Латинский царь Пик, сын Сатурна, был красивый, юный герой, любимый всеми нимфами гор и вод Лациума. Сам же он любил только молодую супругу свою, дочь Януса и Венилии, прелестную нимфу Каненсу, т. е. певицу. Это имя было ей дано за чарующее ее пение. Бывало, идет она по полям, распевая, а скалы, деревья, лесные звери, прислушиваясь, идут вслед за нею; реки задерживают свое течение, птицы в воздухе останавливаются в своем полете. Однажды тешилась она своим искусством, а супруг ее Пик ехал к лесам лаврентским и охотился на вепря. Бодро сидел он на борзом коне, держа в левой руке два копья; пурпурное одеяние его было стянуто золотой пряжкой.

В тех самых лесах пребывала тогда дочь солнца Цирцея, известная чародейка; она прибыла со своего острова собрать на плодородных холмах новых трав для волхвований. Притаясь в кустах, увидела она прекрасного юношу и так поражена была его видом, что уронила собранные травы. Страсть загорелась во всей ее крови. Оправившись от первого волнения, решилась она признаться юноше в любви своей; но быстрота коня и окружавшая его толпа спутников помешали ей. "Не уйти тебе от меня, даже если б ураган унес тебя с собою", -- сказала она и волшебством своим создала призрачного вепря, который как будто пробежал мимо царя и скрылся в чащу леса -- туда, где сросшийся кустарник заграждал коню путь. Пик быстро спрыгивает с усталого коня и пешком стремится в лес за призраком. В это самое время Цирцея произносит волшебные изречения и мольбы, различными заклинаниями призывая таинственные силы: поднявшийся с земли туман застилает небо, и спутники царя теряют след его на перекрещивающихся тропинках. Волшебница, пользуясь местом и временем, подходит к молодому царю. "Светлыми твоими очами, очаровавшими меня, -- сказала она, -- прелестным твоим видом, меня покорившим, заклинаю тебя, юноша, -- сжалься над моей любовью, не презирай жестоко Цирцею; всевидящий бог солнца будет тебе тестем". Дерзко отверг Пик ее мольбу. "Кто бы ты ни была, -- воскликнул он, -- твоим я не буду; другая уж владеет мной -- Каненса, дочь Януса, и ей одной буду я принадлежать всю мою жизнь, если только боги будут милостивы ко мне". Несколько раз возобновляла Цирцея свои мольбы, но все тщетно. "Даром это тебе не пройдет, -- сказала она наконец, гневная. -- Тебе уж более не видать Каненсу. Посмотри теперь, что может сделать оскорбленная любящая женщина". Тут обратилась она два раза к востоку и два раза к западу и три раза дотронулась до юноши жезлом, проговорив волшебные заклинания. Пик убегает и удивляется, что бежит скорее прежнего; он замечает на своем теле перья, и, досадуя, что ему так внезапно приходится увеличить собой число птиц в лаврентских лесах, втыкает твердый свои клюв в древесные стволы и, разъяренный, язвит высокие ветви их. Пурпурное одеяние его превратилось в пурпурные перья; там же, где прежде золотая запонка стягивала платье, растет пух, а на затылке свивается золотое кольцо; от прежнего Пика осталось одно только имя: латины и стали звать дятла picus.

Между тем спутники Пика тщетно искали повсюду своего господина. Встречают они наконец волшебницу -- ветер и солнце разогнали туман -- и, осыпая ее укорами, требуют своего царя, угрожают ей насилием и уж поднимают оружие. Тут Цирцея распространяет свой яд и волшебными криками призывает богов ночи и тьмы. Вдруг -- о страшное чудо! -- лес задрожал и пришел в движение, ближайшие деревья поблекли, растения вокруг окропились каплями крови; и как будто ревут камни, лают собаки, шипят в траве черные ехидны и в воздухе парят легкие тени умерших. Юноши стоят в оцепенении; Цирцея касается их своим ядовитым волшебным жезлом и превращает в разных диких зверей. Никто из них не сохранил прежнего вида.

Солнце уже начинало заходить, а Каненса все еще ждала любимого супруга. Слуги и народ бродят с факелами по лесам, но не находят царя. Нимфа рыдает, рвет на себе волосы, бьет себя в грудь, спешит вон из дома и, бесчувственная, бродит по полям. Шесть ночей и шесть дней видели ее, блуждавшую без пищи и сна по горам и долинам; наконец, утомленная дорогой и горем, пала она на свежий берег реки Тибра. В тихих жалобах, проливая слезы, воспела она там свои страдания, подобно тому, как лебедь поет предсмертную песнь перед, близкой кончиной. Наконец горе ее проникло до самой глубины души и, испустив последнее дыхание, она исчезла, как легкое дуновение ветра.