#2- Старые обычаи . Правка

'#6. Тексты : texts';

'Library_ChapterController_actionUpdate_';

'#library_chapter_update_';

Тело Христово

Идентификатор ссылки (англ.)	artilleristy-dan-prikaz-24308
Статус:	Активен

Описание

Идентификатор ссылки (англ.)	telo-hristovo-1608253651
Статус:	Активен

Описание

Старые обычаи . Правка

Активен

Экспресс-правка Разметка ред. Summernote ред. Quill ред. CKEditor ред. Trumbowyg ред. Imperavi ред. Jodit

Общая информация

Название

Том:: Тюдоры. От Генриха VIII до Елизаветы I

Активен
: Глава №:
11

ID:
2657

Статус:
Активен
Время действия:: не указано

id (статус)	2657 (3)
Идентификатор ссылки (англ.)	starye-obycai-1608253627
Сайт	library.qwetru.ru
Смотреть на сайте	https://library.qwetru.ru/texts/tudory-ot-genriha-viii-do-elizavety-i/starye-obycai-1608253627/
Время последнего обновления	20-08-2025 в 04:02:04

Полное название и описание

Полное название

Описание главы

Как правило описание должно иметь около 150 знаков. Оно используется для заполнения мета-тега Description веб-страницы.
Сейчас используется - 0 символов

Описание скопировано!

Описание вставлено!

Ключевое слово (главное):

Персонажи:

Метки:

Комментарии:

Примечания:

