Где начало того конца, которым оканчивается начало.
Козьма Прутков

Правильнее, конечно, было бы назвать сюжет «возвращение блуд­ной дочери...», ведь слово «торпеда» женского рода, а речь пойдет о возвращении торпеды в мину в полном соответствии с диалектикой. Но не хочется дискредитировать женский пол. Пусть будет, как в Библии, тем более, что торпеда СЭТ-40У, прежде чем разместиться в минном комплексе ПМТ-1, была минерами существенно доработана и приоб­рела к наименованию дополнительную букву Л, которая ясности не внесла, но женственности поубавила. Без доработок пришлось бы ми­нерам, помимо торпедного аппарата, предусматривать в мине помеще­ние для торпедиста, чтобы в нужное время он открыл запирающий кла­пан, включил переключатель режимов и крутанул ручку активного куркового зацепа. Кроме того, ему нужна была бы кондейка для харчишек, набор инструмента и другая утварь. Ну, а если надолго, то и...

Имевшиеся в шестидесятые годы противолодочные мины типа PM-1 и ПМ-1 из-за малой ширины их опасной зоны и ограниченных глубин мест постановки могли быть применены только в узкостях и проливах. Районы боевого патрулирования атомных подводных лодок вероятного противника были свободны от минной опасности. Нужны были мины с глубиной постановки до 1000 м и более и с шириной опасной зоны не в десятки, а в сотни метров. Такую задачу решал комплекс ПМР-1, но с большей эффективностью ее могли решить мины-торпеды.

Итак, в начале семидесятых годов прошлого века торпеды начали возвращаться в мины. И в качестве боевых частей мин, и в качестве транспортного средства. Термин «самоходная мина» минерам не понра­вился. Им хотелось чего-то такого-этакого. Поэтому самоходные мины они назвали «самотранспортирующимися», а те, в которых торпеды были боевыми частями, окрестили «широкополосными». Слово «широ­кополосные» давно и прочно застолбили радисты и противоминщики. Радисты использовали его в смысле частотного спектра гармонических колебаний. Ну, а минеры использовали его чисто в геометрическом смыс­ле. Наперекор всем. Нет чтобы назвать мину, например, «широкоформатной», «зональной» или «поясной». Обогатили бы минную лексику... и не обижали бы радиолюбителей.

Обратились к помощи торпед и противоминщики. Уничтожать мины персонально снарядами, наподобие торпед, дело было новое, на­укоемкое и хлопотное. Взялся за него прекрасный торпедист-самонаведенец Наумов Юрий Борисович и... сложил на этом свою голову. Но об этом отдельный разговор. Там торпедисты с задачей не справились, отступив на незыблемые позиции контактного трала.

Рассказ начнем с реверанса минерам как несгибаемым материалис­там и стандартизаторам. Они не бросились немедленно изобретать себе новые торпеды, что по большому счету было бы понятно и правильно. Они взяли обычные серийные торпеды. Не самые лучшие и не самые подходя­щие. Все было в духе времени. Тогда воцарилась стандартизация, универ­сализация, унификация. И чем выше уровень унификации, тем громче аплодисменты не только чиновников, но и заводов-изготовителей.

При разработке противолодочного минного комплекса ПМТ-1 была использована торпеда СЭТ-40У. Из всех тактико-технических требова­ний, которым должна бы удовлетворять торпеда для использования в ка­честве боевой части мины, СЭТ-40У удовлетворяла только одному — она имела практически нулевую плавучесть, и еще именовалась малога­баритной. Всем другим требованиям она не только не удовлетворяла, но была даже «вопреки»: обязательный старт из горизонтального положе­ния, необходимость технического обслуживания перед выстрелом и т. д. Но создавать что-то новое было не проще, чем доработать старое.

