Как писал в главе 33, снимал комнату в чинном домике на Паддингтоне, четыре этажа высотой и метров в шесть шириной. Почти что центр Лондона, без гламура, но тихий центр. Колониальная британская архитектура во всей красе.
Перед (или после) какой–то из двух мировых войн в Англию хлынул поток греков–беженцев с Кипра. Они тусовались у Паддингтона (это ж.д. вокзал типа Казанского вокзала в Москве, такой же генштаб и казарма столичных бомжей). Как и в Москве — просто тусоваться на вокзале скучно, поэтому кипрские пацанчики намутили тему: терлись у вагонов первого класса, подбирали бычки, пулей мчались на Тотнем Корт, там сдавали бычки за пару–тройку пенсов перекупам. Перекупы мутили с бычками какую–то неведомую хуйню и табачная труха поступала в неофициальную продажу под видом кубинских сигар в Сохо.
Такая была тема.
Самый шустрый грек вскоре подзаебался тырить бычки и занялся более продвинутым бизнесом — таскать в Сохо натуральные цветы. Как бы халявные бычки с платформы — это терки с жадными посредниками, а вот цветы с Темзы — это тема с выходом на конечного потребителя. Тут пиздеть не буду. Вернее, буду пиздеть в другой главе. А прямо здесь грек наладил поставку в Сохо чисто английских цветов из Челси, ну и до кучи чистого контрабаса из Доков. Продавалось все с рук чисто греческими пацанчиками в закоулках Сохо. А закоулков там много...
Бизнес взлетел ракетой, и злые конкуренты из числа местной гопоты грека подрезали. Ну как подрезали... резали грека раз пять. Уж больно резко бизнес взлетел... С шестого раза сумели–таки столичные кокни уконтрапупить гастарбайтера-грека окончательно, и досталась греческим детишкам в наследство табачно–цветочная лавка на Эджвар Роуд, по типу — "Колониальные товары". Лавка стала штаб–квартирой греческой диаспоры, никакой прибыли не приносила, но каждый грек на Паддингтоне знал, где правильно решаются вопросы. Детишки лет десять–двадцать помутили бизнес в лавке и вдребезги проебали могущество убиенного родственника. Проебали с долгами в банках и прочей хуйней. Кстати, по времени. Это были ревущие шестидесятые, когда британское общество окунулось в секс, наркотики и рокендролл, забило хуй на мировое господство и на пару с греками так же проебало все, что можно проебать. Пока коллекторы чесали репу, как бы сподручней раздербанить лавчонку и вернуть хотя бы пару процентов со ста тыщ миллионов кредитных денег, наступили семидесятые. И более того, вскоре семидесятые перевалили за середину.
Я не знаю чем ты, читатель, занимался в это время. Я надрачивал на ВИА "Ранэвэйз" и всей пионерской душой переживал за угнетенных негров США вообще и за Анжелу Девис, четвертую вокалистку из Бони М, судя по фото, в частности. В то же самое время родственники недавно убиенного грека наконец договорились как делить сообща накопленные долги. Они решили продать магазинчик арабам, поднявшим нереальные бабосы на нефтяном кризисе. Напомню: в середине семидесятых в цивилизованном мире случился нефтяной кризис. Нецивилизованные арабы ебнулись от денег, которые натурально некуда было складывать. Хотя, стоп! Некий арабчонок решил прикупить лавчонку в центре Лондона, у Гайд парка. А хули! Похуй сколько стоит! Лавэ немеряно. Гуляем! Где–то тут:
https://goo.gl/maps/pV2ijQFDTyp

Ну что могу сказать? Это сейчас арабы нахватались европейской культуры и знают, что значат "договор аренды", "право пользования", "право собственности" и какая между ними разница. Сорок лет назад арабы хуйней не морочились. Они платили всегда и везде, ну вот как сейчас платят мадам Батурина и прочие Бибиловы за то, чтобы их не хуйнули из Лондона, как каких–то сцаных рефьюджистов. А че? У ебланов денег до хуя! Пусть платят.
В общем, не новые, но старые, натуральные арабы заплатили шумным грекам сначала за магазин, потом за товары в магазине, потом за право аренды помещения для магазина, потом... Ах, да, греки вконец охуели, арабы вспомнили, что тоже чурки не хуже православных греческих: за небольшую арабскую мзду все те же кокни, растолстевшие, но не потерявшие хватку, зарезали грека номер два, который по праву старшинства вел дела большой греческой семьи. Греки поднапряглись и тупо ебнули арабчонка, который приехал с очередным деловым предложением. Что было дальше — не в курсах. История умалчивает.
Само собой после обмена любезностями процесс купли–продажи лавки пошел бодрей и понятней, без гнилых попыток наебать контрагента. Греки номер три и номер четыре получили в собственность квартирки в северном лондонском пригороде (сразу за Хайгейтом направо). Греки номер пять, шесть и хуй знает сколько еще их там было в огромной греческой семье уехали куда–то в Рединг с окрестностями. Проблема рассосалась.
Жена, то есть вдова грека номер один (помните, кто намутил тему? ага!) переехала со всеми почестями и восторженными греко–арабскими визгами в чудный викторианский домик в километре от магазина. Тот самый дом, в котором я снимал комнату.
Да. Так и есть. К концу семидесятых арабы решили вопросы с греческой семейкой, заняли магазин, чуток расширили, перестроили, вышеупомянутую матрону–главу семьи переселили в дом, который вопреки предварительным устным договоренностям по официальным лондонским документам принадлежал арабам, но при этом любой прямой потомок грека номер один мог проживать в этом доме до скончания веков, что тоже было зафиксировано в документах.
Непонятно?
Мне тоже непонятно. Но вот такой британский закон. Кривой, косой, казуистический, но закон. Чтоб было понятно: дом, в котором жила греческая бабка, ее дети, ее внуки и прочие прямые потомки, принадлежал арабам, но пока греки жили в доме — ни один араб не мог переступить порог. Вот как–то так вымутили тему греческие адвокаты с одной стороны и арабские адвокаты с другой стороны. Иначе арабско–греческая резня не кончилась бы. А так — зарезали культурно со всем почтением к законам по одной штуке морды лица с каждой стороны и успокоились.
На самом деле это было вступление.
Основные события начались в девяностые...