К тому моменту, когда я, прекрасный полиграфист из Москвы, нарисовался в доме, ситуация была следующей.
К середине девяностых каждый нормальный грек из семьи — брат основателя династии, либо сын основателя династии — считал своим долгом вымутить личную хату. Как мутилась личная хата — неважно. Можно было купить на сдачу с арабских денег конуру в ближнем Подлондонье, можно было всю жизнь ишачить и торжественно въехать в ипотечную хибару в дальнем Оксфордшире. Но — свое! Родное! Никто не отымет! Главное, что появлялся повод выебнуться на ближайших ежегодных греческих посиделках: ну, хули, кхм, кхм, фатерку прикупил, вот... И визг восторга в ответ! Жизнь в Англии прожита не зря!
Как бы рассеялась по Великой Британии шумная греческая семейка, устроились–обустроились. А вот отдавать домик в центре Лондона арабам — шалишь! За бабкой, которая жила в квартире, ухаживала самая старшая из клана, не вышедшая пока что замуж. Все восьмидесятые в доме творился беспредел: каждые два–три месяца в дом заезжала очередная глазасто–носатая кочерга из унылых пригородов, в пару–тройку недель расцветала на паддингтонских просторах сисястым бутончиком и тут же выскакивала замуж.
Такой вот круговорот греческих невест, конца и краю которому не предвиделось, пока люрексовые восьмидесятые не сменились черно–белыми девяностыми... Как раз на излете напомаженных 80–х в большой греческой православной семье случилось страшное. Оказалось, что некий греческий отпрыск долбился в жопу и сосал хуи у старшеклассников в элитной школе, о чем сообщил на семейном совете, решавшем куда бы сдать ботаника для получения высшего образования — то ли в менеджеры, то ли в юристы. Отпрыск учиться менеджменту или юриспруденции не желал, но мечтал стать вольным фотографом–фрилансером.
В общем, случился православный пиздец.
Братья–греки решили, что пиздец пиздецом, но неплохо бы и прибыль с пиздеца поиметь. Сослали отпрыска в Лондон к бабушке и тут же про него забыли. "Would be photographer" заселился в бабушкином доме, в том самом...
Дальше моя фантазия рисует буйные картины педерастического разврата, но в реальной жизни, как рассказал Джош, все намного прозаичней. Фотографическим искусством трепетный грек не смог заработать даже фунт стерлингов. Вот такой он оказался хуевый фотограф. Добросердечные родители оплатили непутевому сыну экстренный курс обучения в Лондонской школе экономики. Сын школу закончил. Пошел работать. Заработал денег, но счастья в жизни не поимел...
Ах да. Бабка–глава семейства в начале девяностых преставилась.
Внук жил в доме, пахал в офисе, жил в доме, пахал в офисе, жил в доме, пахал в офисе... По итогу подзаебался, приуныл, приобрел стремительную яхту с моторчиком и на пару с товарищем, тоже гомосексуалом, отправился в кругосветное путешествие.
Тут возникает момент. Джош и грек проработали в одной конторе много лет. И перед отплытием на яхте в никуда, грек передал ключи от хаты Джошу. Типа, проследи, чтоб арабы не проникли в хату и не отжали исконно–посконное греческое недвижимое имущество, пока я покоряю океаны. Многочисленные греческие родственники сцутся заезжать в зашкваренную хату и детей своих туда тоже не пускают. Джош в качестве алаверды передал ключи от своего домика в Перте. Типа, будешь хуярить на стремительной яхте по океанам, так знай, что после Африки первый дом справа наискосок — мой! И твой тоже.

PS. По легенде, которую рассказал мне Джош, в большой греческой семье случился еще один педераст, который заработал огромные деньги, нихуя при этом не въебывая в офисе, за прилавком или на производстве. И за это вся семья испытывает к нему такую личную неприязнь, что даже покушать нормально не может на ежегодных греческих слетах.