Опытно-конструкторская работа по созданию ПМТ-1 не имела осо­бой предистории: пара дипломных проектов студентов АКИ — все на­учные посылы. Разработку не отнесли ни к важнейшей, ни к приори­тетной. Предэскизный проект противолодочной мины-торпеды начали в 1962, а с 1963г. развернули изготовление необходимой для экспе­риментов материальной части. Ведь казалось, что мину можно сложить из двух готовых «кубиков»: блока обнаружения подводной лодки и противолодочной торпеды. Процесс выстреливания тоже не представлял­ся трудным: дуй в трубу пороховым газом. Работу поручили молодому коллективу во главе с главным конструктором Власовым Леонидом Ва­сильевичем в возрасте Иисуса Христа. Процесс отработки мины про­должался более 10 лет. От этой минно-торпедной интеграции больше всех, конечно, выиграли минеры. Помимо «углубления» третьего про­рыва, они заимели еще и очередной приоритет, обойдя американцев с их «Кэптором» на 5 лет. А меньше всех проиграли торпедисты. Они за здорово живешь получили приличную торпеду СЭТ-40УЛ. Нелепая ги­бель на рыбалке Власова Л.В. — и не стало толкового минера из числа основоположников нового направления в минном деле.

Завершал работу Ботов Александр Дмитриевич, маститый специа­лист. Под его руководством к тому времени были разработаны реактивно-всплывающие мины РМ-2 и РМ-2Г. Маститость не помогла. Штурм не получился, а планомерность требует времени. В известном смысле создание ПМТ-1 было разведкой боем, как создание КРМ пе­ред РМ-1. Основные неприятности при отработке комплекса по «пол­ной схеме» приносил стартовый аппарат. По своей природе. При выст­реле торпеды сгорали все кабели, трубопроводы, направляющие внутренней начинки. В процессе боевого применения мин с этим мож­но было бы согласиться, но в процессе отработки... Тем более, что пона­чалу несанкционированных пусков было больше, чем зачетных. А это — необходимость изготовления материальной части сверх планируемых потерь, монтажные работы и пр. Стало ясно, что наиболее прием­лемым решением является «чистый» самовыход торпеды. Но не только в этом было его преимущество. Всплывающий газовый пузырь — от­личная цель для самонаводящейся торпеды. Нужно было соответству­ющим образом строить траекторию ее движения после выхода.

Тем не менее работа была успешно завершена. В 1973-1974гг. были с положительными результатами проведены испытания первой серий­ной партии, совмещенные со сдаточными испытаниями учебного вариан­та мины-торпеды. Наибольший вклад в ее создание внесли: Павлов В.М., Коновалов А.И., Балуев В.В., Горбатко Н.И., Малышко А.П., Павлыга Г.А., БотовА.Д., НадеинскийВ.В., МайзельН.М., Рудаков Г.С., Гузеев Г.П. и другие.

Очередную мину-торпеду будет разрабатывать коллектив под ру­ководством Павлыги Г. А. К тому времени появится подходящая проти­володочная торпеда в качестве боевой части. Правда, была она с амери­канским буржуйским прошлым. Та самая, которую выловили на Тихоокеанском флоте в середине шестидесятых годов. Вернее, с замет­ным российским акцентом. Но она и в середине семидесятых годов про­шлого века на фоне нашего громадья выглядела вполне привлекатель­но: калибр 324 мм, дальность хода 8 км, глубина хода до 450 м. За воспроизводство ее премию от Правительства, конечно, не получишь, да и амбициям нужно было показать большую фигу. Но минеры ока­зались выше амбиций и приютили торпеду МПТ-1 в минном комплексе МТПК-1, соединив таким образом в диалектическом единстве отече­ственную аппаратуру обнаружения цели и зарубежную противолодоч­ную торпеду.