Полный текст < > & " ' « » – — … • · ← → ↑ ↓ ↔

Юридические: © ® ™

Валюты: € £ ¥ ¢

Типографика: § ¶ ° ± × ÷

Дроби: ½ ⅓ ⅔ ¼ ¾ ⅛ ⅜ ⅝ ⅞

Греческие: α β γ δ ε λ μ π σ ω Δ Σ Ω

Математические: ≈ ≠ ≤ ≥ ∞ √ ∑ ∫ ∂ ∇

В начале 1537 года епископам было поручено составить манифест веры, который бы отражал в общих чертах замысел Генриха найти некий срединный путь между ортодоксальностью и реформой. Епископам так и не удалось достичь соглашения ни по одному вопросу. Итогом их дебатов стало то, что епископ Уинчестерский назвал «общим складом, где каждый оставил на хранение те товары, которые захотел». Одни считали, что существует всего три церковных таинства, другие — семь, третьи — целая сотня. Епископы сидели за столом, покрытым напрестольной пеленой, позади которого стояли их советники. Предварительно согласовав заключительные положения, они не мешкая разошлись: Лондон охватила чума и неподалеку от входа в Ламбетский дворец лежали мертвые тела. 
 Король, внимательно просмотрев документ, внес в текст множество поправок. Томас Кранмер, наблюдавший в тот момент за работой монарха, позволил себе смелость исправлять его смысловые и грамматические ошибки. Обращаясь к правителю, он отметил, что одно слово «затрудняет понимание предложения и вовсе тут лишнее», и напомнил ему, что «значение претерита (формы прошедшего времени) нельзя сочетать со значением настоящего времени». По всей очевидности, дерзкие замечания архиепископа не прогневали Генриха. 
 Труд, изначально озаглавленный как «Наставление христианина», получил известность под названием «Епископская книга». По сути, он представлял собой серию пастырских наставлений для народа, близких по духу к предписаниям старой веры, признанных приемлемыми в новых религиозных реалиях. Главное различие верований заключалось в противоречии между верой и деяниями; лютеране считали, что единственная надежда на искупление заключается в вере во Христа<a l:href="#n_29" type="note">[29]</a>; все человечество погрязло в грехах, но искупительной жертвы Христа — его распятия на кресте — достаточно, чтобы спасти заблудшие души. Если человек возлагает всю свою веру и надежду на Христа, ему будет даровано спасение. Деяния и поступки не имеют никакого значения. Это был вопрос перерождения в Божьей благодати, подобно вспышке молнии, когда грешник всецело вверял себя милосердию Господа. Приверженцы догматов старой веры глубоко расходились с положениями этой доктрины, считая, что акты милосердия и благочестивые деяния являются непреложным условием спасения; они ревностно отстаивали убеждение, что семь церковных таинств являются частью искупления. 
 В Епископской книге этот вопрос деликатно обошли стороной посредством творческой двусмысленности. В частности, в новой редакции короля отсутствовали или были исправлены параграфы об оправдании одной лишь верой, написанные Кранмером. Там, где Кранмер утверждал, что верующий становится «собственным сыном Господа через принятие и веру», Генрих добавил слова «доколе соблюдаю я его заповеди и законы». В окончательном варианте текста подчеркивалась вера, но без привязки к лютеранской доктрине, и в то же время сокращалась роль благочестивых деяний без опровержения католического вероучения. Однако книга защищала такие многовековые практики, как шествие со свечами на Сретенье Господне и освящение крестильной купели. Генрих потребовал изменить раздел о трех церковных таинствах и добавить в него недостающие четыре. По всей видимости, большинство людей не сомневались, что «старые традиции» продолжат существовать и впредь. 
 Один из мировых судей кентского города Рейнхем высказал мнение, что новая книга «дает полную свободу старым традициям, заставляя умолкнуть всех адептов нового учения, которые более не смеют сказать ни слова». В ответ на это Кранмер заявил, что «если верующие беспристрастно прочтут те прежние заявления, то осознают, что все эти атрибуты веры — чистилище, паломничества, моление святым, иконы, просвира, святая вода, заслуги, деяния, церемонии — не должны вновь стать предметом прошлых злоупотреблений». Епископская книга, таким образом, допускала различные толкования. 
