#2-Глава 3. Правка

'#6. Тексты : texts';

'Library_ChapterController_actionUpdate_';

'#library_chapter_update_';

Глава 4

Идентификатор ссылки (англ.)	artilleristy-dan-prikaz-24308
Статус:	Активен

Описание

Идентификатор ссылки (англ.)	glava-64-4
Статус:	Активен

Описание

Глава 3. Правка

Активен

Экспресс-правка Разметка ред. Summernote ред. Quill ред. CKEditor ред. Trumbowyg ред. Imperavi ред. Jodit

Общая информация

Название

Том:: 17. Тысяча благодарностей, Дживс

Черновик
: Глава №:
3

ID:
2366

Статус:
Активен
Время действия:: не указано

id (статус)	2366 (3)
Идентификатор ссылки (англ.)	glava-64-3
Сайт	library.qwetru.ru
Смотреть на сайте	https://library.qwetru.ru/texts/17-tysaca-blagodarnostej-jeeves/glava-64-3/
Время последнего обновления	22-11-2020 в 23:01:57

Полное название и описание

Полное название

Описание главы

Как правило описание должно иметь около 150 знаков. Оно используется для заполнения мета-тега Description веб-страницы.
Сейчас используется - 0 символов

Описание скопировано!

Описание вставлено!

Ключевое слово (главное):

Персонажи:

Метки:

Комментарии:

Примечания:

Полный текст < > & " ' « » – — … • · ← → ↑ ↓ ↔

Юридические: © ® ™

Валюты: € £ ¥ ¢

Типографика: § ¶ ° ± × ÷

Дроби: ½ ⅓ ⅔ ¼ ¾ ⅛ ⅜ ⅝ ⅞

Греческие: α β γ δ ε λ μ π σ ω Δ Σ Ω

Математические: ≈ ≠ ≤ ≥ ∞ √ ∑ ∫ ∂ ∇

Через несколько часов я отправился на свидание, испытывая неподдельную радость. Медяк — мой старинный приятель, может быть, не такой старый, как Копченая Селедка или как Китекэт Поттер-Перебрайт, с которыми я «топтал траву родных полей»<a href="#n_58" title="…топтал траву родных полей. — Цитата из шотландской песни «Старая дружба» на стихи Р. Бернса.">[58]</a> в приготовительной школе, пансионе и университете, но, безусловно, очень давнишний. Мы занимали в оксфордском общежитии соседние комнаты, и не будет преувеличением сказать, что с той минуты, как он заглянул ко мне за сифоном для газировки, мы с ним стали как родные братья и оставались столь же близки после того, как покинули этот центр науки.
 Долгое время он был видным членом клуба «Трутни», приобретшим широкую известность благодаря своей неуемности и заводному темпераменту, но внезапно он отстранился от дел и переселился в деревню — как ни странно, в Стипл-Бампли, графство Эссекс, где находится обиталище моей тети Агаты. Говорят, виной тому была его помолвка с некой своевольной девицей, которая отрицательно относилась к его членству в клубе. Подобные девицы встречаются всюду и везде, и, по-моему, лучше держаться от них подальше.
 Естественно, эти обстоятельства нас разлучили. Он не приезжал в Лондон, а я, конечно, ни разу не наведался в Стипл-Бампли. В места, где можно повстречать тетю Агату, я не ездок. Лезть в петлю, ей-богу, смысла не вижу. Но Медяка мне очень не хватало. Как говорится, «о если бы коснуться исчезнувшей руки.»<a href="#n_59" title="…о если бы коснуться исчезнувшей руки. — Цитита из стихотворения А.Теннисона «У моря».">[59]</a>
 Войдя в «Баррибо», я встретил его в холле, где до обеда пропускают стаканчик, чтобы потом пройти в гриль-бар, и после приветствий вроде «Кого я вижу!» и «Сколько лет, сколько зим» — неизбежных, когда две исчезнувшие руки, которые были разлучены много лет, вновь ощупывают друг друга, — он спросил меня, не хочу ли я прогреть горло.
 — Я тебе компанию не составлю, — сказал он. — Не то что я заделался трезвенником — немного легкого вина за ужином выпить могу, — но моя невеста хочет, чтобы я отказался от коктейлей. Говорит, от них сосуды теряют эластичность.
 Если вы собираетесь спросить, не поморщился ли я в тот момент, то спешу заверить вас, что поморщился. Его слова косвенно свидетельствовали о том, что, уехав, он оказался под каблуком у красотки с дурным характером и что она и вправду своевольная девица. В противном случае она бы не стала так бесцеремонно отталкивать чашу от его уст. Она явно сумела сделать так, что ему даже нравилось такое обращение: в его словах звучала не мрачная злоба человека, раздавленного железной пятой, а собачья преданность. По-видимому, он смирился и не возражал, чтобы им помыкали.
 Я-то, подумалось мне, совершенно иначе вел себя в бытность женихом Флоренс Крэй, властолюбивой дочки моего дяди Перси. Наша помолвка быстро превратилась в размолвку; Флоренс переиграла и обручилась с типом по фамилии Горриндж, который писал верлибры. Однако, пока я был ее женихом, я чувствовал себя одной из тех чернокожих рабынь, над которыми измывалась Клеопатра, и меня это, мягко говоря, раздражало. Медяк же, судя по всему, и не думал раздражаться. Когда человек чем-то раздражен, это сразу видно, а тут я ничего такого не заметил. Похоже, он считал монарший запрет на коктейли лишним доказательством того, что она ангел милосердия, неустанно радеющий о его благе.
 Вустеры предпочитают не пить в одиночестве, особенно если кто-то рядом наблюдает, не теряют ли эластичность их сосуды, поэтому я отказался от возлияния (с неохотой, поскольку страдал от жажды) и с ходу перешел к главному вопросу повестки дня. По дороге в «Баррибо», как вы догадываетесь, я углубился в размышления о баллотировке Медяка в парламент и теперь хотел знать, что за этим начинанием кроется. Оно казалось мне нелепым.