К особенностям минерской диалектики следует отнести и то, что тор­педы возвращались в мины двумя дорогами: торпеды не только атакова­ли подводные цели, но еще и «возили», по-минерски — «транспортиро­вали» мины к месту постановки. Первые удобно называть мины-торпеды, а вторые — торпеды-мины. Но в этом случае запутаться просто. Лучше уж «атакующие» и «самотранспортирующиеся». Впервые такой самотранспортирующейся миной стала МДС. И что удивительно, этот экст­равагантный термин «самотранспортирующаяся мина» был более чем кстати, если его рассматривать в исторической перспективе. Мины на торпедах-носителях можно назвать самоходными, а уже мины на раке­тах-носителях самолетными никак не назовешь. Они были именно самотранспортирующимися и мину МДС вполне можно рассматривать в ка­честве «зародыша» очередного, теперь четвертого минного прорыва, а ее главного конструктора Бибикина Александра Алексеевича — его родо­начальником. Работы по совершенствованию самотранспортирущихся мин-торпед невпроворот: разрабатывай многорежимные торпеды с це­лью увеличения дальности их хода и снижения шумности, исследуй воз­можность использования торпед с минами «на борту» по прямому назна­чению — уничтожению кораблей, проверяй возможность повторного старта торпеды мины с грунта и т. д. Ну, а что касается создания ракет-носителей мин, то они с самого начала должны предполагать использова­ние ракет по прямому назначению.

А вот вояж торпеды к противоминщикам (проект «Кобра») завер­шился провалом: первый блин оказался комом. С решением задачи по­иска и обнаружения якорных мин, в том числе и мин типа «Кэптор», торпедная аппаратура самонаведения не справлялась. Надо сказать, что осторожные противоминщики подстраховали решение задачи персо­нального уничтожения якорных мин еще и тральным вариантом — сна­рядом «Гюрза».

Змеи ополчились против «Кэптора».

В начале семидесятых годов в ЦНИИ «Гидроприбор» разгорелся на­учный спор по вопросу оптимального построения активных систем са­монаведения: однолучевые или многолучевые. За первое направление был Наумов Юрий Борисович, за второе — Климовец Дмитрий Петро­вич. Оба крупные специалисты в области систем самонаведения. Спустя определенное время по результатам физико-математического моделиро­вания будет показана бесперспективность однолучевых систем, а пока Наумов наперекор всем внедрял эту систему в противоминный снаряд «Кобра». Настойчивость у Наумова была не от упрямства непосредствен­но, а от внутренней убежденности в универсальности однолучевого спо­соба наведения на цель: обнаружение, перевод в центральный гидрофон и далее вправо — на потерю, влево — на нахождение, доворот, вниз — на потерю, вверх — на нахождение, доворот... В разработке активных сис­тем самонаведения Наумов шагал одним из первых и потому первым и решил ряд сопутствующих задач. Наведение на неподвижную якорную мину он находил не очень сложной задачей, но аппаратура упрямо не видела мину. И на решении этой задачи Наумов сложил свою голову: в 1979г. у него случился инфаркт... Осталось после Наумова Ю. Б. 26 ком­плектов снарядов «Кобра», но ни последователей, ни энтузиастов. Затра­ченные средства нужно было спасать любой ценой, и потому «Кобру» скрестили с «Гюрзой», а Исаков Р.В. сосредоточил все силы на тральном варианте, внеся свой творческий вклад, перевернув гидродинамическую компоновку: винты и органы управления вперед, каку самолетов, по схе­ме «утка». Это дало возможность комфортно разместить тральную часть снаряда в кормовом отсеке, но при этом о собственном целеуказании пришлось забыть — движение только по программе, выбор которой про­изводился перед пуском по данным специально разработанной корабель­ной гидролокационной станции. И было этих программ семь: петля, полу­петля, полупетля с отворотом, черт в ступе... К работам были подключены крупные творческие силы: Болотов Е.А., Кузнецов С.И., Денисов В.М., Абакаров А.И., Мясин А.В., Мизгирева С.Ф., Кабанец Е.В. и др. После трудоемких моделирований и испытаний снаряд научили двигаться как было задумано.

И хотя «Гюрзу-Кобру» разместили на одном из тральщиков для опытовой эксплуатации, оба направления следует рассматривать лишь как попытки решения противоминной задачи. И не более того. Не все получается сразу. Но иного пути у противоминщиков нет. И привел он к аппарату «Кетмень».

Итак, возвращение торпед в мины существенно расширило возмож­ности минного оружия и предопределило очередной шаг: самотранспортировка мин по воздуху и создание подводных противоминных ап­паратов типа «Кетмень».