Пережившие девяностые знают: тяжелый труд — это утомительно и непродуктивно! Активные граждане, заставшие сверхприбыли из пустоты, верят только в чудеса, в счастливый случай!

Вот, например, я. В начале 90–х сделал розничную сеть по продаже трикотажа. Через год оказался простым консультантом. Еще через пару лет стал хозяином типографии, хотя в душе чаял, что такое СМУК и вылеты. Еще через год рассылал резюме по кадровым агентствам, претендуя на должность младшего дизайнера–джуниора.

И зачем пахать, если судьба крутит тобой, как белым носком без пары в стиральной машине? Это качели, бро! Вот за это мы любим девяностые!

Итак, к делу.

Дело начиналось так: обучаясь в тряпке бухгалтерии и финансам я параллельно подрабатывал продавцом в ларьке в Бибирево. Потом там же и теми же основными лицами (филармоническое классическое трио кооперативной Москвы — бандит, мент и барыга) организовали комиссионный магазин в здании соседней "Оптики". На взлете проекта я свалил, ибо мент познакомил с дивными людьми из солнечного Кавказа, взявшими на себя все проблемы - то есть с ментами, бандосами и поставщиками. Бандюк к тому времени куда–то свинтил. Мент свинтил тоже. Я подумал. И тоже свинтил.

Натурально валил из комка и из Бибирева быстрее собственного визга.

Однако кавказцы оказались настолько добропамятны, что через пару лет нашли меня и предложили работу — стать директором типографии, по случаю отжатую у лохов ушастых. Не знали, что с отжатым делать. Это было искушение — пятикрасочный Гейдельберг (восстановленный из Финляндии) оказался одним из первых в Москве начала 90–х.

Однако я, как натуральный хитрый пацан, произнес уклончивое "нет". С московскими кавказцами 90-х по-другому было нельзя. Расстались по итогу друзьями. Я даже узнал, что добросердечные бандиты были простые борцухи из Дербента. Совсем удивился, когда узнал, что они меня знают как шустрого ларечника из Бибирева! Про комок они не помнили или делали вид, что не помнят. Мамой клянусь, я в ларьке торговал сигаретами два месяца летом 1991–го. Но в 1994–м это всплыло.

Потом борцухи пропали, и всплыл директор отжатой типографии.

Петрович!

Петрович знал дело туго!