в гостиную просочился Дживс. И одновременно из библиотеки вышел Рори.
— А-а, Дживс, — приветствовал его Рори, — не принесете ли мне чего-нибудь крепкого выпить? Я жажду.
Дживс почтительным кивком указал на внесенный им поднос, весь заставленный соответствующими зельями, и Рори поспешил вслед за ним к столу, на ходу облизывая губы.
— А вам что налить, капитан? — спросил он.
— Виски, пожалуйста, — ответил капитан Биггар. После того, что он пережил в саду под луной, он чувствовал потребность подкрепиться.
— Виски? Отлично. А вам, миссис Спотсворт? — спросил Рори, так как из сада в эту минуту вошла названная дама в сопровождении Билла.
— Ничего, благодарю вас, сэр Родерик. В такую ночь с меня довольно лунного сияния. Лунного сияния и красоты вашего сада, Билликен.
— Я сейчас расскажу вам кое-что насчет этого сада. В летние месяцы там… — начал было Рори, но не договорил, так как на пороге библиотеки появилась Моника.
При виде жены он не только воздержался от дальнейших рассуждений по поводу протекающей в саду реки, но и вспомнил, что его просили в разговорах с миссис Спотсворт расхваливать Рочестер-Эбби. Быстро обведя глазами гостиную в поисках хоть чего-нибудь, что можно было бы расхвалить в этих руинах, он задержал взгляд на старинном сундуке для приданого, и на память ему пришли чьи-то лестные отзывы об этом предмете обстановки.
Пожалуй, сундук может послужить неплохой отправной точкой.
— Да, — продолжил он свою речь, — сад здесь бесподобный, но нельзя также упускать из виду, что в стенах Рочестер-Эбби, хоть они и не первой свежести и слегка разлезаются по швам, содержится много objets d'art, при виде которых у знатоков глаза на лоб лезут. Обратите вот внимание на этот сундук.
— Я им сразу залюбовалась, когда только вошла. Прелесть!
— Да, красивый сундук, правда? — подхватила Моника, бросая на благоверного одобрительный взгляд. Рори нечасто выказывает вот такие признаки почти человеческой понятливости. — Когда-то Дювэн умолял, чтобы ему его продали, но вещь наследственная и конечно не продается.
— Идет вместе с домом, — вставил Рори.
— Там хранятся удивительные старые одеяния.
— Тоже идут вместе с домом, — добавил Рори, быть может, не совсем верно, но видно было, что человек старается.
— Хотите посмотреть? — предложила Моника и взялась за крышку.
Билл горестно вскрикнул:
— Их там нет!
— Глупости, они там. Всегда там лежат. И я уверена, что Розалинде будет интересно на них взглянуть.
— Ну, конечно.
— С этим сундуком связано трогательное предание, Розалинда. Лорд Рочестер тех времен, столетия назад, не позволял своей дочери выйти замуж за того, кого она любила, знаменитого путешественника, первооткрывателя.
— Старик был против первооткрывателей, — пояснил Рори. — Опасался, как бы они не открыли Америку. Ха-ха-ха-ха! Ах, прошу прощения.
— Жених прислал дочери сундук, где лежали всякие редкие вышивки, которые он привез из своих путешествий по Востоку, а отец не позволил ей принять подарок. Он велел ее возлюбленному приехать и забрать сундук. Что тот и сделал, и конечно внутри оказалась его невеста, она предвидела такой ход событий и заранее спряталась в сундуке:
— А комедия состояла в том, что вредный старикашка бежал за женихом до самых ворот и кричал: «Унеси эту гадость отсюда, и чтобы я ее больше не видел!»
Миссис Спотсворт пришла в восторг.
— Ах, какая чудесная легенда! Пожалуйста, откройте же крышку, Моника.
— Сейчас. Она не запирается. Билл обессиленно рухнул в кресло.
— Дживс!
— Милорд?
— Бренди!
— Очень хорошо, милорд.
— Вот так так! Ну и ну, — воскликнула Моника.
Она недоуменно разглядывала невесть откуда взявшийся пиджак в такую пеструю клетку и такой ярко-малиновый галстук в таких ослепительно голубых подковах, что стоявший рядом Рори неодобрительно покачал головой.
— Боже милосердный, Билл, не говори мне, что ты показываешься на людях в таком пиджаке. Ты же должен быть в нем похож на вороватого букмекера. А галстук! Что за галстук! О, боги! Загляни как-нибудь к нам в «Харридж» и поговори с приказчиком в галантерейной секции, у нас сейчас распродажа.
Капитан Биггар шагнул вперед. Суровые черты его лица окаменели.
— Позвольте мне взглянуть. — Он взял пиджак, пошарил в карманах и достал черную нашлепку. — Ха! — выговорил он, вкладывая в это краткое слово бездну значения.
Рори, прислушиваясь в дверях библиотеки, объявил:
— Ага! Там кто-то говорит по-французски. Наверно Буссак. Буссака пропускать нельзя. Пойдем, Мук. Эта девушка, — объяснил он, любовно обняв ее за плечи, — говорит по-французски обеими руками. Вы идете, миссис Спотсворт? По телевидению показывают банкет в честь завтрашних скачек.
— Я подойду чуть попозже, — ответила миссис Спотсворт.
— Я оставила Помону одну в саду и боюсь, как бы она не заскучала.
— Вы, капитан?
Капитан Биггар покачал головой. Лицо его стало еще тверже, чем раньше.
— Я должен сначала сказать пару слов лорду Рочестеру. Вы уделите мне минуту, лорд Рочестер?
— Пожалуйста, — ответил Билл, слабея.
Дживс внес бренди, и Билл сделал рывок к подносу, как Мамаша Уистлера к финишному столбу.