Из всех искусств наиглавнейшим для нас является кино.
Ленин В. И.

Атомная подводная лодка пр. 671 РТ возвращалась в базу. Были успешно выстрелены две практические торпеды 65-76. Событие это в конце 70-хгг. прошлого века не частое, как по номенклатуре, так и по результату, потому в старшинской каюте, где расположилась бригада обеспечения положительного результата, царило оживле­ние. В состав бригады входили главный конструктор торпеды Лав­рищев Борис Ильич, его заместитель Тютин Леонид Михайлович, военный представитель завода-изготовителя Чебоненко Олег Ана­тольевич, а также представитель МТУ СФ капитан 3 ранга Давид Раксин.

Настроение было приподнятое. Олег разместился на койке верх­него яруса и декламировал флотский вариант некрасовской поэмы «Кому на Руси жить хорошо»:

«...Кому живется весело-вольготно на Руси?
Минеру толстопузому, —
Сказали братья трюмные...»

Его перебил Леонид Михайлович:

— Я лично считаю, что все-таки лучше всех у нас живется, конеч­но, артистам. Даже точнее, киноартистам. Почет, слава...

К разговору подключился Давид Раксин:

— Целиком и полностью согласен с Вами, Леонид Михайлович. Уча­ствовал я в двух кинопробах, потому могу кое-что рассказать о жизни, точнее, творческой деятельности богемы.

Специалисты поддержали желающего «травануть» на вольную тему, которая возникает из ничего, и вскоре все слушали исповедь несостоявшейся кинозвезды:

— Первая моя встреча с элитой кино состоялась в Ялте в январе 1967г. Отдыхал я тогда в санатории КЧФ. И вот как-то раз за завтраком был завербован деловой особой, увидевшей во мне российского проле­тария, точнее, грузчика порта, периода первой русской революции. Дама сулила всем желающим денежное вознаграждение по 3 р. за 7 часов съемок и возможность увидеть вживую известных киноартистов, так сказать, в деле.

Народ немного недоумевал — Давид и вдруг пролетарий, да еще в порту! Но Раксин, не моргнув глазом, продолжал:

— Она тоже потом слегка засомневалась, когда увидела, что у нее от желающих отбоя нет. Осмотрев меня более внимательно, изрекла: «Поработать над фактурой придется».

Всю ночь перед съемкой я не мог уснуть, входил в образ. В голову лезли решения первых съездов российской социал-демократической партии, «Буревестник» Горького. И вот утром следующего дня я — на Ялтинской киностудии. Встретился на входе и поздоровался с Путовкиным, Моргуновым, Дуровым. Они мне ответили, значит, узнали — свой. Пропуск выписывала тоже внушительная дама — ассистент ре­жиссера: «О, какие люди сегодня солидные — полковники, инженеры, капитаны...». Глядя на меня, она немного замешкалась: «Вас нужно бу­дет здорово ретушировать... под крымского татарина...».

В качестве пропуска выдали «Справку № 1495, подтверждающую участие в съемке по картине «Морские рассказы» тов. Раксина 19.01.1967. Оплата из расчета 3 руб. за полный съемочный день». Подпись. Без печати.

Потом повели всех в костюмерную, где выдали одинаковые синие штаны, черные косоворотки, картузы, а справку о том, что имеем пра­во на 3 р., забрали, чтобы раньше времени не смылись в бухгалтерию. Сказали, что отдадут в конце рабочего дня, после съемок и сдачи кос­тюмчиков...Таким образом, прощай санаторский обед, в этом костюм­чике в город не выйдешь. Вдобавок, стали немедленно нас гримиро­вать. Мне приклеили усы и испачкали лицо сажей так, что от Давида, кроме имени во мне ничего не осталось. «Все. Идите в съемочный па­вильон».

Пришел. Свету там просто тьма. Кругом лампы на 5 и 10 кВт и все горят. И еще софиты какие-то. Короче, светлее, чем на улице. Как ин­женер, я поинтересовался у снующего электрика, сколько они все вме­сте электроэнергии пожирают? Оказалось, 300 кВт. Поразился. Подо­шедший начальник, ответственный за освещение, усмехнулся. «Мело­чи, — говорит, — вот недавно приезжала Кишиневская студия, так это было освещение! 1000 кВт. Какие-то молдавские звезды исполняли африкан­ский народный танец в африканской одежонке на столе. А здесь что! Сцена в таможне. Дуров будет весь в пуху, в перьях и в вате».

Смотрю, в огромном павильоне установлена небольшая таможня из двух стен и потолка, посредине тюк ваты, в углу камин, 2 окна с ре­шетками. По киносценарию здесь будет осуществлен поиск нелегаль­ной литературы в тюке ваты, снятом с одного из пароходов. Вот в эти два окна таможни мы и будем рассматривать, по сюжету, что происхо­дит в ней. Нас оказалось 27 пролетариев, 3 чиновника, жандарм, сыщик, старпом с парохода и 2 матроса.