 На следующий год английская Библия была представлена народу в виде набора религиозных предписаний. Томас Кромвель обнародовал приказ, согласно которому в течение двух лет каждой церкви поручалось обзавестись собственной копией Библии на родном языке и представить ее прихожанам; ее необходимо было прикрепить цепями на открытом месте, чтобы каждый имел возможность ее читать. Изданная Библия основывалась на редакции Майлса Ковердейла, вышедшей в 1535 году и являвшейся, в общем и целом, переработкой оригинальной версии Тиндейла. Таким образом, человек, которого обвиняли в ереси и чей перевод по приказу короля сожгли одиннадцатью годами ранее, теперь стал невоспетым и непризнанным автором новой английской веры. Каждой церкви также велели разместить на столе по одной книге, содержавшей «Отче наш», «Аве Мария», Символ веры и десять заповедей — также на английском языке. 
 Этот перевод зачастую считается одним из величайших моментов в истории Реформации. Он сразу отождествил английскую Библию с религиозными преобразованиями, тем самым связав прообраз будущей протестантской веры с национальным английским самосознанием. В XVII веке, в частности, культурная и религиозная история стали единым целым. Жизненный путь Оливера Кромвеля, к примеру, невозможно понять без должного осмысления английского перевода Священного Писания. Стоит отметить, что Оливер Кромвель приходился дальним родственником Томасу Кромвелю через брак своего прадеда. Перевод Библии сформировал в Англии библейскую культуру словесности, в отличие от преимущественно визуальной культуры прежнего средневекового мира. Эта видоизмененная культура впоследствии нашла отражение в произведениях Мильтона и Баньяна, Блейка и Теннисона. 
 Английская Библия способствовала формированию языка религиозной веры. Ковердейл первым ввел в обиход такие выражения, как «сердечная доброта» и «милосердие Божье». В одном из трактатов тех времен говорилось, что «у каждого жителя Англии теперь в руке — равно как и в каждой церкви и ином месте — есть священная Библия на его родном языке». Историк XVII века Уильям Страйп писал: «Всякий, кто мог, купил эту книгу, или жадно читал ее, или просил других прочесть ее ему». Текст Священного Писания вслух зачитывали с кафедры собора Святого Павла собравшимся толпам народа. Подданные короля питали надежду, что чтение Библии привьет чувство послушания законным властям — с тем лишь отличием, что блюсти верность теперь полагалось королю, а не папе римскому. 
 В том же собрании религиозных постановлений Томас Кромвель приказал каждому приходскому священнику или викарию «завести книгу либо журнал, в который следует записывать день и год каждой свадьбы, крестин и похорон». Приходские журналы ведутся по сей день, ознаменовав собой одно из наиболее значительных нововведений послереформенной веры. Согласно другому указу, иконы святых угодников более не признавались священными, а стоявшие перед ними лампады и свечи надлежало убрать. Католическую церковь Англии предстояло очистить от всего лишнего и реформировать, не подрывая при этом ее устоев. 
 Кромвель приказал духовенству хранить молчание в вопросах толкования Священного Писания, «не пустословить и не краснобайствовать, не заниматься словопрениями и не обсуждать оное; и не думать, яко знают то, чего на самом деле не знают». Подобная осмотрительность в отношении религиозной доктрины имела первостепенное значение на фоне опасений новых разногласий и недовольства в стране, которая едва избежала разрушительной религиозной войны. 
 Нарочитой двусмысленности религиозных реформ самой по себе было достаточно, чтобы пресечь дальнейшие попытки пропаганды лютеранства. Летом 1538 года некоторые немецкие лютеране прибыли в Англию, чтобы изучить перспективы заключения союза в вопросах веры; король намеренно заманил их в Лондон, намекнув на возможность соглашения с немецкими правителями, например с курфюрстом Саксонии и ландграфом Гессена, составив тем самым противовес папе римскому и императору. Оставалась, впрочем, одна проблема. Один из членов делегации Генриха, Роберт Барнс, однажды заявил самому Лютеру, что «мой король безразличен к религии». По-видимому, это была правда. 
 Немецкая дипломатическая миссия из трех делегатов так ничего и не добилась. Их разместили в скверных условиях, «со стаями крыс, денно и нощно носившихся по комнатам и причинявших огромные неудобства, и с кухней, столь близко располагавшейся к уборной, что от запаха всем становилось дурно»; один из делегатов серьезно заболел. В вопросах веры король оставался вежлив, но непреклонен. Посланцы стремились положить конец таким злоупотреблениям, как мессы по личному заказу и принуждение духовенства к целибату, однако Генрих не пошел на компромисс. Задержавшись в Лондоне почти на пять месяцев, делегаты с облегчением вернулись к себе в Германию. Лютеранский реформатор Меланхтон отправил личное письмо Кранмеру, сетуя на содействие папским предрассудкам. 