 — Тетя Далия говорит, ты поселился у нее на время предвыборной кампании, чтобы легче было добираться до Маркет-Снодсбери и умасливать там избирателей.
 — Да, она любезно пригласила меня к себе. Они с моей мамой вместе учились в школе.
 — Да, она мне говорила. Интересно, была ли она в то время такая же краснощекая, как теперь? Ну, и как тебе нравится в гостях?
 — Там просто чудесно.
 — Все по высшему разряду. Песчаная почва, центральное водоснабжение и канализация, большой парк. И, конечно, стряпня Анатоля.
 — О! — воскликнул Медяк, и я думаю, он почтительно снял бы шляпу, если бы только она была у него на голове. — Очень одаренный человек.
 — Повар божьей милостью, — согласился я. — Его обеды должны придать тебе сил для предвыборной борьбы. Как идет кампания?
 — Успешно.
 — Ты уже целовал младенцев?
 — О! — вновь воскликнул он уже с дрожью в голосе. Я почувствовал, что задел его больное место. — Знал бы ты, Берти, как эти субчики-младенцы пускают слюни. Но отступать нельзя. Мой помощник говорит, чтобы я ни перед чем не останавливался, если хочу победить на выборах.
 — А зачем тебе эта победа? Я-то думал, ты к парламенту и на пушечный выстрел не подойдешь, — сказал я, поскольку знал, что общество там не такое уж избранное. — Что толкнуло тебя на этот опрометчивый шаг?
 — Моя невеста захотела, чтобы я баллотировался, — ответил он, и когда он произносил слово «невеста», его голос переливчато задрожал, как у воркующего со своей горлицей голубка. — Она решила, что я должен делать карьеру.
 — Ты-то сам этого хочешь?
 — Не особенно, но она очень настаивает.
 Сердечное сжатие, возникшее у меня, когда я узнал, что эта щучка заставила его покончить с коктейлями, теперь усилилось. Мне как человеку бывалому чем дальше, тем яснее становилось, что на этой горячей любви он рискует сильно обжечься, и я даже чуть было не посоветовал Медяку просто телеграфировать ей: «Между нами все кончено», собрать чемодан и сесть на первый пароход, идущий в Австралию. Но предчувствуя, что такой совет может его обидеть, я ограничился тем, что спросил, из чего состоит процедура выдвижения или, выражаясь по-американски, «проталкивания» кандидата. Не то что бы этот вопрос меня особенно занимал, просто хотелось поговорить о чем-то постороннем, не имеющем касательства к его ужасной невесте.
 Тень набежала на его лицо, которое, как я забыл сказать, было достойно лицезрения (ясный взор, загорелые щеки, волевой подбородок, медные волосы, прямой нос). Кроме того, оно венчало собой тело, радовавшее глаз мускулистостью и стройностью. Можно сказать, что обликом он напоминал Эсмонда Хаддока, хозяина Деверилл-холла, который ежемесячно вручал конверт с жалованьем дяде Дживса — Чарли Силверсмиту. С виду такой же лирик, готовый в любую минуту зарифмовать «луну» с «весной», он тем не менее, как и Эсмонд, производил впечатление силача, способного, если потребуется, свалить одним ударом быка. Не знаю, представлялась ли ему такая возможность, ведь быка не так часто можно встретить. Однако людей в студенческие годы он валил без разбора, три года выступая на ринге в тяжелом весе за команду университета. Возможно, среди его жертв попадались и быки.
 — Это было похоже на страшный сон, — сказал он, по-прежнему пасмурный из-за воспоминаний о пережитом. — Народу в комнату набилось столько, что не продохнуть, — душегубка, да и только, и я должен был сидеть и выслушивать приветствия до полуночи. Потом я стал выступать повсюду с речами.
 — Так почему же ты сейчас не в своем округе, не выступаешь с речами? Тебе дали выходной?
 — Я приехал нанять секретаршу.
 — Неужели у тебя до сих пор не было секретарши?
 — Была, конечно, но моя невеста ее уволила. Они не сошлись характерами.
