Меня выгрузили, встретили, показали... еще движуха происходила. Было по барабану. Вокруг мельтешили какие–то гномы и по–гномяцки жужжали, пока я ожидал, что вот сейчас выйдет натуральный англичанин и объявит: "Гуд морнинг. Май нейм из Пит. Лондон из э кэпитал оф Грейт Бритн".
А вот хуй! Пит не выходил.
Мне показали спальное место. Я уснул. Проснулся. Почистил бивни. Сожрал сухпай на завтрак. Куда–то вчерашний пак меня отвез. Потом я чудом — сам не понимаю как! — вернулся в свое временное жилище на Паддингтоне...
Потом не помню. В общем, там пивняк — наискосок. Потом опять утро... еще какие–то события.
Бля! Пит фром Лондон кэпитал оф Грейт Бритн так и не появился.
Зато в моей жизни появились другие персонажи.
В Лондоне я оказался в четверг. Чуть–чуть мявкать начал в понедельник. Пришел в себя и начал что–то понимать в среду через неделю (об этом в следующей части, перематывай!).
На языковые курсы заскочил четкий пацанчик — латыш из Риги! Мы с ним сразу типа: чекаксамкакнормващебезвопросовнутытипадавай.
Если непонятно: у меня был разряд по дзюдо, у Мариса был разряд по дзюдо тоже. Мы это сразу поняли. Если ты, читатель, не понял, что такое разряд по дзюдо, то смотри как Путин на первой своей инаугурации косолапил.
Причем правильный дзюдоист при передвижении — при всем при том! — не отрывает косые лапы от матушки земли. Где–то на второй год президентства Путин перестал быть правильным дзюдоистом, но нормальные пацанчики от Риги до Петропавловска–Камчатского знают плавную походку, когда ступня как бы скользит над поверхностью и в то же время прижата к этой поверхности, и в то же самое время этой ступни нет в природе, и поверхности нет, и есть только видение... В общем, чекаксамкакнормващебезвопросовнутытипадавай!
Реального парнягу сразу видно.
На следующий день в нашу татарско–латышскую тусовку вписался поляк. А вот он был то ли по вольной борьбе, то ли по классике. Косолапил как приличные пацаны, но пятки при ходьбе отрывал от пола. Не наш! С другой стороны — наш! Все остальные — хуета беспортошная из Пакистана и Индии, как один крикетиры и гольфисты.
В общем, нас стало трое. Поляк попытался двинуть теорию, что мы сообща пострадали от русского империализма, на что получил от нас с латышом категорический отлуп.
Это может быть пшеки страдали. Латыш в советское время шароебился в Риге среди советских туристов, чувствовал себя человеком высшего сорта и никаких страданий не испытывал. Я тоже. Вот немного за Камаз было обидно. Бля, какой русский империализм, если мы в Челных ебашим самые стремительные грузовики в мире, не разбираясь при этом — кто тут татарин–пострадавший, а кто русский империалист?! В общем, мыпоказали пшеку его законное место, из которого тот че–то пробурчал про "стокгольмский синдром", потом осознал свое историческое место — ну а хули? куда он против латыша с татарином? — и снова стал милейшим человеком.
Тут мы снова забухали. Причем по–пацански, от души. Латыш и поляк стремились сюда, в Англию, как в страну жестокого капитализма не потому, что им нечем было заняться на родине. Они оба (с учетом меня — втроем) решили, что перемена мест меняет участь.
А вот и нет! Философия в этом вопросе пиздит как Троцкий: билет в один конец ничего не меняет.
Э–ээээ. Я забежал вперед. Притормозим.
Итак, я заехал в квартиру на Падингтоне и начал посещать языковые курсы.