 Из Германии прибыли и первые анабаптисты; они верили, что крещение младенцев противоречит сути Нового Завета и что они являются истинными избранниками Божьими, которые не нуждаются в каком-либо внешнем авторитете. Всеми благами (включая жен) полагается владеть сообща, в ожидании неминуемого второго пришествия Христа. В прокламации, обнародованной в ноябре 1538 года, король приказал им покинуть страну; того, кто остался, преследовали и предавали смертной казни. 
 Неприязнь Генриха к любому, на ком лежало порочное пятно неортодоксальной доктрины, стала очевидной в тот же месяц во время судебного процесса против школьного учителя Джона Ламберта, обвиненного в отказе признать божественное присутствие Христа в Святых Дарах причастия. Сам король присутствовал на заседании суда по делу о ереси, с ног до головы облаченный в одежды из белоснежного шелка — символ невинности; его стража также была одета во все белое. Кромвель писал: «Удивительно видеть, насколько царственен… и благосклонен его величество в своих попытках обратить нечестивца в веру истинную, насколько убедительны и явственны доводы его величества против него». 
 Судебный процесс проходил в банкетном зале Вестминстерского дворца. «Скажи-ка, милейший, — начал король, — как звать тебя?» Он восседал на помосте под балдахином со своими лордами по левую руку и епископами — по правую. На поверку оказалось, что Ламберт использовал вымышленное имя, чтобы избежать обнаружения, и попытался объяснить это королю. Громовым голосом король перебил его: «Я бы не поверил тебе, двуликий притворщик, будь ты моим братом». Дело в суде, как полагал Ламберт, несомненно было уже им проиграно. 
 — Скажи мне откровенно, признаешь ли ты, что это есть тело Христово? 
 — Это не есть его тело. Я отрицаю это. 
 — Так запомни ж ответ свой — ибо будешь ты осужден словами самого Христа. <emphasis>Hoc est enim corpus meum</emphasis>. Сие есть тело мое<a l:href="#n_30" type="note">[30]</a>. 
 Допрос продолжался пять часов. 
 — Будешь ли ты жить или примешь смерть свою? — спросил король обвиняемого в конце судебного заседания. — У тебя еще есть выбор. 
 — Я вверяю душу свою Господу и тело свое милости короля. 
 — В таком случае ты должен умереть. Я не стану защищать еретиков. 
 Через шесть дней Ламберта казнили в Смитфилде. Пламя костра сожгло его бедра и ноги, однако стража подняла его еще живого на алебарды и бросила в огонь. «Никто, кроме Христа! — прокричал он. — Никто, кроме Христа!» — и испустил дух. 
 <empty-line/>
 Из другой страны прибыл очередной религиозный посланник. Английский кардинал Реджинальд Поул был отправлен Римом в качестве папского легата, однако король, услыхав о его миссии, по понятным причинам отказался пускать его в страну, окружив его шпионами и наемными убийцами. Сам Генрих отправил письмо Карлу V, предупреждая его о том, что кардинал жаждет посеять вражду между государствами; нравом он «столь злоехиден, что не способен ни на одно благое дело, но будет рыдать крокодиловыми слезами, изливая яд своей змеиной натуры». 
 Получив известие о прибытии кардинала во Францию, Генрих написал своему послу: «Мы будем очень рады, если вышеупомянутого Поула свяжут и препроводят в Кале»; самого Поула проинформировали, что сто тысяч золотых монет получит тот, кто доставит его в Англию живым или мертвым. Посланник остался в живых, но вернулся в Рим с проваленной миссией. 
 Король затеял судебный процесс против членов семьи Поула. «Какая досада, — писал Кромвель, — что из-за безрассудного поступка одного умалишенного Поула, или, лучше сказать, одного безмозглого дурака, должна страдать столь почтенная семья». Поул происходил из выдающегося рода, восходящего к династии Плантагенетов; его мать, Маргарет Поул, графиня Солсбери, была дочерью герцога Кларенса, которого, по расхожему мнению, утопили в Тауэре в бочке с мальвазией по приказу Эдуарда IV. Одной их родословной было достаточно, чтобы кардинал и его родственники оказались под серьезным подозрением. То обстоятельство, что они ратовали за сохранение старой веры, лишь усугубляло рискованность их положения. Сами они прекрасно осознавали эту опасность и всячески пытались избегать друг друга на публике, боясь предполагаемого заговора. Однако настоящей причиной их гибели стал открытый мятеж Реджинальда Поула. 