 Помнится, я поморщился, узнав, что его невеста ввела запрет на коктейли, но теперь я скроил еще более кислую мину. Чем больше я слышал о его нареченной, тем меньше она внушала мне симпатий. Вот кто легко нашел бы общий язык с Флоренс Крэй, повстречай они друг друга. Ну прямо родственные души, или «несносные третирщицы», как назвала бы их одна моя знакомая горничная.
 Я, разумеется, не сказал этого вслух. Всему свое время: время назвать кого-то «несносной третирщицей» и время промолчать. Стоит нелестно высказаться о невесте, и уже, как говорится, погладил против шерстки жениха, а кто рискнет погладить против шерстки бывшего боксера-тяжеловеса?
 — У тебя есть кто-нибудь на примете? — спросил я. — Или ты отправишься на ярмарку секретарш и будешь смотреть, что есть в наличии?
 — Я имею виды на одну американку, с которой свел знакомство до отъезда из Лондона. Мы на двоих снимали квартиру с Литтлуортом по прозвищу Носач, который тогда писал роман, и она каждый день приходила ему помогать. Носач свои сочинения диктует, и он говорил, что она классная стенографистка и машинистка. У меня есть ее адрес, но, возможно, она уже там не живет. Съезжу после обеда проверю. Ее зовут Магнолия Гленденнон.
 — Не может быть.
 — Почему?
 — Что за имя такое, Магнолия!
 — Нормальное имя для Южной Каролины, откуда она родом. В Америке в южных штатах этих Магнолий как собак нерезаных. Но я не кончил рассказывать про избрание в парламент. Прежде всего, конечно, твою кандидатуру должны выдвинуть.
 — Как ты этого добился?
 — Все устроила моя невеста. Она знакома с одним министром, и он пустил в ход свои связи. Его фамилия Филмер.
 — А. Б. Филмер?
 — Точно. Он твой приятель?
 — Я бы так не сказал. Наше мимолетное знакомство произошло на крыше летнего домика, куда нас загнал один желчный лебедь. Опасность сблизила нас ненадолго, но закадычными друзьями мы не стали.
 — Где это случилось?
 — На острове посреди озера в имении моей тети Агаты в Стипл-Бампли. Ты ведь живешь в Стипл-Бампли и, наверно, бывал у нее.
 Тут его посетила ошеломляющая догадка, как тех солдат, которые, по словам Дживса, переглядывались на какой-то Дарьенской вершине.<a href="#n_60" title="…какой-то Дарьенской вершине. — Аллюзия на сонет Дж. Китса «Впервые прочитав Гомера в переводе Чапмена», в котором говорится о том, как завоеватель Мексики Кортес и его солдаты впервые увидели Тихий океан.">[60]</a>
 — Леди Уорплдон твоя тетя?
 — Самая что ни на есть.
 — Она никогда об этом не говорила.
 — И не скажет. Скорее, она постарается это скрыть.
 — Боже, значит, она твоя двоюродная сестра.
 — Тетя! Нельзя быть тем и другим сразу.
 — Я говорю про Флоренс. Флоренс Крэй, мою невесту. Не скрою, новость потрясла меня, и если бы я не сидел, то, наверное бы, пошатнулся. Хотя чему тут удивляться. Флоренс принадлежит к тому сорту девиц, которые всегда найдут с кем обручиться: сперва она вверила себя Стилтону Чезрайту, потом мне, и наконец Перси Горринджу, автору инсценировки ее романа «Морские брызги». Пьеса, кстати, недавно была показана публике в Театре герцога Йоркского, но провалилась и была снята с репертуара в первую же субботу. Один критик заявил, что этот спектакль лучше смотрится при опущенном занавесе. Интересно, как Флоренс при ее самомнении перенесла все это?
 — Ты обручился с Флоренс? — воскликнул я, все еще ошеломленный посетившей меня догадкой.
 — Да. Ты не знал?
 — Никто мне ничего не рассказывает. Значит, обручился с Флоренс. Ну-ну.
 Менее деликатный человек, чем Бертрам Вустер, возможно, прибавил бы: «Попал ты в переплет» или что-нибудь из той же оперы, поскольку не приходилось сомневаться, что дело этого несчастного плохо; но уж чего-чего, а деликатности Вустерам не занимать. Я только схватил его руку, потряс ее и пожелал ему счастья. Он поблагодарил меня.
 — Тебе можно позавидовать, — сказал я лицемерно.
 — Я сам себе завидую.
 — Она очаровательная девушка, — продолжал я лицемерить.
 — Вот именно.
 — Умна к тому же.
 — На редкость. Романы пишет.
 — Один за другим.
 — Ты читал «Морские брызги»?
 — Просто из рук не выпускал, — соврал я: на самом деле я и не брал его в руки.