Кто-то сказал: «Тесновато помещеньице для действующих лиц». И тут же последовало уточнение: «Пролетариат смотрит с улицы на про­исходящее в окна, демонстрируя всем видом решительность и ненависть к царской власти. Все делать по команде». Кто-то предложил более ак­тивные действия со стороны пролетариата, но немедленно последова­ло: «Вам платят только за фон, никакой устной пропаганды от вас не требуется!». Я подсчитал, что в окнах 30 клеток, значит, набирают про­летариев из расчета 1 лицо на 1 клетку. Значит, сегодня недобор при общем явном переборе. Спросил ассистента режиссера, Галину Серге­евну, — «Мол, недобор сегодня?». Она говорит: «Ничего, вот у тех тро­их подходящая фактура, как раз в пару клеток. Все по плану». Будки у троих были действительно породистые. Как выяснилось позже, они до­ставлены были из Питера, где находятся на специальном учете. Кадры киностудии.

Часа через два после начала сборов поступила, наконец, коман­да: «Полный свет, всем в кадр». Пошел к окну и сунул физиономию в одну из клеток. В таможне сыщик-Дуров рылся в тюке ваты в поис­ках «Искры». Режиссер разводил остальных лиц переднего плана по своим местам и те мелом намечали на полу свои стопы, где стоять, куда идти, шептали, что и как говорить... Так продолжалось еще часа три, после чего был объявлен перерыв. И все началось сначала. По свидетельству «одержимых», съемки этой сцены по раскурочиванию тюка ваты продолжались три дня. Уже без моего участия. Но дело не в этом.

Когда я через пару лет смотрел фильм, то на окнах таможни были уже шторы, и что творилось на улице приморского города, зрители так никогда и не узнали. Это был мой дебют в кино. Надо думать, что при монтаже решили обойтись без революционных народных масс.

Торпедисты ждали продолжения киноэпопеи Давида Раксина. Тот, видя, что народ заинтересовался, продолжил:

— В начале 70-х гг., лет пять спустя после неудачного дебюта, меня вызвав заместитель начальника МТУ СФ капитан 1 ранга Газизов Эдуард Сергеевич: «Срочно получите в арсенале три парогазовые тор­педы, подойдет ТА с Гранитного, грузитесь на него и утречком органи­зуйте трехторпедный залп с торпедного катера. Режиссеру фильма «Командир счастливой «Щуки» нужно заснять три «дорожки» на воде — следы торпед».

Поздно вечером ТА прибыл в Гранитный, в базу бригады торпед­ных катеров. Личный состав торпедной мастерской был поднят по тре­воге и мы всю ночь готовили торпеды. Одна торпеда сошла с приго­товления, раздобыли замену. Молодость позволяет долго обходиться без сна — утром торпеды были на пирсе, а я пошел осматривать тор­педные аппараты на выделенном для стрельбы ТКА пр 206М. Из всех ТА только левый задний находился в приличном состоянии. На других катерах — то же самое. Мистика какая-то. На всех катерах из четы­рех ТА только левый задний ТА готов к стрельбе. Начался аврал по приведению аппаратов в «меридиан». Только завершили приготовле­ния торпедных аппаратов, выяснилось, что на бригаде нет соответству­ющих пороховых выбрасывающих зарядов. Организовали экстренную доставку их из арсенала флота. Наконец, вроде все готово, но от ре­жиссера никаких вестей. Докладываю ОД флота: «Мы готовы. Ждем режиссера с оператором. Прошу сообщить время их прибытия». Опе­ративный: «Режиссер общается только с комфлотом, от комфлота ни­какой информации. Ждите». Такой диалог продолжался еще трое су­ток, а творческое настроение к режиссеру все не приходило. Я убыл домой, сообщив свои координаты. Так, со своими торпедами я им и не потребовался.

Когда смотрю этот фильм, особое внимание обращаю на те кад­ры, где показаны «дорожки» торпед. Не моих торпед, а каких-то вере­вок или что-то в этом роде. Опять не попал в кадр. Единственное, что меня мучает до сих пор — почему у торпедных катеров в идеальном состоянии находились только левые задние торпедные аппараты? По­нятно, что из экономических соображений торпедные залпы выпол­нялись одной торпедой, но почему именно из заднего левого торпед­ного аппарата?

Наступило молчание. И тут Тютин Леонид Михайлович, опытный торпедист, как говорят специалисты, «штучного учета», заговорил:

— Не понимаю, как информация из ГДР проникла в Гранитный. В 60-е гг. партия торпедных катеров 206Э была продана немцам. И тут неожиданно выяснилось, что на мелководных полигонах Германии тор­педы зарывались в ил в точке залпа из-за большого «мешка». Разра­зился скандал. Я был включен в группу специалистов и командирован в ГДР. Помнится, мы несколько изменили установки рулей на стопоре, и вопрос был закрыт. Однако при проведении моделирования нами было установлено, что наилучшие условия для вхождения в воду име­ли торпеды из задних торпедных аппаратов. А левый торпедный или правый — значения, кажется, не имело. Это уже из области мистики левацкого толка. Впрочем, скорее всего, это объясняется сложившей­ся в базе организацией погрузки торпед, а вот то, что съемки фильма «Командир счастливой «Щуки» помогли навести порядок в эксплуа­тации торпедного оружия на торпедных катерах в Гранитном, следует целиком отнести на счет режиссера фильма. Ну и на твой счет, конеч­но, товарищ Раксин.

Народ согласился с Леонидом Михайловичем и принялся обсуж­дать, что действительно, пожалуй, киноартистам у нас живется лучше, чем «толстопузым минерам», и что фильмы наши не выдерживают кон­куренции с Западом — снимают их годами и тратят уйму денег, а торпе­дами в ходе боевой подготовки приходится стрелять условно.

Всяк горазд за свое постоять.