 Младшего брата кардинала, сэра Джеффри Поула, арестовали и допросили; будучи человеком неустойчивой психики, он сдался при первом же нажиме. Он рассказал все, что знал о делах своей семьи, — возможно, приукрасив между делом некоторые детали. В результате другой его брат, Генрих, лорд Монтегю, был задержан вместе с его кузеном маркизом Эксетером. Джеффри Поул попытался задушить себя подушкой в собственной тюремной камере в Тауэре. Саму Маргарет Поул вызвали на допрос, где она яростно отрицала все выдвигаемые против нее обвинения. «Никому прежде, — признался допрашивающий, — не приходилось иметь дело с подобной особой, какая попалась нам; это скорее сильный и непреклонный мужчина, нежели женщина». В конце концов ее заточили в тюрьму и предали казни. 
 Восходя на эшафот, она сказала палачу, что отказывается класть голову на плаху, ибо ее не удостоили надлежащим судебным разбирательством. Когда ее все же насильно склонили над колодой, палач — по всей видимости, не слишком опытный в своем деле — молотил по ее голове и шее несколько минут. В конце концов утомительный труд увенчался успехом: голова слетела с плеч. Услышав о смерти матери, кардинал Поул заявил: «Теперь я сын святой мученицы. — И продолжил в том же духе: — Возрадуемся же, — сказал он. — Отныне на небесах стало на одного святого покровителя больше». 
 Джеффри Поул засвидетельствовал слова, произнесенные некогда лордом Монтегю, который сказал, что короля «однажды настигнет внезапная кончина — его нога станет причиной смерти, — и вот тогда все мы будем ликовать». Монтегю опасался, что, когда наступит «светопреставление», в мире не останется «порядочных людей». Он заявил: «Я верю, что когда-нибудь над всеми этими проходимцами, что правят подле короля, свершится справедливый суд; я верю, что однажды наступит лучшая пора». Выражение «лучшая пора» — трюизм тех времен — обладало разным смыслом, в зависимости от того, что под ним понимал говорящий. Подобных эпизодов было не сосчитать. Обнаружилось, что Поул поддерживал связь со своим братом, жившим по ту сторону Ла-Манша, и даже предупредил его об угрожавшей опасности. В то время полагали, что за всем этим стоят католики, замышляющие серьезный заговор с целью свергнуть короля, однако, вероятнее всего, это были лишь единичные роптания одной недовольной — хоть и авторитетной — семьи. Несмотря на это, король вряд ли бы стал смотреть сквозь пальцы на любые проявления несогласия с его религиозной политикой. Если правитель не чувствует себя в безопасности, то опасность грозит всем. Монтегю и Эксетера приговорили к смерти и вздернули на виселице как предателей. В журнале ордена Подвязки напротив их имен записали: <emphasis>Vah, proditor!</emphasis> («О, предатель!»). Сына Эксетера, Эдуарда Куртене, заточили в Тауэр, где он провел следующие пятнадцать лет. Его освободили лишь тогда, когда на престол взошла Мария. Таков был способ борьбы с потенциальными претендентами на королевский трон. 
 Как бы то ни было, династическим амбициям Генриха уже ничто не угрожало. К весне 1537 года новая жена короля была на сносях, а 12 октября на свет появился здоровый мальчик. Наследника назвали Эдуардом в честь святого Эдуарда Исповедника, в день которого он родился. Род королей продолжался. Сама Джейн Сеймур, однако, заболела родильной горячкой, возможно от родовой раны, и через двенадцать дней скончалась<a l:href="#n_31" type="note">[31]</a>. Ей было двадцать девять лет. 
 12 ноября, после почти трехнедельного официального траура, ее тело захоронили в часовне Святого Георга в Виндзоре. По приказу короля в лондонских церквях отслужили двенадцать тысяч месс, молясь за упокой ее души, — поразительный пример верности Генриха догматам и ритуалам старой церкви. Король был облачен в пурпур, цвет королевской скорби; на леди Марии были черные одеяния и белый головной убор, в знак того, что королева умерла при родах. В Бэл-Инн на Тауэр-Хилл арестовали одного мужчину, пророчествовавшего, что наследный принц «станет таким же великим убийцей, как и его отец», поскольку, не успев родиться на свет, он уже умертвил собственную мать. 