 — Ты видел пьесу?
 — Дважды. Жаль, что она не пошла. Инсценировка Горринджа — детище глупца.
 — Да, и непроходимого: я как первый раз его увидел, так сразу и раскусил.
 — Жалко, что Флоренс не раскусила.
 — Да. Кстати, какова судьба Горринджа? Когда я слышал о нем в последний раз, он был еще женихом Флоренс.
 — Она разорвала помолвку.
 — И очень мудро поступила. У него были длинные бакенбарды.
 — Она считала его виновным в провале пьесы и прямо так ему и сказала.
 — Да уж, она не из тех, кто смолчит.
 — Что ты имеешь в виду?
 — Что искренность, честность и прямодушие у нее в крови.
 — Да, это правда.
 — Она открыто высказывает свое мнение.
 — Всегда.
 — Прекрасное свойство.
 — В высшей степени.
 — Такая девушка, как Флоренс, никому спуску не даст.
 — Точно.
 Воцарилось молчание. Он сплетал и расплетал пальцы, и я чувствовал по каким-то признакам в его поведении, что он хотел бы что-то сказать, но не может решиться. Помню, такую же робость выказывал его преподобие Пинкер (он же Свинкер), когда собирался с духом, чтобы пригласить меня в Тотли-Тауэрс; или взять собак — они кладут вам лапу на колено и заглядывают в лицо, тихо, без всякого тявканья, но давая понять, что есть тема, на которую у них язык чешется высказаться.
 — Берти, — произнес он наконец.
 — Ау.
 — Берти.
 — Да.
 — Берти.
 — Да здесь я. Прости, но не в родстве ли ты с какой-нибудь испорченной граммофонной пластинкой? Может быть, ею была напугана твоя мать?
 И тут слова полились потоком, как будто кто-то вынул затычку.
 — Берти, я должен сказать тебе кое-что о Флоренс, хотя ты ее двоюродный брат и, наверное, все это и без меня прекрасно знаешь. Она чудесная девушка и в общем безупречная во всех отношениях, но у нее есть одна черта, довольно неудобная для тех, кто ее любит и помолвлен с ней. Не подумай, что я ее осуждаю.
 — Что ты, что ты.
 — Я говорю об этом так, между прочим.
 — Конечно.
 — Так вот, она не прощает поражений. Чтобы она не разочаровалась в тебе, ты должен выйти победителем. Она ведет себя, как сказочные принцессы, которые заставляли добрых молодцев исполнять желания: то заберись им на хрустальную гору, то добудь волосок из бороды татарского хана, а не справился — катись колбаской.
 Я припомнил, что это за принцессы, о которых говорил Медяк: я всегда считал их дурехами. Почему, собственно, умение жениха забираться на хрустальные горы — залог счастливого брака? Вряд ли это умение будет требоваться чаще, чем раз в десять лет.
 — Горриндж, — продолжал Медяк, — потерпел неудачу, и она стала для него роковой. Мне рассказывали, что когда-то Флоренс была помолвлена с жокеем-аристократом, и забраковала его, потому что он упал с лошади, беря препятствие на скачках «Гранд нэшнл». Она очень требовательна к людям. Разумеется, я восхищаюсь этим.
 — Ну, разумеется.
 — Такая девушка имеет право высоко держать планку.
 — Несомненно.
 — Но, как я уже сказал, ее требовательность ставит меня в затруднительное положение. Бог знает почему, она вбила себе в голову, что я должен победить на этих выборах в Маркет-Снодсбери (мне-то всегда казалось, что она равнодушна к политике), так что если я проиграю, то прости-прощай наша любовь. Поэтому…
 — Настал момент, когда все люди доброй воли должны прийти на помощь партии?
 — Вот именно. Ты будешь за меня агитировать. Так агитируй и в хвост и в гриву и позаботься, чтобы Дживс от тебя не отставал. Я просто обязан победить.
 — Можешь на нас положиться.
 — Спасибо, Берти, я всегда знал, что ты настоящий друг. А сейчас пойдем пообедаем.

Скопировано в буфер!

Вставлено из буфера!

Карточка текста Карточки текста

Тема

Персонажи

Изменить дату действия. 03/02/2026

Выбрать дату

Время: 20:45.

Идея текста

Сюжет

План действий

Заметки

Редакторские правки

Персонажи

Идея текста

Сюжет

План действий

Заметки

Дополнительные поля
Дополнительные поля отсутствуют

Глава 3. Правка

Редактировать комментарии, примечания, метки и персонажи

Дополнительные символы

Глава 3