 Зловещая сцена разыгралась несколькими месяцами позже, когда несколько зевак наблюдали за похоронами младенца на одном из церковных кладбищ Лондона. Одному из них, священнику, поведение плакальщиков показалось странным, и, спешно подбежав к ним, он приоткрыл покрывало; никакого ребенка в складках не оказалось — вместо этого он увидел вылепленную из воска фигурку младенца с двумя вонзенными в нее булавками. Поговаривали, что обряд пророчил смерть маленькому принцу, и новости о колдовских похоронах разлетелись по всему королевству. 
 Так или иначе, в королевской детской комнате ввели тщательно разработанные правила и меры предосторожности. Никому не разрешалось приближаться к колыбели младенца без королевского разрешения с собственноручной подписью монарха. Всю еду, предназначавшуюся для ребенка, следовало проверять на содержание яда. Его одежду стирала собственная прислуга, и никому более не позволялось к ней прикасаться. Все комнаты в личных покоях принца надлежало подметать и мыть с мылом трижды в день. Страх болезни всегда присутствовал там, где речь шла о новорожденных и маленьких детях. В Королевской коллекции есть одна очаровательная камея, на которой изображен Генрих, держащий на руках своего младенца-сына; это одно из немногих изображений, представлявших короля как обычного человека, которому ничто земное не чуждо. Весной следующего года король проводил много времени с сыном, «нянча его в руках… и показывая в окне собравшемуся народу, к великой радости последнего». Следующие шесть лет своей жизни лорд Эдуард провел, судя по его воспоминаниям в дневнике, «среди женщин». Тем самым он повторял судьбу отца. 
 Вскоре Генрих занялся активными поисками новой жены. Он писал своим послам при императорском дворе в Брюсселе: «Денно и нощно увещевают нас Королевский совет и сановники наши не мешкать с выбором супруги, дабы нажить потомство ради сохранности рода, и, внемля их остережениям о грядущей старости и о том, что время изумительно быстротечно и ускользает, словно песок сквозь пальцы, осознаем мы необходимость безотлагательно сие окончательное решение принять, тем манером либо иным, и не терять более времени». «Изумительно» — очень характерное для XVI века слово. «Меня изумляет» может означать «хотел бы я знать» или «диву даюсь», то есть короткий диалог может звучать так: «Хотел бы я знать…» — «Диву даюсь, что вы хотите знать…» 
 Несмотря на то что подготовка к четвертому браку шла полным ходом, Генрих никогда полностью не вычеркнул из памяти Джейн Сеймур. Дважды он посещал ее фамильный дом в Вулф-Холле и в своем завещании приказал похоронить «кости и тело нашей верной и любящей жены, королевы Джейн» вместе с его останками в одной могиле. Сам король, впрочем, мог оказаться там скорее, чем рассчитывал. Весной 1538 года язвы на его опухших ногах закупорились; говорили, что «жидкости, не имея выхода из организма, душили его тело». Возможно, в его легких образовался кровяной сгусток; двенадцать дней он лежал неподвижно, с трудом дышал, а его глаза и вены выступали от длительного напряжения. Появились слухи о кончине английского короля, и народ стал спорить о законности притязаний на престол Эдуарда и Марии. Впрочем, в конце концов тяжелый приступ прошел, и король оправился от болезни. 
 Генрих развернул очередную кампанию по строительству королевских резиденций. Он расширил дворец Хэмптон-Корт, который теперь насчитывал свыше тысячи залов и был самым крупным зданием в Англии со времен римского завоевания. Осенью 1538 года король начал строительство архитектурного каприза, или фантазии, известного как Несравненный дворец (Nonsuch Palace), названный так, потому что во всем королевстве подобного ему было не сыскать. В нем имелись башни и турели, купола и зубчатые стены с бойницами; верхние ярусы были отделаны деревом и украшены лепниной и резной скатной крышей. Сады украшали статуи и водопады с фигурами птиц, купидонов и пирамид, извергавших фонтаны воды. Дворец, мыслившийся под стать эксцентричному и тщеславному королю, так и не был построен при его жизни. Генриху оставалось править лишь девять лет.

Скопировано в буфер!

Вставлено из буфера!

Карточка текста Карточки текста

Тема

Персонажи

Изменить дату действия. 03/02/2026

Выбрать дату

Время: 07:44.

Идея текста

Сюжет

План действий

Заметки

Редакторские правки

Персонажи

Идея текста

Сюжет

План действий

Заметки

Дополнительные поля
Дополнительные поля отсутствуют

Старые обычаи . Правка

Редактировать комментарии, примечания, метки и персонажи

Дополнительные символы

Старые обычаи